𝚅𝙸𝙸𝙸

Казалось, наши объятия тянулись длиною в вечность. Но как только парень пришел в чувства, этот вечный круг был прерван.

Теперь мне стало все ясно.

По дороге домой я нежданно-негаданно растерял умение говорить (а стоит ли?), потому и хранил молчание. С этого дня между нами образовалась пропасть. И как бы я ни старался оправдать его поступок, мои руки не могли проложить к нему мосты. Хотя совсем недавно мое сердце лелеяло от чувств.

Спустя неделю после лесной прогулки ничего не изменилось. Я хотел поговорить с ним, выслушать его, понять, но ведь мне самому уже все стало понятно. Мои намерения сбежать оказались не по-детски велики, но желание докопаться до истины было намного сильнее. Оно сверлило мне грудь тупой болью.

Наверняка он тоже ощущал перемены в воздухе. И вот поэтому решил, что какое-то время меня лучше не трогать? Парень надеялся, что я сам подойду к нему с разговором? На всех порах помчусь в его кровать, под одеяло, и нагнетающая атмосфера мигом развеется?

В один солнечный день до него все-таки дошло, что эта игра в надежды бесполезна.

— Все хорошо?

Я сидел за столом в саду и глядел на горизонт. Не дождавшись моего ответа, он окликнул меня:

— Бомгю?

— Да, все хорошо, — наконец ответил я, не взирая на него.

— В последнее время ты все молчишь... Ты не заболел?

— Нет.

— Тогда что случилось? — он подался вперед в надежде перехватить мой взгляд и мягко вставил. — М, Бомгю?

— Все хорошо, я не болею.

— Но почему ты даже не смотришь на меня?

Да, я боялся увидеть там чужого человека.

Было слышно, как он слабо улыбается, затаив страх. Но в эту минуту закипел чайник. Я благодарю небеса за то, что смог отделаться от допроса, который расходовал и без того душный воздух.

— Не хочешь потом малину пособирать? — поинтересовался парень во время ужина, на что я согласился и все по-прежнему избегал зрительного контакта с ним.

Вечером мы собирали ягоды в разных уголках участка, пока не наступили сумерки. Вслед за тем знакомый голос позвал меня. Он доносился откуда-то из-под яблони. Делать было нечего, и я пошел на другой конец дачи, к деревьям и кустарникам.

— Хочешь яблоко? Я тебе достану, — дополнил он тут же.

— Нет, спасибо. Cам справлюсь, — и мои пятки взмыли вверх.

Однако путь до яблока оказался необычайно далек, как до безмерных садов на краю света. Листья объяли мою руку со всех сторон и с каждой новой попыткой дотянуться проверяли меня на наличие щекотки. 

Оно же прямо перед моими глазами!

Немного погодя мои мысли объединились в мрачную тучу, и вот я уже проклинаю этот плод. Кроме того, меня не покидало чувство стыда, которое достигло финальной точки. Это случилось в тот момент, когда рука парня небрежно коснулась моей и с легкостью достала яблоко.

— Держи, — просиял он улыбкой как ни в чем не бывало.

Мой язык отлип от неба, и я порывисто заговорил.

— Тео... Нет. Ёнджун, кто ты такой?

Он ничего не ответил, лишь глаза увел в сторонку. Мой душитель поистине не догадывался, что выдал себя еще неделю назад? А может, он тоже все понимал, как и я, просто играл со мной в игры? Я смягчил тон и тихо проговорил:

— Скажи мне всю правду. Ты же сам говорил, что не любишь, когда врут. В тот зимний день душил меня ты?

А сегодня достаешь мне яблоко...

— Да, — в конце концов он признался.

Смешно. Тот, кого я искал, все это время был рядом.

— Кое-что еще не дает мне покоя. В ту первую ночевку у тебя мне приснился очень реалистичный сон. Я снова чувствовал твои руки на шее. Ты и в тот день пытался задушить меня?

— Бомгю, я...

В грудной клетке вот-вот начнется извержение вулкана. Мне просто хотелось избавиться от лживой пелены, что застилала мне глаза.

— Не ври! — воскликнул я, не выдержав горечи.

— Бомгю... давай поговорим завтра, уже поздно. 

— Нет... Нет! Представь, какого мне?! Как мне спать в одной комнате с тобой, зная твои намерения? Почему же ты не убил меня тогда? Потому что я умолял тебя во сне? Или, быть может, ты решил поиграться со своей жертвой? — я нервно вдохнул. — Да, так часто делают убийцы. Им нравится наблюдать, как из человека медленно уходит жизнь. Вот сегодня я радуюсь, а завтра умираю на твоих руках. Так, Ёнджун?

— Нет, все не так, — он положил свои руки мне на плечи. — Послушай...

— Нет! Убери их! — я стал сопротивляться и скидывать с себя то, что многие ночи приносило боль.

— Это неправда. Все, что ты сказал было неправдой!

— Пытаешься успокоить меня... Что, даже тот сон неправда? — мои глаза сверлили в нем дыру.

— Да.

— Ты не обманешь меня. Ты ведь сам говорил, что я твоя жертва.

— Это было тогда, когда я сошел с ума и ничего не соображал! Бомгю, это был спусковой крючок, я не мог перенести траур.

Долгое время мы настойчиво толкались. Я принял позицию защиты, а Ёнджун атаки.

— Что, хочешь убить меня? Ну давай, сделай прямо сейчас! — по моим щекам текли слезы, а голос дрожал так сильно, что заглушал слова парня.

Все было ложью... Какого же человека я потерял. Я любил Тео среди люпинов, а не Ёнджуна среди еловых заснеженных кустов.

— Все, успокойся, — он обхватил меня со спины, сжав мои кисти, и произнес над ухом. — Послушай, тот зимний день — правда, твой сон — это просто реалистичный сон, ни больше ни меньше. Да, признаюсь, я с самого начала знал, кто ты есть на самом деле. А наказать я хотел только самого себя. Пытался загладить свою вину, но я ничтожен. Это ничего по сравнению с тем, что пришлось испытать тебе из-за меня. Я хотел верить, что Тео поможет тебе забыть тот зимний день и твой траур...

К концу крепкая хватка ослабла.

— Знаешь, у тебя почти получилось, — глядя на него, я бросил раздраженно, так как его слова отчасти говорили истину.

— Можешь не прощать меня. Я не заслуживаю. Скажу только одно, что я впервые по-настоящему кого-то любил, и впервые я чувствовал себя таким живым после смерти бабушки.

Мне неожиданно привиделись моменты, когда он с любовью смотрел в мои глаза, когда переживал обо мне и помогал прийти в себя после долгой спячки. Однако теперь сомнения — главный гость в моей душе. А правда ли он любил меня все это время?

— Тео, — проговорился я. — Ёнджун, не знаю, что делать нам дальше и что будет с нами потом. Нужно время, понимаешь?

— Я буду ждать, сколько потребуется. Если я противен тебе, то я могу спать на улице, а ты можешь закрыться в доме. Ты не обязан спать со мной, — трещал он, неровно дыша.

— Ну, естественно, — сложил я руки на груди. — Можешь лечь на диван в прихожей, например. Я же не настолько жесток.

— Спасибо, Бомгю... — и парень опрокинул виноватые глаза на землю.

Ночь прошла, как в тумане. Я закрылся в домике, хотя вроде и не планировал возводить преграду. На утро же обстановка ничуть не изменилась. Мы пили чай и все по-прежнему молчали. Лишь звук мухи прерывал чаепитие. А по лицу юноши, я разгадал, как яростно он хочет придавить ее.

Вот ему выпал удачный случай. Крылатое насекомое приземлилось на стол. Я точно видел, как она потирает свои крылышки. На секунду отвлекся на чай и что-то щекотное пробежалось по моей левой руке. А потом ее накрыла рука Ёнджуна и сжалась в кулак. Я растерянно посмотрел на него.

— Она там.

— Ты поймал муху?

Он кивнул. Но на этом догонялки не заканчивались. Когда Ёнджун отпустил ее в свободный полет, на подоконнике нарисовалась еще одна.

— Да что ты будешь делать... — проворчал парень, взял старый журнальчик, сложил его в трубочку и ударил по подоконнику.

Муха, свирепо жужжа, покинула свое пристанище. Она кружила над головой и приземлилась прямо на тарелку с фруктами.

— Вот паршивая! — прикрикнул он и ударил по яблоку.

Потом муха села возле меня. Я попытался накрыть ее рукой, и она вновь стала наматывать дикий марафон, а в следующий раз устроилась на полке над столом. И снова нас постигла неудача. Так продолжалось невероятно долго, потому что Ёнджун был решительно настроен ее убить. Я тоже присоединился к игре, взял свой рисунок и завернул в трубочку.

— Она на спинке кровати, — сказал я.

Парень сначала посмотрел на меня, а потом на муху. Мои пальцы с трудом дотягивалась до нее. К ней был ближе Ёнджун, и в этот раз он точно поймает ее. Но нет, у мухи какие-то свои планы в голове. Она побежала в мою сторону, и я приготовился. Наконец, крылатое создание остановилось.

Хлоп. Моя рука пронеслась мимо лица брюнета, но из-за того, что расстояние от стола и до кровати было незначительным, я потерял равновесие. И только спустя долгие 10 секунд осознал, что сижу на коленях у парня.

— Ты поймал ее? — раздалось внезапно.

Я показал свой рисунок, где на листе гиацинта приютилась раздавленная муха. И вот он переводит взор с бумажки на меня. Мне не до конца понятен его взгляд. Что этот парень собирается делать?

— Прости... — на секунду губы Ёнджуна накрыли мои.

Похоже, ему нравится дразнить меня.

— Ну... — ни с того ни с сего руки нырнули под его футболку, и я дуриком выдал, — сделай это...

Я тоже назло буду дразнить его.

Он внимательно посмотрел в мои глаза и положил свою большую теплую руку мне на затылок.

— Что ты имеешь в виду? — голос звучал нежно и невинно.

— Ёнджун, ты любишь меня?

— Да.

— Когда пара любит друг друга, что они делают в постели?

Он слабо улыбнулся и проговорил:

— Я понял, о чем ты толкуешь... Бомгю, ты еще маленький для таких вещей, вот мой ответ тебе.

— А если я даю свое согласие? Что в этом такого?

Кареглазый погладил меня по голове. Потом его руки добрались до моей спины тоже. Я думал, что сейчас все начнется, как это бывает в фильмах, и терпеливо молчал, но он всего лишь обнимал меня, как плюшевую игрушку.

— Ты обижаешься?

— Забудь. Я хочу земляники.

— Посиди тут! — возгласил он ласково. — Я нарву ее для тебя.

Так и прошел июнь на причудливых нотах. Следующий месяц лета мы встретили с песней, которая потом стала нашей любимой. Ёнджун неоднократно напевал ее, проникая в глубину моих глаз. И в такие моменты в левой части груди загоралось дивное до жути знакомое чувство. Незаметно для себя я стал привыкать к этому парню и заново в него влюбляться.