IV

«Иногда, чтобы вернуть себе хоть какое-то равновесие, нужно просто немного сойти с ума.»

Я бы никогда не подумала, что закаты могут быть ещё более особенными, чем прежде. Но в тот вечер всё ощущалось иначе. Мы сидели на крыше музея, молчали, смотрели вперёд. Париж жил своей жизнью - пары неспешно шли по брусчатке, их смех и шаги доносились снизу. Ветер тронул моё плечо, и мне показалось, будто он пытается обнять. А небо… Оно будто писало свою любовную повесть прямо у нас на глазах. Чем ближе к закату, тем длиннее тень прошлого.

– Всё началось лет восемь назад. - вдруг заговорила я, будто слова сами прорвались наружу. – Тогда я не имела ни малейшего представления, куда заведёт меня жизнь. Мне было двенадцать. Я жила в маленьком городе. Занималась плаваньем, верховой ездой… Постоянно спорила с бабушкой из-за дурацкой математики, которую, если честно, до сих пор не понимаю. Поливала цветы, гуляла с ребятами - почти все были старше. Природа, запах скошенной травы, животные, добрые лица вокруг. Всё было каким-то живым, настоящим. Настоящее маленькое укрытие. Это было моё место. Мой мир.

Родителей я почти не видела - они постоянно работали, приезжали только по выходным. Меня воспитывала бабушка. То время - оно было пропитано особым, почти обманчивым теплом. Тогда я воспринимала его как должное. Но теперь… Когда всё это осталось где-то в прошлом, когда я потеряла почти всё, что любила… То же самое тепло стало не согревать, а жечь. До боли.

– Свобода. - прошептала я. – Абсолютная свобода. Как будто ты птица, парящая над лесом. Вот так я тогда себя чувствовала. - я попробовала улыбнуться и вдохнула поглубже, но воздуха не хватило. Ни в лёгких, ни внутри.

– А потом... - я на секунду замолчала, а затем усмехнулась. – Как говорил мой сосед: «И понеслась жизнь под откос». Весёлый был мужик… Только вот спился в итоге. Жалко.

Сэди смотрела на меня с таким вниманием, будто ловила каждое слово, каждый оттенок интонации. Как будто боялась упустить хоть одну эмоцию.

– Потом бабушка оказалась в реанимации. - я тихо выдохнула. – У неё был синдром Гийена-Барре. Она прошла через клиническую смерть. А после этого её полностью парализовало. - я сглотнула, чувствуя, как внутри что-то снова надламывается.

– Тогда я совсем ничего не понимала. Просто в один момент меня увезли домрй. А вернулась туда я только через пять лет… - воспоминания нахлынули, обрушились, как волна.

– Это было так странно. Разум отказывался запоминать, что происходит, но ощущения … - я прикрыла глаза. – Они запомнились отчётливо. До сих пор отдаются где-то глубоко в сердце. Мама и тётя по очереди сидели то в больнице, то в церкви, пытаясь найти хоть какую-то опору. А мне… Мне тогда было двенадцать. И на меня повесили четырёхлетнего брата - сына тёти. Просто потому, что некому было с ним остаться.

– Представь себе. - сказала я, тихо засмеявшись от абсурдности ситуации. – Женщина, которая вырастила меня, при смерти. Мама появляется лишь иногда - между сменами, дежурствами и больничными коридорами. Отец... Не справился. Начал пить. А я - ребёнок - остаюсь одна с маленьким мальчиком на руках. С таким же ребёнком. - я посмотрела на Сэди. – Как тебе такое начало взрослой жизни? Довольно мрачно, правда?

– Твой папа не помогал? - тихо спросила рыжеволосая, будто боялась задеть больное.

– Папа? Конечно, помогал. - я выдохнула. – Без него всё было бы совсем невыносимо.

– Но ты сказала, что он начал пить… - Синк нахмурилась.

– Да. Но это ничего не значит. - я сделала глоток пива, чтобы унять дрожь в голосе. – Он работал, как проклятый. За двоих. Пытался тянуть всё - и дом, и больницу, и меня. Он был единственным взрослым рядом, хоть и сам едва держался на ногах.

Сэди слушала внимательно, не перебивая.

– До того, как я появилась на свет, - продолжила я, – у него уже были проблемы с алкоголем. История стара, как мир. Но когда я родилась, мама настояла на лечении, заставила бросить пить. И он держался. Годы. Ради семьи. Ради меня.

– А потом сорвался… - рыжая больше утверждала, чем спрашивала. Я кивнула.

– Я не осуждаю его. Я слишком хорошо помню тот вечер… Он вернулся из больницы и приехал за мной. Мы заехали в магазин. И тогда он впервые за много лет взглянул на витрину с алкоголем. Я помню его глаза - этот короткий момент… «И можно вон ту бутылку пива…» - сказал он продавцу, а потом посмотрел на меня.

– Что ты сказала? - спросила девушка.

– Ничего. - я слабо усмехнулась. – Стояла с вытаращенными глазами. В голове не укладывалось. Папа и алкоголь - это что-то из страшного прошлого. Но… Я увидела в его глазах не вину. Не агрессию. Только усталость. Глубокую, пронизывающую. Он будто извинялся. «Мне жаль, но я очень устал», - вот что он сказал без слов. И я пообещала, что не расскажу маме.

Сэди опустила взгляд. Я понимала, она прочувствовала это по-настоящему.

– Я понимала его. - продолжила я. – Честно? Если бы я тогда была старше, если бы могла… Я бы, наверное, тоже запила.

– Тебе никто не помогал с проблемами? - её голос стал едва слышным.

– Никто. - я покачала головой. – Совсем. Папа - единственный, кто хотя бы молча сидел рядом. По вечерам мы просто переглядывались. Без слов. Без сил. Даже поесть было тяжело - ни физически, ни морально организм не вытягивал. Пустота внутри и вокруг. - я сделала ещё один глоток. Горло пересохло. От пива легче не становилось. Мысли давили на голову, а грудь сжимала память, которая не отпускала.

– А потом бабушку выписали. - я вздохнула. – Казалось бы, должно было стать легче… Но, если честно, всё стало ещё хуже. - я посмотрела куда-то в сторону, в закат, за которым, казалось, пряталось то далёкое «до».

– Сиделка - вот кем я стала. С четырнадцати лет. Пелёнки, уколы, таблетки по часам. Она не могла ходить. Ни дня без помощи. Многие тогда говорили, что мне прямая дорога в медицину. И, по правде, я сама много лет думала: может, я бы и правда стала хорошим врачом?

– А почему не пошла в медицину? - осторожно спросила Сэди.

– Потому что всё это - триггер. Медицина для меня больше не про помощь. Это запах страха. Запах больницы. Запах потери. - я провела ладонью по лицу. – Я сделала всё, чтобы никогда больше не быть к этому причастной.

Сэди кивнула. С пониманием. Не с жалостью.

– В какой-то момент пелёнки сменились на тетрадки. Школа, занятия, нагрузки. Спорт пришлось бросить. А ведь я так мечтала быть спортсменкой… Плавание, лошади - всё это исчезлоиз моей жизни. Ни времени, ни денег, ни сил. А потом бабушке снова стало плохо. Её опять не стало - на пару минут. Клиническая смерть. Я до сих пор не отвечаю на незнакомые звонки. Тогда не понимала почему, а теперь понимаю: я просто боюсь услышать, что её больше нет. - мои пальцы сжали бутылку пива. Сэди молчала, давая мне возможность выговориться.

– Самое странное, что я даже не осознавала, как сильно её люблю. Пока не начала каждый день бояться её потерять. - я затихла, а потом добавила:

– Такое чувство, будто моя душа повзрослела намного раньше, чем голова. Ответственность, тревожность, способность сразу улавливать чужие эмоции - всё это появилось тогда. Только спустя годы я начала понимать, откуда это.

– Это очень знакомо. - прошептала Сэди. – Когда взрослеешь быстрее, чем хотелось бы. - я слабо кивнула.

– Потом всё пошло по наклонной. Иммунитет сдался первым. Постоянные болезни, пропуски в школе… Учителя начали давить, как будто я нарочно всё это делала. А потом были экзамены. Всё навалилось. Девятый класс был как в аду: бессонные ночи, жуткие сны, постоянный недосып, дикий стресс. И вот - бонжур, паническая атака. Прямо на литературе. Словно в сцене из дешёвой школьной драмы.

Сэди чуть усмехнулась - грустно, узнающе.

– У меня тоже панические атаки с детства. Меня бывало откачивали всей актёрской группой прямо перед сценой. Один год я даже школу пропустила. Просто не справлялась. - рассказывая, она коснулась моего плеча. Моя тяжесть, кажется, перекинулась и на неё.

– Значит, ты меня понимаешь… - я усмехнулась. – Мне предлагали лечь в больницу, перейти на домашнее, сбавить обороты, «позаботиться о себе»... Это всё так мило звучало, но в тот момент казалось издёвкой.

– Меня до сих пор спасает только психолог. - сказала Сэди почти шёпотом.

– Меня он тогда спас буквально. - я перевела взгляд на бутылку. – Десятый класс. Всё навалилось сразу.  Первая влюблённость, ссоры с лучшей подругой, загоны с родителями… А внутри уже давно всё рушилось.

– Моя любимая тема. - усмехнулась рыжеволосая, но с сочувствием.

– Я не хочу вдаваться в подробности, - продолжила я, – но всё закончилось тремя специалистами: психолог, психотерапевт и даже психиатр. Таблетки, от которых у меня начались галлюцинации. Мне казалось, что я теряю контакт с реальностью. Я несколько дней искала школьного психолога. Но она как сквозь землю проваливалась. В итоге я… - я сделала паузу. – Я решила порезать себе вены в школьном туалете.

Сэди замерла. Потом тихо спросила:

– Но… ты здесь. Значит, не получилось?

– Получилось. Просто меня успели откачать. И догадайся кто?

– Точно не врачи. Директор? Уборщица?

– Психолог. Та самая. Она случайно заметила меня, когда я шла по коридору. Наверное, я выглядела… Слишком пусто. Учителя видели, что со мной что-то не так. Но, знаешь, никто не понимал. Они спрашивали с фальшивым сочувствием: «Ты плохо выглядишь. Ты спишь вообще?» Или наоборот - упрекали: «Хватит дремать на моём уроке! Ты даже не слушаешь!»

– А ты слушала? - Сэди слегка наклонилась ко мне.

– Нет. И это пугало. Я пыталась. Я реально старалась вслушиваться, понять, что они говорят. Но в голове всё было как в тумане. И тогда я нашла для себя образ. Знаешь, как это? - я посмотрела ей в глаза. – Как будто ты сидишь в стеклянной коробке. Видишь всех и всё вокруг ясно. Но ты ничего не слышишь. Только глухое эхо. И ты бьёшь руками в стекло, хочешь вылезти, хочешь кричать, но у тебя нет ни сил, ни голоса.

Сэди молчала. Потом тихо добавила:

– Как в фильме ужасов...

– Фильм ужасов начался позже. - я усмехнулась безрадостно. – Когда я решила: раз не могу понять, что снаружи - попробую нырнуть внутрь. Уйти в себя. Концентрироваться на своём Я. Думала, может, там найду опору. Но это была ошибка. - я запнулась, сделала глоток пива. Сердце тяжело стучало.

– Это всё из-за таблеток? - осторожно спросила Сэди, и в её голосе было не просто любопытство, а желание понять по-настоящему.

– Смесь таблеток и моих страхов. - выдохнула я. – Всё это время я просто пыталась убежать от себя самой. От всего. Я боялась признать, что у меня депрессия. Долгое время думала: это просто усталость. Просто трудности подросткового возраста. Но это было нечто большее. - я взглянула на Синк, и в её глазах было то редкое, драгоценное понимание - без жалости, без фальши.

– Конфликты с подругой… с бывшим. Всё это я носила в себе. Запирала внутри. А та одна детская травма, которую я пережила между двенадцатью и пятнадцатью, так и осталась не прожитой. Я запрещала себе плакать. Запрещала лишний раз тревожить родителей. Мне всё время казалось, что я - обуза.

– Из-за чего? - тихо спросила Сэди.

– Потому что в какой-то момент я сама стала проблемой. Целиком. - я опустила взгляд. – Я была как сломанный механизм. Врачи, анализы, таблетки. Деньги на лекарства, вечные разговоры с учителями, вызовы родителей в школу. Я перестала справляться с собой. С каждым днём подниматься с кровати было тяжелее. Панические атаки истощали меня до предела. И не только меня. Моих родителей тоже. - я замолчала, глубоко вдохнула, будто бы собираясь с силами.

– Я боялась сказать им, что мне снова плохо. Уже однажды мы ходили к психологу. Ещё тогда мне поставили клиническую депрессию. Но мама не поверила. Сказала, что я всё выдумываю. Что это просто лень. - я усмехнулась, горько. – Поэтому, даже стоя на краю, я не могла обратиться к ним. Я знала - помощи не будет.

– Вина и страх… И те же таблетки. - тихо произнесла рыжеволосая.

– Затянули меня в болото. - перебила я её. – Я впервые в жизни посмотрела правде в глаза. Осознала, насколько глубоко я увязла. Насколько сильно всё сгнило внутри. И не смогла ничего с этим сделать. Ноги просто сами понесли меня в школьный туалет. Я не думала. Я не чувствовала. Я просто… Шла.

Повисла тишина. Обыкновенная, тяжёлая, но на удивление - не пугающая. Сэди молчала рядом, и мне было легче.

————————————————

Телеграмм канал: sdsnxs