8.

Андре давно заметил, что русские актеры ведут себя совсем не так, как голливудские. Нет, он, конечно, не так уж много видел голливудских актеров, но пару раз сталкивался. И разница была очень сильной... русские актеры – по крайней мере, эти, приглашенные Дугласом – играли на износ. Они даже на репетиционных дублях, когда было понятно, что кадр в фильм не войдет и вообще даже не пишется на пленку, играли в полную силу. Если плакали – то плакали. Если дрались – то не экономя силы. Разумеется, после съемочного дня все они выползали с площадки едва живые.
Сейчас съемочный день как раз двигался к концу, и едва парень вошел в павильон, на него сразу обрушилось это состояние загнанности. Главный герой, которого играл талантливый, но абсолютно неизвестный кинозрителям актер, был вымотан до предела – снимали какую-то сложную сцену.
Дуглас нервничал – это было заметно только по слегка постукивающим по спинке кресла пальцам, его русский ассистент, Семен Сергеевич, бегал по площадке и руководил актерами. А актеры стояли мокрые от пота, замученные, но самоотверженно готовые сниматься дальше.
Андре снова был одет в свои неприметные джинсики-кепочки, замотался шарфом до носа и спрятал фигуру в куртке. В павильоне на него никто не обратил внимания: привыкли за неделю съемок к Дугласовской «собачке», безмолвной и скользящей, как тень. Сейчас Андре также неслышно пробрался кДугласовскому креслу и присел рядом.
- Привет, - тихо сказал он по-английски. Дуглас обернулся и покивал:
- Привет, привет. Что ты здесь делаешь? И где этот парень, Иван? Ты же хотел гулять с ним все эти три дня.
- Он побежал за документами. Мы вчера гуляли, и он делал мои фотографии. Знаешь, он действительно талантлив.
- Это прекрасно, прекрасно, - автоматически закивал головой Дуглас, глядя на площадку, - когда твой самолет?
- Послезавтра утром. Говард мне обещал, что поможет с визой для Ивана. Думаешь, у него получится?
- Почему нет? – так же машинально ответил режиссер и спохватился: - Детка, а зачем тебе все это? Я так и не понял... ты влюбился в него? Вы вместе?
- Нет, он не гей, - Андре категорически помотал головой, - совсем не гей. Я в него влюбился, это правда. Но между нами ничего нет, и не будет. Я просто хочу ему помочь стать известным фотографом.
- Только пообещай, что не будешь сильно напрягаться, - Дуглас снова отвлекся на происходящее на площадке, и Андре притих на своем месте, как обычно, не мешая ему работать.
Фигуру Ивана в дверях он заметил сразу: среди всех остальных мужчина выделялся так, будто Ивана Поддубного выпустили работать номер с карликами.
Сколько раз за прошедшую неделю Андре замирал под своими кепочками и шарфиками, когда Иван выходил на площадку! Не дышал, когда Иван говорил – чтоб не пропустить ни звука из этого баритона. А сцена, где герой Ивана состязается с главным героем?
Сцена была поставлена очень интересно: главный герой и герой Ивана сходились в смертельном танце капоэйры. Они кружили по залу, принюхиваясь друг к другу, как хищники, примериваясь, присматриваясь... гибкие мускулистые тела, пружинные движения, мягкая пластика... броски, прыжки, уходы от ударов... боже мой, сколько раз потом Андре воспроизводил в памяти эту сцену – каждый ее кусочек, каждый вариант репетиции! Иван в этой сцене был в сто, нет, в тысячу раз красивее главного героя! Почему по сценарию он не побеждал – было непонятно. Когда в этой капоэйре главный герой все же Ивана победил, совершенно нелогично и нечестно достав из какого-то потаенного места нож, Андре едва не вскочил со своего стульчика: неправильно! Нехорошо, некрасиво! Главный герой не может побеждать обманом! Хотя честным способом герой бы никогда не смог Ивана победить – тот двигался слишком уж красиво. Слишком уж сильный он был соперник, и зритель это, разумеется, понимал – поэтому и пришлось ввести в действие нож.
Все это объяснил обиженному, как ребенок, Андре Дуглас. Ты пойми, детка, втолковывал он, мы же не можем сейчас поменять главного героя или его убить! Да, Иван лучше Героя танцует капоэйру. Но мы же не можем сейчас взять и начать переснимать весь материал с ним в главной роли! Поэтому герой должен победить любой ценой. Убирать сцену с капоэйрой не имеет смысла – ты сам видишь, как это зрелищно и красиво. Поэтому...
Все было понятно, но Андре все равно обидно. Он каждый день приходил на площадку не потому, что ему было все это интересно. Нет! Он приходил в надежде увидеть Ивана. Когда они летели в Петербург, Андре запланировал себе и музеи, и Петродворец, и бесконечные экскурсии... но, увидев фотографии актеров с кастинга, намертво прилип к съемочному павильону. Иван настолько его околдовал, сам того не зная, что парень не мог есть, не мог пить, не мог нормально думать.
Каждое утро он вставал и шел в павильон, хотя его присутствие там было совершенно не нужно. И ломал голову: как, как мне с ним познакомиться? Он не воспринимает меня всерьез, считает любовницей Дугласа, не смотрит в мою сторону... и придумал. Придумал! Выпросил, вытребовал, вымолил у Дугласа именно этого «сопровождающего». И когда они пошли вместе гулять, упал во влюбленность, захлебнулся в ней, забыл дышать! А Иван оказался... совсем не таким, как думалось. Он не был геем. Он был честным и каким-то... неуверенным в себе. Стеснительным. Сомневающимся. И – искренним. И – странным, как все они, русские. Но этим и привлекал, поэтому и тянул к себе... Андре для себя сразу решил: нет, ничего не будет. Иначе Иван будет потерян для Андре.
Подарок судьбы, что Иван оказался фотографом! Что ему можно было помочь, можно было привязать к себе, связать крепко возможностью попасть посредством Андре в модный мир! И какое чудо, что Ивану этого захотелось... сначала не хотелось, нет. Он совсем об этом не думал, не мечтал. И если бы, подумав, отказался – Андре бы с ума сошел, придумывая новые заманчивые проекты, новые возможности... но, слава богу, он согласился. Согласился! И играет с Андре, видит в нем девушку – и флиртует... как это коробит, как тяжело находиться с ним рядом и изображать равнодушие! Особенно, когда мужчина обнимает, просыпается рядом... нет, это просто невыносимо. Но... лучше пусть так.
А вот сейчас он идет к Дугласу – статный, стройный, идеальный. И еще пару минут, пользуясь темнотой зала и очками, нацепленными на нос, можно будет не убирать из своих глаз восхищение.

...когда они с Андре вместе выходили из зала – так же, как и вчера – Иван услышал за своей спиной шепоток. Съемочная группа и парочка актеров совершенно откровенно сплетничали о том, что старик Дуглас нашел своей цыпочке свежее мясо. Ух, как зудели кулаки у Ивана! Как ему захотелось развернуться – и пойти на этих говорящих, как танк, топтать, топтать! Но Андре тоже слышал эти шепотки – и прибавил шагу, таща за собой, как на магните, Ивана. Нет, упаси боже, он не держал его за руку – но, наверное, усилием мысли каким-то уцепил и потащил за собой. И вытащил, вытянул на улицу, к тому же Невскому, к которому в первый раз они вышли только вчера.
Когда они отошли от дворца метров на пятнадцать, парень остановился, пошарил по карманам, достал сигареты, торопливо закурил и протянул пачку Ивану. Мужчина машинально достал сигарету.
- Ваня, не бесись, - успокаивающе сказал Андре, и Иван разжал кулаки.
- Не могу, не могу, не могу, - мужчина исступленно затянулся и яростно выдохнул дым через ноздри, - не могу! Почему люди не могут не лезть в чужие жизни?
- Но они же не знают, кто я, - примирительно ответил Андре, - они не знают, что я не любовница Дугласа. И они не знают, что я не твоя любовница. Они просто ничего не знают!
- Но зачем им вообще что-то знать? И почему обязательно предполагать грязь? – возмутился Иван, - почему не предположить, что мы с тобой просто подружились? Зачем вообще лезть под чужое одеяло?
- А ты себя в зеркало видел? – усмехнулся Андре, - Впрочем, ты не видишь себя со стороны. Отвечу тебе: нет, будь я женщиной, я бы не смог просто дружить без намека на флирт. Они думают, что я женщина, вот и все. А знали бы, что я гей – и вовсе бы не сомневались.
- Глупо пытаться судить всех по общему стереотипу, - Иван затянулся последний раз и зло отщелкнул окурок в урну, - далеко не все геи и бисексуалы, с которыми я знаком, набрасывались на меня и волокли в постель. А некоторые, - Иван повел бровью на Андре, - и вовсе не реагируют никак.
Андре улыбнулся и аккуратно водрузил свой окурок на самый верх мусорной кучи в урне. Пока он занимался этой инсталляцией, он успел придумать обтекаемый – а главное, честный! – ответ.
- Некоторые признают твою красоту и сексуальность. Просто не все геи считают возможным разменивать дружеские отношения на разовый секс. Для них – для НЕКОТОРЫХ – дружба важнее.
- То есть сочетаться это все никак не может? Секс с дружбой? Нет, ты не подумай, я чисто теоретически сейчас спрашиваю...
«Ох, зря ты это добавил, - сокрушенно подумал Андре, - я уже готов был рискнуть...»
- Чисто теоретически – может, наверное. Но я не встречал убедительных доказательств, скорее, наоборот. Как насчет ужина? Я уже замерз и проголодался.
- Пойдем, я покажу тебе отличное местечко, где пекут восхитительные пироги.
- Пироги? Как вчера?
- Вкуснее. С мясом, с капустой, с творогом или ягодами – с чем хочешь! Я часто туда забегаю... Это мое любимое место.
И действительно, в «Штолле» Андре понравилось. Они заказали себе целый стол пирогов и смаковали их, запивая чаем. Иван учил Андре пить «правильный русский» чай: без сахара, крепкий, с лимоном... Андре удивлялся, смеялся, но пил, и Иван, подливая ему чай и подкладывая кусочки, ощущал какое-то давно забытое чувство покоя в душе. Словно бы там, внутри, свернулся комочком маленький пушистый котенок, и Иван обнимает его нежно, прикрывает ладонями, греет, ловит на своей коже теплое легкое посапывание.
- За два дня я ухитрился услышать сразу о нескольких твоих девушках, - усмехнулся Андре, ковыряя ложечкой пирог на тарелке, - неужели у тебя квартировался женский эскадрон?
- Я долгое время был совершенно один, потому что наш театр часто ездит на гастроли, по неделе в разных городах. Мне не до девушек, я устаю, как собака. Так, возникали на пару недель какие-то несерьезные постельные романы... А почему, собственно, ты об этом спросил? Осуждаешь?
- Совсем нет, - Андре помотал головой, - по сравнению со мной ты – просто монах-отшельник.
- Я не люблю, когда меня считают своей собственностью. Наверное, это неправильно, но... такой уж я. К тому же... я, кажется, влюблен сейчас совсем в другого человека.
- Экий ты легкомысленный, - натянуто усмехнулся парень и окончательно раскрошил на тарелке свой пирог, - с тобой опасно иметь дело. Быстро перестаешь любить, быстро влюбляешься, не умеешь возвращаться... хорошо, что я не девушка, иначе бы ты разбил мое бедное сердце.
- А разве мужские не бьются? - Иван отвернулся к окну и прикурил сигарету. Андре подождал немного продолжения, но, не дождавшись, озадаченно почесал переносицу. Что мужчина хотел сказать? Но переспрашивать не хотелось – разговор заходил в ту область, которой Андре старался избегать. Он предпочитал жить по принципу «будет то, что должно быть». Самому Андре давно было понятно все, что касалось его самого и его собственного сердца, но переспрашивать и слышать от Ивана какие-нибудь банальные отмазки ему не хотелось. Да, мужские сердца тоже бьются... и Митчелловское вот-вот перейдет в эту категорию.

- А у меня все наоборот, - чтобы перевести тему, признался Андре, - я прихожу в клуб, на меня набрасывается стая мужчин... я выбираю понравившегося мне, мы садимся у бара... и тут я говорю ему, что я – мужчина. Примерно в восьмидесяти процентов случаев мужчина исчезает сразу. Тот, кто говорит, что ему все равно – везет меня к себе, мы доходим до постели, и... он тоже исчезает. Потому что ему не может быть все равно, что бы он ни говорил. И только процентов пять в моей постели остаются. До утра. Хаха! Потому что утром они все равно сбегают... Представляешь, мне геи иногда предлагали закрыть лицо подушкой, чтобы не видеть мою девочковую внешность. А некоторые, наоборот, предлагают не раздева...
- Прекрати, - резко перебил его Иван, не поднимая глаз.
- Почему?
- Потому, что мне неприятно это слышать.
- Что именно? Что я веду себя, как обычная шлюха, или что меня никто не может приспособить под свои надобности?
- Нет. Я просто ревную. К ним. К тем процентам, которые остаются в твоей постели.
- Но ты тоже сегодня лежал в моей постели, - напомнил Андре.
- Я там просто спал. А они – нет. Я не хочу слышать про своих счастливых соперников, разве это непонятно? И вдруг ты мне начинаешь рассказывать о парнях, доходящих до твоей постели. А я сижу напротив, и меня корежит от того, что им так повезло, а в общении со мной ты напоминаешь холодильник.
- Мы же догово...
- Да пошел он к черту, этот договор, - снова перебил его Иван, - ты что, не видишь? Я не замечаю никого, кроме тебя. Думать не могу ни о ком, кроме тебя. Я хочу на тебя смотреть, я хочу до тебя дотрагиваться. Мне надоело держать себя в рамках этого проклятого договора. Я совершенно точно не могу спокойно слышать твои рассказы про мужчин. Именно твои рассказы меня задевают, понимаешь? У них есть шанс. А у меня нет. У нас же до-го-вор, - издевательски отчеканил мужчина и опять отвернулся к окну. Андре был виден только его профиль. Парень сидел и не понимал: то ли обидеться, то ли рассмеяться. Чувство было как раз пограничное, потому что Андре ярко себе представил Ивана в образе маятника: то его влево качнет. То вправо. То метнется в неуверенность. То без раздумий вопит про свое полное и безоговорочное решение. Смешно ведь...
- Ваня... как бы тебе объяснить... я не хочу, чтобы ты оказался в тех самых процентах, которые убегают, как только я снимаю трусы, уж извини за грубость.
- Вообще-то, я прекрасно видел твои трусы, - буркнул Иван, - меня там ничего не испугало.
- Но и не обрадовало, я полагаю, - Андре немножко успокоился и отбросил условности, не пытаясь обойти острые моменты и выбрать слова, - вряд ли тебе когда-нибудь хотелось сделать минет мужчине, м?
Иван молчал.
- Возможно, тебе было бы совершенно плевать, кто сделает минет ТЕБЕ. Но тебе вряд ли когда-нибудь мечталось, что какой-нибудь парень тебя поимеет. Ты просто не понимаешь, о чем ты говоришь. Ты думаешь, что если я внешне – девочка, то и в постели волшебным образом превращаюсь из мальчика в девочку? А волшебства не происходит, Ваня. Я еще утром понял, в чем наша проблема. Ты разгуливаешь передо мной без одежды, и думаешь примерно так: я его сейчас соблазню, и он будет расплавленный и на все готовый, как масло на сковороде, опрокинется передо мной на спину и весь отдастся. Да? Да. А со мной так не получится, Ваня. Мне хочется тебя взять и, извини, поиметь. Да, мне хочется, чтобы и ты меня поимел, скрывать не буду. Только это не будет игрой в одни ворота, как ты привык. И я прекрасно знаю, что ни один мужчина – ни один! – не оставался со мной после этого. И ты – вряд ли исключение, уж прости.
Иван раздраженно откинулся на спинку стула и прикурил.
Конечно, он никогда не думал об этом. Он думал исключительно так же, как все мужчины. Он же – доминант, самец, хозяин в постели. Андре ухитрился напомнить ему неприятную, и поэтому старательно вытесняемую из сознания истину: второй мужчина – тоже доминант. И коль уж вы оказались в одной постели, играть придется на всем поле.
Да, он не думал в таком разрезе, и Андре был в чем-то прав: не факт, что Иван не убежит. Даже если усилием воли себя сдержит, сыграть страсть все равно не сможет. Да и вообще, трудно представить, что Иван вообще это вытерпит. А парню будет обидно и противно... вот же дурак Иван, а? Но никак у него из головы Андре не выходит, никак. Ивану нравится в нем все – жесты, голос, внешность, мысли, манера держать себя, ум, интересы, внутреннее наполнение... решительно все. И, что самое интересное, ему нравится и на поверхностном физическом уровне тоже: обнимать, целовать, спать рядом... неужели ж действительно все это – только иллюзия, которая рассыплется при попытке секса?
Секс он по-прежнему себе не представлял. Его воображение охотно рисовало нежности и ласки, дальше же все было завешено черной пеленой. Как будто в детстве, когда он ходил с мамой в кино, и при поцелуе героев экран темнел, а следующая картина начиналась уже чем-то совершенно другим. Так и сейчас – стоило ему подумать, что вот Андре, например, сейчас до него дотрагивается... и экран начинал стремительно чернеть. Что там дальше – непонятно. И внутренне Иван признался сам себе, поежившись: нет. Он не готов пробовать. Он спасовал.
А Андре – вот ведь тонкий психолог! – как ни в чем не бывало, заговорил о постороннем.
- У нас самолет послезавтра, рано утром. Говард, администратор Дугласа, мне пообещал, что за завтрашний день все вопросы решит с твоей визой. И билет попробует взять тебе на тот же рейс, что и у меня. Если у него не получится – обменяем мой билет на рейс попозже...
... Твой отель будет на Манхэттене – я в нем сам останавливался пару раз, когда приезжал в Нью-Йорк из Лос-Анджелеса. Пару лет назад я приобрел себе собственное жилье, когда понял, что работать буду в Нью-Йорке, а не в Лос-Анджелесе. Ты ведь не был в Калифорнии, да? Если будет время, мы туда слетаем...
... Кстати, через пару недель начинается неделя моды, и я там участвую в нескольких показах – если Дуглас не будет против, тебе бы тоже хорошо на нее прилететь. Пофотографировать или просто посмотреть. Я у него спрошу завтра, кстати...
... В принципе, фотографировать показы достаточно легко: модели идут по одной прямой, с равной скоростью, и существует некая точка, где обычно стоят фотографы. Все модели делают там остановку на секунду, давая возможность сделать снимок. Главное, не пропустить эту паузу...
Парень все говорил, говорил, словно старательно наслаивал марлю на ранку: один слой, второй, третий, и вот уже потихоньку стирается воспоминание про расковыренную рану, про саднящее ощущение содранной кожи.
- Андре... - Иван окликнул его негромко, и тот замолчал на полуслове. И вдруг Иван увидел в глазах у парня панику. Спокойный размеренный голос и болтовня «ни о чем» скрывали самый настоящий ужас – такой взгляд Иван видел у подобранного им год назад на дороге котенка. У котенка были перебиты лапы, и уползти он не мог, поэтому затравленно смотрел на Ивана и мяукал, не зная, что сейчас с ним сделает этот огромный двуногий: то ли добьет окончательно, как били его до этого мальчишки, то ли спасет. Котенок не мог изменить свою судьбу, он был вынужден просто молча смотреть на приближающегося Ивана и ждать. Сейчас Андре смотрел на него именно так: не пытаясь убежать и обреченно ожидая пинка.
- Я тебя, кажется, люблю.
Андре резко выдохнул и отбросил салфетку.
- Ваня, пожалуйста, не надо говорить красивых слов. Я не люблю пафоса. Ты меня знаешь два дня, и я ни за что не поверю, что за два можно человека полюбить. Влюбиться, увлечься – да, сколько угодно. Но полюбить... на это нужны годы.
- Я верю в любовь с первого взгляда, - развел руками Иван, - я кучу раз ошибался, влюблялся, разочаровывался, снова влюблялся. Но никогда я не сомневался в своих чувствах. Может быть, тебе и нужны годы, чтобы полюбить. А мне достаточно ощутить, что человек мне дорог. Что я не хочу его потерять. Ты, конечно, думаешь, что я тороплю события, произношу пустые слова и вообще не уверен в самом себе. Да, ты прав, я не уверен. Но это не мешает мне понимать, что такого человека, как ты, я искал очень долго. Мне нравится с тобой смеяться, ругаться, молчать, думать о тебе, обниматься. Что это, если не любовь? А?
Андре неторопливо закурил сигарету, стряхнул пепел, заложил за ухо прядь волос. Казалось, он серьезно раздумывает над Ивановым монологом. Но молчание затянулось, и Иван понял: а ответа, наверное, не будет. И как он забыл, что открывание души нараспашку, выворачивание себя наизнанку и вырывание собственного сердца – вовсе не в американских традициях?
Ивана словно бы ударило под дых: все, что он сейчас наговорил – и про «смеяться», и про «обнимать» - было для Ивана волшебным только тогда, когда Андре под него подстраивался.
А что будет, если парень тоже будет самим собой? Американцем, которому чужды рефлексии и бесконечные копания в своих эмоциях? Он же замкнутый человек, с кучей своих проблем, на которые Иван предпочитает не обращать внимания, думая только о себе. И говорит, что любит...
Нет. Не его Иван любит, а себя, которому с парнем хорошо. Любит свое состояние эйфории. А каково ему, не задумывается. А сколько раз Андре пытался ему объяснить, что он боится экспериментировать со всеми этими «люблю»! Для Ивана это – просто попытка отношений с мужчиной. А для Андре – очередной крах всех его надежд. Пока они «просто дружат», это не крах. Но Иван упорно тянет и тянет его в сторону чего-то большего. И ему плевать, что Андре упирается, что он просит его этого не делать, что он сбивает в кровь коленки, тормозя этот Иванов эгоистичный локомотив. Это называется любовью? Серьезно?
Все это вдруг пронеслось в голове Ивана, словно бы Андре говорил вслух.
- Какой же я дурак, - тихо пробормотал Иван, - прости меня.
- За что? – парень поднял голову.
- За то, что веду себя, как тупой и бесчувственный эгоист. Я думаю только о себе и о том, чего хочется мне, хотя пою тебе песни про любовь. Прости.
Андре отрицательно покачал головой, неотрывно глядя на Ивана. Дымчатые русалочьи глаза открыто и спокойно изучали мужчину – и непонятно было, о чем думает их обладатель. Руки ладонями вниз расслабленно лежали на скатерти, лицо было безмятежно – да, парень был профессионалом, и угадать его эмоции и чувства было так же сложно, как рассмотреть подводную часть айсберга.
Но Ивану сейчас не было некомфортно под этим взглядом.
Ему показалось, что он понял, в чем его ошибка, и что именно ему сказал бы парень, если бы хотел пооткровенничать в русском стиле. И от этой догадки Ивану стало легче – словно бы его направили в нужную сторону и показали особо опасные места на пути.
- Уже поздно, - вдруг сказал Андре совершенно будничным тоном, словно не было сейчас никаких Ивановых признаний и вообще, все это время они говорили о погоде. Иван собирался было обидеться, но тут же одернул себя: нельзя хотеть от человека только того, что приятно тебе! Ему не хочется говорить о твоих чувствах. Он просто устал.
- Да, четверть двенадцатого, - точно так же буднично ответил Иван.
- Отсюда далеко до моего отеля?
- Минут двадцать неспешным шагом, с учетом твоего колена.
Интересно, мелькнуло у Ивана в голове, что сейчас будет уместнее - поехать домой или попробовать напроситься в гости? Черт побери, я не хочу, не хочу с ним расставаться!
Интересно, в тот же момент подумал Андре, как мне дать ему понять, что я не хочу оставаться один? Если я приглашу его к себе, он расценит это, как ответ на все свои признания, и будет ожидать продолжения. Как сделать так, чтобы он остался, но – просто рядом?
- Андре...
- Ваня...
Они сказали это одновременно, повернувшись друг к другу – и хмыкнули.
- Говори, - уступил Андре.
- Нет, ты говори первый, - отказался Иван.
- Да черт побери, что я мнусь, как девица? Предлагаю повторить вчерашний вечер перед телевизором.
Иван так облегченно улыбнулся, что Андре стало немножко страшно: вдруг мужчина понял его неправильно?
- Я ненавижу быть в одиночестве... я просто никак не мог придумать формулировку, чтобы ты понял меня правильно, - признался парень.
- Я думаю, я понял, - заверил Иван.
Они дошли до отеля, держась за руки, поднялись по парадной лестнице в холл – и натолкнулись на выходящего из лифта артиста, игравшего главного героя в боевике.
Неизвестно, кто смутился больше – Иван или его коллега Алексей. Оба были в несколько пикантном положении: Иван совершенно недвусмысленно входил в отель за руку с девушкой, которая считалась пассией Дугласа, а Алексей точно так же недвусмысленно посещал кого-то из съемочной группы в весьма неурочное время.
- Привет, - буркнули оба и поспешно разбежались в разные стороны: Иван – в лифт за Андре, Алексей – ко входным дверям.
- Интересно, где это он был, - вслух произнес Иван, и Андре равнодушно дернул плечиком:
- У Говарда.
- У... кого?!?
- У Говарда, это помощник Дугласа. Который занимается твоими документами. Ну, ты его видел – высокий такой мулат. Ты ему паспорт отдавал.
- И что Леха у него делал? – с ужасом в голосе осведомился Иван. Андре молча посмотрел на него и улыбнулся. Лифт остановился, Андре принялся ковыряться в своей сумке, ища ключ, а Иван, совершенно потрясенный встречей с коллегой и новой информацией, схватился за голову:
- Матерь Божья! Неужели он гей!? Какой ужас...
Улыбка Андре поблекла и сделалась застывшей. Он вошел в комнату и включил свет, стараясь не поворачиваться лицом к Ивану, который выразительно, по-актерски, округлял глаза.
- Нет, ну вы послушайте только, никогда бы не подумал про Леху! А казался совершенно нормальным пар...
Андре развернулся к нему и проговорил сквозь сжатые зубы:
- А оказался моральным уродом, да?
Иван осекся.
- Ты у нас, Ваня, парень НОРМАЛЬНЫЙ. Не запятнал себя ничем, хотя и общаешься с такими больными людьми, как мы, - издевательски прищурился парень и метко бросил свою сумку на одно из кресел. Мужчине показалось, что если бы Андре мог – он и его бы вот таким же точным жестом вышвырнул за порог.
- Прости. Я просто иногда не думаю, что говорю. Невозможно же перекроить все привычки за пару дней! Не забывай, что до вчерашнего дня я был консервативным человеком.
- Ты им и остался, судя по всему, - припечатал Андре.
- Извини меня. Я осел. Я действительно так не думаю. И не думал никогда. Если хочешь, я сейчас уйду.
Иван взялся за дверную ручку.
За его спиной прошелестели легкие шаги, и Андре обнял его сзади, скрестив руки на животе. Мужчина замер, боясь пошевелиться, и всем телом чувствуя, как о его лопатки бьется чужое сердце. Ему было почему-то так больно сейчас, больно – и одновременно сладко. Если бы он мог, он бы хотел навсегда остановить это мгновение – руки Андре, его дыхание в плечо, тепло от его тела.
Никогда раньше Ивана вот так не обнимали мужчины. Обнимали в приветствии; обнимали, поздравляя; обнимали, хлопая по плечу; но никогда – вот так, объятия ради самих объятий. Иван обычно сам любил обнимать девушек – ему казалось, что он как будто закрывает собой их хрупкую спинку, согревает своим теплом, замыкает в кольцо своих рук, чтобы никому не отдать, чтобы защитить и укрыть, а волосы, в которые он обычно утыкался носом, были такие трогательно-мягкие, вкусно пахнущие, и хотелось нежно целовать маленькие ушки, доверчивый затылок... А сейчас... сейчас его самого так обнимали. И оказалось, что и с этой стороны объятий - это очень приятно, хотя и непривычно.
Мужчина закрыл глаза и немножко откинул голову, касаясь Андре щекой, повернулся в кольце его рук – и обнял сам. Осторожно, словно бы пробуя тонкий лед на озере ногой, дотронулся губами до уголка губ Андре.
- Ваня... пожалуйста... ты же обещал, - Андре отклонился в сторону, но рук не расцепил.
- Ты первый начал, - с улыбкой ответил ему Иван шепотом прямо в ухо.
- Я просто ... дал понять, что все ок, - Андре снова вывернулся.
Иван потянулся было за ним, но тут в дверь постучали.
Они замерли, и Андре прижал палец к губам.
- Андре, детка, это я. Портье сказал мне, что ты только что вошел, - раздался голос Дугласа. Андре освободился, виновато разведя руками, и открыл дверь.
- Привет.
- Детка, мне нужно с тобой посоветоваться.... Ох, ты не один! Прости, я не знал.
- Выходит, портье был деликатен, - ответил Андре по-английски, покосившись на Ивана. Тот вежливо раскланялся и отошел к дивану, сделав вид, что ему срочно надо что-то проверить в телефоне.
- Андре, буквально две минуты. Скажи мне, если я сделаю вот так... - пожилой режиссер зашуршал какими-то бумажками, разложив их на столе, и Андре с готовностью над ними склонился. Они тыкали пальцем в листок, перебрасываясь совершенно непонятными Ивану словами, и мужчина незаметно для себя задремал под монотонный бубнеж Дугласа и шорох листов.
Проснулся он того, что кто-то стаскивал с него ботинки. Иван открыл глаза и увидел, что парень тихонько его раздевает.
- Я уснул? – смущенно откликнулся мужчина, и Андре поднял на него улыбающиеся глаза.
- Да, слегка. Я подумал, что до кровати я тебя не дотащу, но положить поудобнее на диване смогу наверняка. Прости, что разбудил.
- Это ты меня прости. Я совершенно внезапно отрубился.
- Отру... что?
- Ну, заснул.
- А... да брось. Я сам уже засыпаю на ходу. Так что лучше и правда завалиться спать. Если тебе нужен душ – вперед. Я там уже был, пока ты отру...бился. Я правильно сказал?
Иван кивнул и поплелся, позевывая, в душ. Андре задал такой «свойский» тон их совместному пребыванию, что Ивану даже не пришло в голову начать соблюдать церемонии, расшаркиваться перед посещением душа или вежливо спрашивать разрешения бросить где-то здесь свою футболку.
Из душа Иван вышел и вовсе «по-домашнему», навернув на бедра одно из полотенец. Андре валялся в кровати, что-то читая в телефоне, и когда увидел подошедшего Ивана, слегка покраснел и отвел глаза.
- Я... тут... новости читаю. Свет выключить?
- Как хочешь, - Иван намеренно небрежно сбросил полотенце и подошел к свободной половине кровати. Свет моментально погас.
- Эй, ты где? – позвал мужчина, - я ничего не вижу.
- Кровать перед тобой, - раздался смущенный голос Андре.
- Ты так внезапно выключил свет, что я перестал ориентироваться, - мужчина нащупал край кровати и влез под одеяло. Протянув руку вбок, он нащупал плечо парня и потянулся в его сторону.
- Ваня, не надо.
- Но почему? Я просто хотел тебя обнять!
- Потому что... потому что я не смогу остановиться, если ты меня обнимешь. Понимаешь?
- Не очень. Я знаю, что мне хочется тебя обнимать и целовать. А большего я себе не представляю.
Андре промолчал, и Ивану показалось, что он поступил, как слон в посудной лавке: ворвался, все разбил и растоптал. После всех своих слов и уверений, после таких многообещающих поцелуев у двери, и вдруг – «не представляю большего»...
- Пообещай, - вдруг потребовал Андре.
- Что именно? – опешил Иван.
- Что дальше поцелуев и объятий ты меня не пустишь, - усмехнулся Андре, и Ивану стало немножко не по себе: почему, почему он все время ориентируется на себя, и все время упускает из виду, что рядом с ним – мужчина?
- Обещаю, - тем не менее, твердо сказал он.