VIII

***

– Знаешь, я всё чаще думаю, что одна из важнейших целей в жизни - это встретить своего человека. Того самого, кто будет тебе не просто партнёром, а домом. Это не про пол, возраст или какие-то рамки. Это про душу. Про то, когда рядом с кем-то ты становишься настоящим, самим собой. Когда можешь просыпаться, уткнувшись в его плечо, и чувствовать спокойствие. Знать чьи-то привычки, подмечать странности, говорить молча, но понимать всё. Вместе пить кофе по утрам, набираться сил в обьятиях друг друга, держаться за руки не потому что «так надо», а потому что иначе попросту не можешь. Танцевать под старые песни, даже если ты не умеешь. Смотреть тупые шоу и смеяться до боли в животе. Плакать у него на кухне среди ночи, зная, что этот человек разделит твою боль. Это когда можешь отдать человеку ключ от своего сердца - и быть уверенной, что он не потеряет его, не выбросит. Это не про идеальную любовь. Это про близость. Про то, когда два человека становятся чем-то целым, не теряя себя.

Сэди внимательно слушала, чуть наклонившись ко мне. Её голубые глаза искрились любопытством и лёгкой иронией.

– Красиво звучит, почти как сказка. А как ты предлагаешь найти этого своего человека? - она вопросительно прищурилась, явно ожидая, что я не смогу ответить. Я не отводила взгляда, приблизилась так же близко, почти нос к носу, и с улыбкой прошептала:

– Только сердце может понять и увидеть, что он твой. То, что важно, глазами не заметишь. Твоя душа почувствует. Она просто знает.

Сэди хмыкнула и тихо фыркнула, но на губах её появилась та самая полуулыбка, которую я уже начала узнавать - недоверчивая, но искренняя.

Несколько секунд мы просто смотрели друг другу в глаза. Молча. Без слов, без улыбок - только взгляды, наполненные чем-то невысказанным. В животе давно уже кружились бабочки, не то танцуя, не то бунтуя, и с каждой секундой становилось всё теплее. Лоб покрылся испариной, в груди появилось какое-то странное давление. Я не выдержала и отвела взгляд первой, воспользовавшись вином как поводом - налила нам остатки из бутылки. Рыжеволосая склонила голову набок и усмехнулась уголком губ, как будто только что выиграла игру, о которой мы не договаривались.

– У тебя были когда-нибудь отношения? - спросила она вдруг, спокойно, как будто между прочим, но в её голосе слышался интерес. Я чуть не поперхнулась вином. Это был совсем не тот вопрос, которого я ожидала. На мгновение между нами повисло неловкое молчание.

– Может, ты начнёшь? - предложила я, надеясь, что выиграю время. – Я и так уже достаточно о себе рассказала.

Сэди чуть усмехнулась, оперлась на локоть и заглянула в бокал.

– Мои первые, и последние, отношения закончились не очень. Настолько не очень, что я тогда чуть ли не каждый вечер истерила и причиняла себе боль, чтобы хоть что-то почувствовать... - проговорила она тихо, но с той откровенностью, от которой по спине прошёл холодок.

– Из-за измены? - осторожно предложила я.

– Нет, всё было сложнее. Мне тогда было пятнадцать. Ей тоже. - она произнесла это спокойно, почти буднично, но я всё равно удивлённо подняла брови.

– Ей? - переспросила я, будто нужно было убедиться, что я правильно расслышала. Сэди кивнула.

– Да, это была девушка. Мы были вместе чуть больше года. Казалось, что целую вечность. Мы много гуляли, целовались перед домом, обнимались на крыше, слушали друг другу дыхание, когда не могли уснуть. Она не раз вытаскивала меня из панических атак. Честно? Тогда она была для меня чем-то вроде спасения. В подростковом возрасте я чувствовала себя чужой. Всегда. Меня никто толком не понимал.

Я молча слушала. Не перебивала. Просто вдыхала её слова, будто бы они приближали меня к ней ещё на пару шагов. В голосе рыжеволосой не было ни жалости, ни стыда - только честность. Такая, что становилось тесно в груди.

– Знаешь, по-моему, это даже пошло тебе на пользу. - сказала я, мягко улыбаясь.

– Наверное, да. - кивнула Синк, задумчиво вертя в пальцах край рубашки. – Я не предала себя ради удобства общества или чужих ожиданий. Я осталась собой, даже когда от этого становилось больно. Одиночество, непонимание, осуждение - всё это только закалило меня.

– Но в итоге ты нашла своих людей. Тех, кто тебя понял и принял. - я указала на её телефон, где на заставке был снимок - она и ещё какие-то ребята, все в обнимку, с глупыми рожами и искренними улыбками.

– Да. - коротко кивнула девушка, и в её глазах промелькнула лёгкая, почти невесомая грусть. – Всё приходит тогда, когда должно. Просто не всегда сразу.

Она на секунду замолчала, будто прокручивала что-то в голове. Потом её голос стал тише. Почти шёпотом рыжая заговорила:

– У меня был непростой период. Моя бабушка тяжело заболела, её положили в больницу. Всё словно остановилось. Семья пыталась держаться, но напряжение висело в воздухе. - её взгляд стал влажным, ресницы дрожали, а пальцы крепко сжали край рубашки. – Тогда всё рухнуло. Я перестала справляться. Паника, бессонница, чувство вины, постоянный страх... Я больше не могла ходить в школу, просто не выносила взглядов людей. А дома - всё напоминало о ней: подушки, чашка, плед на диване... Это убивало меня изнутри.

Её руки задрожали, озноб охватил всё тело. Я не дала ей договорить. Встала, пошла в комнату и принесла одеяло. Набросила его девушке на плечи, а затем села ближе, чем прежде. Осторожно взяла её руки в свои - они были холодными, а она даже не сопротивлялась.

– Тогда я впервые начала причинять себе боль. Это был единственный способ заглушить то, что творилось внутри. Я не хотела вредить себе. Я просто хотела хоть что-то почувствовать. Или наоборот - перестать чувствовать всё сразу. - сказала Сэди и тяжело выдохнула. – Ночами мы смотрели с сестрой на звёзды. Я шептала: «Бабушка, видишь звёзды? Они теперь твои». Я хотела отдать ей всё, что только могла. Она всегда говорила нам: «Мои драгоценные, вы - моя Вселенная». А потом её не стало. Внутри меня будто что-то оборвалось. Я перестала выходить из дома. Сначала неделю. Потом две. Три. Я не считала.

Она опустила голову. А я просто сидела рядом, всё ещё держа её руки, грея пальцы.

– Мама старалась быть сильной, но я слышала, как по ночам она плакала. Мы обе пытались собрать себя по кусочкам. - рыжая подняла на меня глаза. – И тогда в моей жизни появилась одна девочка. Совсем не похожая на меня. Слишком яркая, слишком живая. Она ворвалась, словно весна, и заставила меня вспомнить, каково это - смеяться. Мы гуляли, разговаривали до рассвета, танцевали под дождём. И шаг за шагом она вытащила меня обратно. Из этой тьмы. Я держалась за неё, как за воздух. Мне просто нужно было знать, что хоть кто-то в этом мире останется со мной, будет рядом.

Какое-то время Синк сидела молча, слегка покачиваясь взад-вперёд, будто пыталась убаюкать собственную боль. Её взгляд зацепился за одну точку в стене, а дыхание стало тяжёлым, неровным.

– Мы были вместе год. - наконец выдавила она. – Я действительно её любила. Это не было просто юношеским увлечением или попыткой убежать от одиночества. Нет. Это было что-то настоящее. - её голос дрожал, но она продолжала.

– Эмма была как глоток воздуха после долгого погружения под воду. Как солнце после долгой, мрачной зимы. Она умела петь под гитару и делала это для меня, когда мне было плохо. Успокаивала, просто касаясь моей руки. И даже молчание рядом с ней не казалось неловким - оно лечило. Она вытянула меня из того эмоционального ада, в котором я варилась. Осветила всё внутри. - Сэди сделала паузу, заставляя себя произнести то, что всё ещё болело. – А потом... Просто исчезла.

Я не дала ей утонуть в этом снова. Поднялась со своего места и крепко её обняла. Прижала к себе, поцеловала в макушку. Моя ладонь легла ей на затылок, будто хотела защитить от всей боли этого мира.

– Люди уходят. Иногда - без предупреждения. Иногда - навсегда. И это больно. Невыносимо. Но, возможно, они уходят для того, чтобы освободить место для кого-то нового. Для кого-то, кто однажды заполнит собой пустоту и заставит твою душу снова петь. - прошептала я, чувствуя, как её дыхание становится спокойнее. – Ты говоришь кому-то «до встречи», а по факту - это прощание. Навсегда. - сказала я и прижалась лбом к её виску.

– Но, может, в этом и есть смысл. Отпускать - значит жить. Помнить - это не значит тонуть в боли при каждом воспоминании. Это просто принять, что было. И идти дальше. Фотографии, голосовые сообщения, забытые в шкафу вещи - всё это останется в прошлом. И даже имя перестанет вызывать дрожь в груди.

Сэди слегка сжала мою руку. Я почувствовала, что она меня слышит.

– Те, кто действительно предназначен тебе, не повернутся к тебе спиной. А те, кто ушёл, должны были уйти. Чтобы ты смогла вырасти. Восстановиться. Найти себя. И однажды ты проснёшься, посмотришь в чьи-то глаза - и снова улыбнёшься. И это будет не предательство памяти. Это будет благодарность жизни. Потому что именно так и должно быть.

Она не ответила. Но на её лице, где ещё недавно стояли слёзы, появилась слабая, но настоящая улыбка.

– И знаешь, я верю твоей бабушке. Она права. Ты действительно дороже любых бриллиантов на этой планете. В тебе - свет, глубина, правда. У неё невероятная внучка. И не просто красивая и талантливая - а настоящая. Я уверена, она бы тобой гордилась. Гордилась так, как только может гордиться тот, кто любит безусловно.

Сэди резко прижалась ко мне, уткнувшись в плечо. А потом просто разрыдалась. Всхлипы сотрясали её плечи, как будто она сдерживала эту боль слишком долго и наконец позволила ей выйти наружу. Я обняла её крепче, не говоря ни слова. Только гладила по спине и позволяла ей быть слабой. Такой, какой она обычно не разрешает себе быть.

Кто бы мог подумать, что Сэди - сильная, уверенная, с этим упрямым блеском в глазах - может быть такой ранимой? Кто бы мог представить, что под её внешней сдержанностью скрывается море чувств, способное затопить всё вокруг? Что эта девочка с рыжими, чуть растрёпанными волосами и цепким взглядом умеет тонуть - не только в чужих глазах, но и в своих собственных.

Слёзы - не признак слабости. Это доказательство того, что сердце ещё живо. Что оно бьётся, болит, чувствует. Плакать - это по-настоящему. Слезы гораздо честнее, чем улыбка. Ведь улыбаться мы можем из вежливости, из страха, из привычки. А плачем - из глубины. Только по тем, кто действительно важен. Только из-за того, что действительно ранит.

И я верю: если не позволить себе выплакаться, если прятать боль внутри и делать вид, что всё в порядке - она затвердеет. Превратится в камень. Внутри станет тесно, тяжело, и в какой-то момент этот груз потянет тебя ко дну. Поэтому пусть слезы льются. Пусть выходит всё. Даже если больно, даже если страшно. Это и есть очищение. Начало чего-то нового.

————————————————

Телеграмм канал: sdsnxs