6.

... Поговорить? Он хочет со мной поговорить?
Андре вдруг занервничал. Что это, очередная попытка спровоцировать? Или действительно просто желание пообщаться? Но... о чем? У них не клеились разговоры «ни о чем» весь день. Они ухитрялись друг друга все время задевать, обижать, все время находились темы, которые одному из них оказывались неприятны... и вдруг – поговорить... «Я хотел бы тебя понимать...» Понимать? Но... зачем?
Андре вылез из-под одеяла и бездумно зашагал по комнате.
«Меня понимать очень сложно, Ваня, - говорил он в темноту, - меня трудно понять, если не знать всей этой чепухи про мои неудачи с мужчинами, с женщинами, про то, как мной пытаются воспользоваться, как бегут от меня те, кто видит только модель... как ты сможешь понять меня, ведь я не собираюсь рассказывать тебе всего этого, а сам ты не догадаешься, ведь ты не знаешь, что это такое... Ты сейчас начнешь придумывать темы для разговора, но ты не сможешь понять, почему я читаю книжки вместо того, чтобы смотреть сериалы – как, как я тебе это могу объяснить, если и сам не знаю? Как я смогу тебе объяснить, почему мне неинтересно в модельной тусовке? Я сам этого не понимаю! В конце концов, не могу же я признаться тебе, что считаю себя немножко на другом уровне, не таком, как все эти модельки... да, я считаю себя лучше. Это звучит так снобистски, что я самому себе это говорю не так уж часто, а произнести это вслух и вовсе никогда не посмею. Зачем тебе меня понимать... понимать – это значит принять, в некотором смысле влезть в душу, увидеть ее самые укромные уголки и слабые места. Я не хочу показывать свои слабые места. Их будет знать только Дуглас. Но Дуглас никогда не сделает ничего во вред мне. А ты? Я не знаю, кто ты. Вдруг ты захочешь сделать мне больно? Нет, я не хочу перед тобой открываться! К тому же... вдруг я по-настоящему влюблюсь в тебя? Ведь совсем не секрет, что люди имеют свойство любить тех, кому доверяют. Если я начну тебе доверять, я захочу надеяться на что-то большее, я снова захочу ждать своего «вдруг», я буду бояться тебя потерять, мне будет больно... да и могу ли я тебе доверять? Я вывернусь перед тобой наизнанку, а ты хлопнешь перед моим носом дверью и продашь мои откровения какой-нибудь желтой газетенке... или не продашь? Может быть, и нет – ты не показался мне подлым человеком. Молча уйти ты можешь, а вот предать... не знаю. Может быть, и нет. Но даже если ты просто растворишься в утреннем мраке и я опять останусь один – все равно мне будет больно. А ты растворишься... в Нью-Йорке ты встретишь тысячи красивых девушек-моделей. Какая-нибудь из них может быть похожей на меня – не так уж сложно быть блондинкой с серыми глазами, черными бровями и тонкой фигурой. Это стандартный типаж, только у этой девушки передо мной будет огромное преимущество – она будет настоящей девушкой. Понятной, объяснимой, совершенно нормальной. Ты влюбишься в нее и станешь придумывать поводы, чтобы пореже со мной видеться. А потом и вовсе пропадешь. Нет, разумеется, я пожелаю тебе счастья. Я буду рад за тебя. Я даже помогу тебе. Но мне будет очень обидно и опять одиноко, как ты не понимаешь... зачем тебе сейчас понимать меня, если завтра все равно все очень банально и больно закончится?»
Стук в дверь прервал его внутренний монолог. Андре испуганно потянулся за халатом, запутался в нем, споткнулся...
- Who is there? – парень забыл, на каком языке сейчас нужно говорить, и с досадой распахнул дверь. На пороге стоял Иван и молча на него смотрел.
- Я... я думал, ты позвонишь, - пробормотал Андре, завязывая пояс халата и теребя рукав.
- Я ехал и думал, откроешь ты мне дверь или нет, - Иван заговорил так просто, будто разговор уже давно начался.
- Я не знал, что это ты.
- Если бы знал – не открыл бы?
- Не знаю, - честно признался парень, - я еще для себя не решил.
- Значит, мне повезло.
- Или наоборот, - пожал плечами Андре, - хочешь кофе?
- Нет, я напился чаю дома. А ты любишь чай?
- Не очень. Знаешь, у нас чай пьют только если простудятся. Ну, заболеют. А обычно пьют кофе...
Андре смущенно присел на краешек дивана, закрывая голые коленки полами халата. Иван сел рядом, соблюдая безопасное расстояние, чтобы не дать повода усомниться в своих честных и чистых намерениях.
- А знаешь, как пила чай моя бабушка? У нас в России есть такие ... мммм... как бы тебе объяснить... кусочки теста, свернутые в кольцо. Не пончики, нет. Тесто такое... как будто булка. С маком. Называется – баранки. И – бублики. И раньше купцы... ты знаешь, кто такие купцы?... ну вот, купцы пили чай из самовара, с баранками и бубликами. Наливали чай в блюдечко, дули на него, чтобы не горячо, и заедали баранкой. И сахар, кусочками, откусывали. Называлось «пить чай вприкуску». У меня бабушка была из обедневшей купеческой семьи. И она до самой старости любила пить чай вприкуску. И бублики. Что ты смеешься? Смешное слово? Какое? Вприкуску? Или бублики?
Андре действительно тихонько рассмеялся, немного расслабившись, сел посвободнее, поджал под себя ноги, потянулся к вазе с фруктами.
- А бананы? Бананы твоя бабушка любила?
- Ой, с бананами и вовсе история особая... у нас была небогатая семья. Проще даже сказать, бедная. А бананы в 90е были еще редким лакомством. Совсем изредка они появлялись где-то у знакомых, на праздниках, были совсем зелеными и неспелыми, но все равно их считали деликатесом. И бабушка никогда не ела бананы! Она аккуратно заворачивала их в салфеточку и несла домой, мне. Чтобы ребенок попробовал заморских фруктов. А они были зеленые, неспелые, и по вкусу напоминали траву... Я помню, ты говорил, что много читал про Россию. Интересно, в Ваших книжках есть что-нибудь про СССР, про то, как мы тут жили... как получали по талонам сахар? Как в магазинах у нас стояли в ряд банки с томатным соком, и спички – и все? У вас такое писали?
- Да ну, что ты... где я мог взять такие книжки... у нас книжки про что-то общее: про Хрущева. Про Сталинские лагеря. Про перестройку, политику... про жизнь не написано ничего. Я, конечно, потом много читал в интернете, по-русски. Но там пишут обычные люди, как мы с тобой. У них субъективное восприятие. Те, кто жил хорошо, говорят, что была прекрасная страна. Те, кто жил бедно, рассказывают ужасы и ругаются. А у нас, в Америке, считается, что ты сам виноват в том, как ты живешь. И если ты живешь плохо и бедно, то это значит, что ты сам не хочешь работать и зарабатывать деньги. Потому, что если ты хочешь, ты будешь стараться, ты будешь работать на двух работах, по ночам, ты будешь на всем экономить, поступишь учиться, потом найдешь работу получше... в общем, все зависит от тебя.
- А ты? Где учился ты?
- В школе. Только в школе... я хотел получать историческое образование, и в восемнадцать даже сдавал тесты в колледж, но... я ведь тебе рассказывал, у меня не было ни копейки денег. Мать уже умерла к тому времени. Я работал в закусочной, снимал полуподвальную комнату в той же закусочной. А на колледж нужны были деньги... Я пошел туда просто, чтобы доказать самому себе: я могу. И я действительно получил неплохой балл! Если бы у меня были деньги, я бы оплатил семестр и был бы успешно зачислен, стал бы историком. Но у меня не было денег... поэтому я получил свои баллы, улыбнулся комиссии, сказал: «ОКей, ребята, спасибо, это было классно!» и пошел в свою закусочную. Тогда я был еще худее, и у меня были короткие волосы. Вот такие. До подбородка. Под кепкой они ... как это сказать по-русски... мялись. И когда я снимал кепку, моя голова была похожа на хризантему. Я не представлял, что делать дальше! Но мне повезло...
Иван обратил внимание, что именно на этом месте и днем Андре закончил свой рассказ, и не спешил расспрашивать дальше. Андре помолчал, дотянулся до сигарет и закурил.
Он совсем уже не напрягался, и Иван понял, что совсем не зря приехал сюда. В конце концов, он добился того, чего хотел – они разговаривают. А значит, у Ивана есть шанс понять этого человека. Как он и хотел.
- В общем, когда я перестал носить кепку закусочной, выяснилось, что я вовсе не хризантема. Я оказался просто тощим мальчиком с девочковым лицом. Мне даже краситься не надо было – никто бы не догадался, что я мальчик. Один мой... знакомый, увидев меня случайно на улице, когда уже волосы немножко отросли, сказал: матерь божья, что же с тобой стало? Ты же просто уродец!
Андре рассмеялся, а Иван вытаращил глаза: как такое можно сказать в лицо? Даже если это правда? А в данном случае это еще и НЕправда?
- И я ради смеха ему сказал: уродец? Да я уже приглашен в модельное агентство! А он поверил. Пришлось на самом деле, ради очистки совести, зайти. А там за меня ухватились... Я и сам не ожидал. Сделали фотографии, в приказном порядке заставили прийти на следующий день – учиться ходить по подиуму. Оказывается, один дизайнер сделал им заказ на тощих молодых блондинок. Никому неизвестных. Свежие, так сказать, лица. И блондинки должны были показывать вещи в стиле унисекс. Я подходил как нельзя кстати! И когда меня научили ходить на каблуках и без, стоять, поворачиваться и держать спину ровно, я в первый раз вышел на подиум. Это был Лос-Анджелес. Не слишком именитый дизайнер, не слишком именитые гости. Зато там была парочка фотографов из прессы. Мне сделали красивый мейк-ап, красивую прическу - я был настоящей девочкой! Пока я показывал платья, все смотрели спокойно. Ну, подумаешь, девочка. Еще одна блондинка. Но мой последний костюм представлял собой брюки на широком поясе и расстегнутую рубашку. И я вышел с этой расстегнутой рубашкой... и вдруг оказалось, что я мальчик! Как сейчас помню засверкавшие с частотой в секунду вспышки фотоаппаратов и в зале такое общее «аааааах!» на выдохе. Тишина, которая показалась мертвой. А потом – овации! Я выходил на общее дефиле все в той же рубашке, и публика встречала меня овациями. Фотографии сразу попали в модные журналы. В агентства посыпались заказы. Я вдруг стал востребованным! Все полюбили этот момент эпатажа, когда я прохожу дефиле в женском, а на последний проход выхожу в мужском. Причем, таком мужском, чтобы сразу было видно: я не переодетая женщина. Меня рвали на части! Подключился Нью-Йорк, потом Европа... С того момента я окончательно утонул в модельном мире... Ой, Ваня, ну что же ты меня не останавливаешь, зачем тебе это? Я вовсе не хотел рассказывать тебе всю эту скучищу... она у меня – для газет.
- И вовсе это не скучища, - замотал головой Иван, - мне жутко интересно! Представляешь, сегодня, пока я писал тебе сообщения, я нашел канал FashionTV, и там один за другим шли показы. Не знаю, что это были за показы, я ооочень слабо во всем этом разбираюсь... но мне показалось, что все они – девушки, я имею в виду – одинаковые, такие, знаешь, бесцветные...
- Это хорошо для моделей, - пожал плечами Андре и потянулся к пульту, - ну-ка, покажи мне этот канал у вас?
Они расположились перед плоским телевизором на стене.
Андре уже не смущался и не обращал внимания ни на свои позы, ни на свой полураздетый вид, а Иван старался вести себя нейтрально – не замечать голых длинных ног, не обращать внимания на «девушку своей мечты» в виде парня, который устроился, полулежа, рядом с ним на диване.
- Ой, это же показ Баленсиага! Летняя коллекция! Смотри, смотри!
Андре восторженно подпрыгнул, сел по-турецки и, не глядя, прикурил сигарету. Иван с трудом отвел взгляд от практически полностью открывшихся из-под халата длинных ног и сосредоточился на экране. По подиуму шествовали, на его взгляд, чудовища: совершенно плоские женщины с бледными, какими-то приплюснутыми лицами, облаченные в странные накидки на плечах и косыми углами спадающие короткие юбки.
Одна, другая, третья... они были неотличимы одна от другой, у них менялись, казалось, только цвета из одежд. У Ивана зарябило в глазах.
- Ммммм... я что-то... не понимаю... это красиво? – осторожно уточнил он, и Андре принялся тыкать пальцем в моделей, объясняя, что есть тренд сезона, что есть – реплика ретро... он путался в языках, переходил то на английский, то снова на русский, беспощадно мешал языки, но Иван его понимал.
И вдруг... на подиуме появилась фигура, которая резко контрастировала с предыдущими. Что в ней было не так – сказать было сложно. У нее было «не так» - все. Более высокий рост – уходящая модель, поравнявшаяся с ней, была ей по подбородок, хотя сначала казалась Ивану бесконечно длинной, как каланча. Идущая ей навстречу модель была гораздо выше, но как-то... гармоничнее, что ли. Более длинные и стройные ноги. Более удачное сложение. Гордая посадка головы на длинной шее. Естественные движения, не напоминающие ходячих роботов. Даже юбка из углов не смотрелась на ней нелепо.
- Вот! Единственная модель, на которую можно смотреть! – вырвалось у Ивана в наступившей тишине.
- Хм... спасибо, - смущенно отозвался Андре, и тут Иван узнал фигуру на экране, которую наконец-то показали ближе: по подиуму шел Андре. Точнее, девушка-Андреа. Оказывается, она могла быть ЕЩЕ красивее, чем думал Иван. Профессиональный макияж делал лицо Андреа более холодным, но каким-то ярким и острым. Иван даже рот приоткрыл – он впервые в жизни видел ТАКИХ красивых людей. И – подумать только! – вот тот идеал красоты, который он видит на экране, полулежит с ним рядом, небрежно забросив ноги на подлокотник соседнего кресла! Ноги... Те самые ноги, которые сейчас на экране вызывают эстетический трепет и экстаз!
- Я тебя не узнал, - ошарашенно помотал головой Иван, боясь оторвать глаза от экрана. Там плавно завершала проход прекрасная девушка-Андреа, и ее гордая спина была так же прекрасна, как и анфас. Андреа скрылась за кулисами, и оттуда чередой пошли уже выходившие ранее девушки, одна за одной, в затылок. На них смотреть было неинтересно – у них были тощие, иногда кривые, ноги, деревянные жесты и скучные лица. Шеи почему-то были вытянуты вперед, а спина согнута колесом.
- А ты еще раз выйдешь? – жадно спросил Иван, не отрываясь от экрана и глядя на кулисы, откуда появлялись девушки.
- В общем проходе – нет, но я выйду с дизайнером, когда они все уйдут обратно, - Андре усмехнулся, глядя на разочарованно откинувшегося на спинку дивана мужчину, - тебе понравилось?
- Мне понравился ты, - честно ответил Иван, - а остальные – нет. И сама одежда мне не понравилась. Я бы подумал, что женщина сумасшедшая, если бы увидел ее в такой накидке.
- Но это же высокая мода, - возмутился Андре, - это же не на каждый день! Это просто... для подиума.
- Но на подиуме ведь тоже должно быть красиво, а не как в доме для сумасшедших. А, вот он ты! – Иван снова приник к экрану, и Андре махнул рукой, отказываясь продолжать спор.
Иван завороженно посмотрел финальный проход Андреа, ведшего под руку крепенького мужчину ростом ему по плечо, и только когда заставка сменилась, повернулся к сидящему рядом парню.
- Ты знаешь, ты... просто как будто другого уровня, - признался он, - вот как в спорте, знаешь, есть лиги: высшая лига – самая лучшая. Первая лига – похуже. И так далее. Вот ты – высшая лига. А они все – вторая... или даже третья.
- Да брось, - Андре, закурив, устроился поудобнее, скрестив на кресле те самые ноги, которыми пять секунд назад восхищался Иван, - девочки все – потрясающие. Они молодцы. И они гораздо талантливее меня! Мне просто повезло, наверное, от природы. Это же не моя заслуга – что у меня такое лицо, такой рост... Это – гены. А во всем остальном я очень посредственный, я совсем не артист, хотя я очень хотел бы им быть...
- Поверь мне, я смотрю со стороны, и я впервые увидел тебя на подиуме. И по сравнению с тобой эти девочки – плоские деревянные куклы.
- Ну а вот, например, смотри, - Андре ткнул сигаретой в экран, по которому зашагали очередные модели – на этот раз в чем-то феерически цветном и непонятном, - посмотри, просто другой макияж – и они уже красотки!
- Нет, дорогой, они ужасны, - безапелляционно заявил Иван, рассматривая девушек, - посмотри, какие кривые у этой ноги! А у этой – коленки друг об друга трутся. А у этой – лицо, как у гладиатора. Ее даже помада не спасает. А эта – на пекинеса похожа. Эту нарядили в полосатое пляжное полотенце, будто бы просто через голову надетое, и лицо у нее такое же скучное и помятое, как само пляжное полотенце. Боже мой, что это вышла за шляпа? Это же яичница на голове! А под ней кошмарное тело, похожее на гусеницу. Следующая шляпа похожа на дом. Таааак... судя по безупречным линиям, под ней ты.
Андре воззрился на него в притворном ужасе:
- Ты видишь сквозь все эти шляпные слои? Лица же не видно!
- Я вижу твои ноги и осанку, - отрезал Иван, - так что? Я угадал?
- Угадал, - согласился Андре, - ты меня удивляешь. А еще говорил, что никогда не смотрел показы... никогда меня не видел...
- Никогда, - поклялся Иван.
Они помолчали, глядя на двигающиеся фигуры на экране. Андре в шляпе скрылся за кулисами, после него пошли мужчины. Иван снова не выдержал и принялся комментировать:
- Послушай, этот дизайнер что, считает, что мужчинам удобно ходить на каблуках? Хаааа, в колготках, смотри, смотри! А этот-то, этот-то как вышагивает... будто гусь. Почему они так ходят, скажи мне? Они ведь умеют ходить по улицам. А смотришь на них – и будто только что младенцы пошли. Агаааа, а вот и ты. Слушай, тебе безумно идет строгий мужской костюм!!! Не пойму, что изменилось? А, вижу: у тебя нет макияжа. Ну да, конечно, это же мужская часть коллекции...
Андре привалился спиной к Иванову плечу, тот его приобнял, и они одинаково вытянули ноги на приставной столик. Флирта Ивану уже не хотелось – ему было просто тепло и уютно. Лениво говорить ни о чем, иногда любоваться на экране красивой девушкой Андреа – приятное занятие, если вспомнить, что на улице глухая ночь, а завтра с утра они с Андре снова будут гулять и общаться.
А пока они все сидели и смотрели показы – один за одним.
Андре иногда комментировал, Иван иногда отпускал едкие замечания относительно внешности моделей... на канале FashionTV показы шли нон-стоп.
- Как ты думаешь, у меня получится с фотографией? – негромко спросил Иван, мысли которого перескочили на близкий отъезд в Нью-Йорк и свою премьеру как фотографа. Андре скосил на него глаза и покачал головой, защекотав мужчину волосами:
- Не знаю. Все будет зависеть от тебя, ты же понимаешь.
- Я не знаю ваш мир. Модельный мир. Ваши правила. Как будто ребенок, впервые собирающийся в школу, честно слово.
- Но я же тебе помогу, - парень удобно уместился у Ивана под рукой, и его глаза начали закрываться сами собой, - я тебе буду все говорить... расскажу... с кем нужно общаться, с кем не нужно... а еще ты встретишь много красивых девушек... но с ними ты будешь разбираться уже сам...
Иван слегка погладил Андре по руке и убаюкивающе произнес:
- А я буду тебя защищать от всяких там... недостойных мужчин.
- Все-таки жаль, что ты совсем не гей... - сквозь сон пробормотал парень по-английски, и Иван насторожился, стараясь расслышать невнятные слова - потому что... Я бы хотел, чтобы ты был моим... не другом, нет... но ты такой же, как все... и если бы вдруг... мы бы оказались в постели... ты бы тоже убежал от меня... потому что я мужчина... а ты не гей... тебе будет противно... а я потом не смогу с тобой дружить... совсем не смогу... и я тебя совсем потеряю... если ты убежишь...
- Я никуда не убегу, - на ухо ему сказал по-английски Иван. Парень улыбнулся во сне и уложил щеку на Иваново плечо. Иван обнял его и осторожно прикрыл пледом, валяющимся на диване.
- Я никуда не убегу, - повторил он уже по-русски, а про себя подумал: а вдруг он прав? Я не гей. Я совсем не гей. Перед глазами я вижу прекрасную девушку. Но я так до конца и не понял, что отсутствие груди – это еще не все. У меня в голове – всего лишь прекрасный образ девушки Андреа. С несколько мужской фигурой. А это ошибка. Сегодня вечером я хотел флирта, и я был уверен, что смогу пойти дальше поцелуев. Смогу ли? И надо ли туда идти? Андре боится, что окажись мы в одной постели, он уже не сможет быть моим другом. Вот, наверное, почему он так ведет себя – он просто боится, что я покажу ему свое... отвращение, что ли. Физиологическое отвращение. Бог мой, неужели ж я произвожу такое впечатление? Хотя... да уж, впечатление я произвожу явно не самое лучшее. Хорошо еще, что день закончился именно так, а не иначе – если бы не мое решение приехать, я бы спал сейчас на своем диване, и упустил бы возможность узнать его хотя бы чуть-чуть.
А сейчас что – узнал? Немножко. Самую капельку. По крайней мере, теперь я вижу, что он очень похож на меня. Он такой же несчастный, и, в сущности, очень одинокий. Мы с ним одинаковы во многом. Я бегаю от женщины к женщине, меняя их каждую неделю, все никак не могу остановиться, ищу чего-то, охочусь, убегаю от расставленных на меня капканов. А он, наверное, устал от того, что в нем видят женщину. И не хотят в нем видеть мужчину. Так ведь и мне обидно – когда во мне видят только тело. Красивое лицо и красивое тело. И совершенно не интересуются мной самим. Мы с ним похожи... вот черт, мы были бы идеальной парой, если бы... если бы он был женщиной. Но если бы он был женщиной, он не спал бы сейчас на моем плече просто так. Все пошло бы по уже знакомому сценарию: флирт, секс - и чао, бамбино, сорри. Но он мужчина, и сейчас мне с ним рядом спокойно и хорошо. Мне не надо никому доказывать, что я страстный самец. Мне вообще ничего не надо делать – достаточно просто быть другом... мне и усилий не надо прикладывать к тому, чтобы быть ему другом.
Мне нравится этот человек. Нравится внешне, нравится внутренне, нравится – со всеми его странностями и непонятностями. Мне нравится, что он не стал со мной играть. Что он честно со мной себя ведет. А мне хочется почему-то заботиться о нем.... Мне очень нужен такой человек... с которым не надо врать и притворяться, а можно быть самим собой. И доверять друг другу.
Интересно, подниму ли я его на руки? Все же рост у него, как у меня, немаленький. И хотя он худенький, но все равно ведь – мужчина. Но спать всю ночь на этом диване, с его ростом, скрючившись в бублик – это утомительно. Надо попробовать, в конце концов. Я ничего не теряю.
Иван осторожно примерился, поудобнее подхватил Андре под спину правой рукой, левую просунул под колени и попытался подняться. Плаааавно, плаааавно... надо же, совсем не тяжело, изумился Иван, аккуратно перемещая спящего парня к кровати. Я думал, он гораздо тяжелее. Тааак... опускаем... фуф, удалось. Он даже не проснулся. Так и оставить его в халате? Здесь есть одеяло, поэтому халат, наверное, можно тихонечко снять... ти-хо-неч-ко... отлично. Укроем одеялом...
Повернувшись, чтобы укрыть Андре одеялом, Иван остановился и сглотнул. Снимая халат, он как-то не подумал, что под ним может ничего не быть. Нет, там наличествовали белого цвета плавки. Но - совсем условные. И теперь перед Иваном лежал парень. Не девушка, нет. Сразу выветрились из головы воспоминания об Андреа-девушке.
Андре-парень был сложен ничуть не хуже других красивых парней. Иван не раз видел такие фигуры в зале, где занимался сам: обманчиво-стройные, худощавые тела состояли из мускулов. Стальной пресс. Тонкая талия – не за счет женских форм, а за счет очень грамотно проработанных в спортзале боковых мышц. Те самые красивые длинные ноги, на которые ушел не один месяц занятий на степпере. Руки, наверняка сильные, хотя и кажущиеся тонкими. Рельефные плечи – не по-мужски рельефные, а как-то слегка, только намеком – чтобы в случае показа женского платья не шокировать публику мужским силуэтом. А все это вместе – вместе с белыми плавками – оказалось настолько мужественным и мужским, что Иван даже забыл, что он хотел сделать. Он изучал это красивое мужское тело так, как изучают картинку в журнале, с мыслью: черт побери, какая прекрасная фигура! Эстетически – красивая. Хоть и мужская.
Иван вышел, наконец, из ступора, подумал немного... тихонечко разделся и лег рядом, забравшись под одеяло с другой стороны. Парень вздохнул во сне, повернулся к нему и по-детски уткнулся носом в плечо. Иван улыбнулся про себя, обнял его свободной рукой – и тоже закрыл глаза. Какое интересное ощущение, подумал Иван, - я обнимаю мужчину. Моя ладонь лежит на его плече... вот лопатка, под ней гулко бьется сердце... нежная кожа, гладкая, бархатистая. Ложбинка на позвоночнике – горячая... кажется, я добрался до плавок, ха! Увлекся, называется. Мне противно? Ведь это – мужчина! Это – мужское тело! Нет... мне нравится... И я все сильнее хочу его поцеловать, проваливаясь в сон, поймал себя на мысли Иван.
И – уснул.