𝙸

Я вечно испытывал странные чувства. Они наполнялись в голове постепенно, когда почти каждую субботу мы с мамой садились в автобус и отправлялись привычным маршрутом. Потом эти таинственные чувства переполняли мою мыслительную чашу и обливали меня с головы до ног. Это была теплая волна тоски и скуки, волнения и радости. А их вкус я отчетливо помню даже сквозь долгие месяца — медовый вкус солнца.

В моей памяти эти леса и равнины, одинокий и тихий Сад: вечно зеленые, лимонно-желтые, ясные, что я невольно жмурю глаза. Они остаются лучезарными и в те дни, когда на улице идет дождь или падает снег как сегодня. Я смотрю в окно и замечаю краешек Сада. Еще немного и будем на месте. В ушах играют до дыр прослушанные песни по большей части без слов. Я убираю свой плеер в карман и следую за мамой, к выходу.

Я чистый телом и душой ступаю на бордюр уверенной ногой и понимаю, вот он, мой вечно живой уголок. Местечко в моем сердце, где я бесконечно счастлив. Хоть в шумном городе, в людской суете — все это не мешает мне войти в цветущий Сад. Через ворота я ныряю в белые просторы. Мы с мамой обходим сторожевой дом, прогуливаемся мимо голого леса, деревянных скамеек и оказываемся у озера.

— Вон он, сидит.

Я прошелся взглядом по направлению маминой руки. Вдали, один одинешенек, в белеющей глади, сидел мой отец. Рыбалка в любой сезон года — привычное для него дело. Все это время, пока мы шли к нему и наблюдали издалека, его удочка упорно исследовала лунку, проделанную буром.

— Кажись, туго идет. Ну, пошли!

Наш досуг разделял зимний день под навесом серого неба, крупного снега и безмолвной тишины. Казалось, что ни одна ветка не шелохнется. Любым, даже таким, я люблю этот лес очень давно, очень сильно.

Когда мне было 6 лет, папа брал меня с собой на рыбалку в весенние и летние деньки. Он показывал, как насаживать приманку на крючок, чтобы не уколоться, забрасывать удочку и когда ее вытаскивать. Я быстро учился у него. Совсем немного, но пару раз я все-таки порыбачил самостоятельно. Конечно, под его руководством. Зимой он рыбачил без меня. И в такие дни я тяжело переносил его отсутствие. А за предшествующий год мой страх детства гораздо возрос, впрочем, как и я сам.

В прошлом году прямо здесь, в этом озере, утонуло 3 человека. А мой папа насчет этого говорил так: «Это все по неосторожности! Для кого таблички "не нырять" и "на тонкий лед не наступать" повесили?». Но это не мешало ему самому выходить на лед против правил. Я подсознательно чувствовал, что это не к добру (а вдруг какой-нибудь рыбак проделал дыру и без угрызения совести присыпал ее щепоткой снега). Мое беспокойное сердце утешали слова: «Твой папа профессионал в этом деле», но лишь до следующего раза. Когда мы с мамой возвращались к озеру, меня охватывал озноб.

— Отдохни, Мёнсу. Давайте выпьем горячего чая, — мама достала свой излюбленный термос.

Кстати, по поводу неприятностей, произошедших в лесу... Я вдруг вспомнил один разговор во время сегодняшней прогулки. Давным-давно здесь произошло убийство. Женщина, 30-ти лет, ножевое ранение. Ее нашли в кустах по запаху разложения. Пролежала она там довольно долго. Но все мамины речи склонялись к тому, что это время такое было — нелегкое и криминальное. И вот поэтому несчастный инцидент ни капли не напугал меня и даже не шокировал.

Я глядел куда-то вдаль и думал об убийстве женщины, но мой обзор в эту же минуту заслонил толстый сэндвич.

— Поешь, — произнесла мама, протягивая бутерброд.

Осенью мы приходим сюда за грибами. И неважно в какое время, но я всегда фотографирую пейзажи, подаренные лесом, ботаническим Садом и миниатюрными домами на противоположном берегу.

Но в чем магия зимы, так это снимки лежа. Звучит странно, но все гораздо проще на деле.

— Вы пока тут будете? — я вскочил с места, еще не дождавшись ответа, и заявил. — Пойду прогуляюсь.

— А-ага... — ответила мама, — ... далеко не уходи, — но слова ее пронеслись мимо ушей.

Я минул склон, на котором сидел, пошел по тропинке и нырнул в еловые кусты. Для начала осмотрелся: белым-бело, людей нет. Я потешился своим наблюдением и разлегся под деревом.

Лежа на снегу, я запечатлеваю небо. Сплетение пальцев держит моего необъятного друга, попутно собирая крупные хлопья, схожи с кристаллами. Но и на то эти пальцы костлявые, что не могут поймать всех снежинок, и какая-то часть падает на мое лицо, нежится на нем и тает.

Навсегда остался бы здесь, укутавшись в молочное покрывало, и навечно бы уснул. Я готов круглый год смотреть на то, как меняется небо, как его старый приятель ловит подарки и обретает силы в летнюю по́ру, а осенью он чахнет, прощаясь с огненной листвой. В такие моменты я чувствую себя частью природы. Она принимает меня таким, какой я есть.

Не могу сказать точно, на что похоже эти ощущения. Но я больше не человек. Я живое создание природы. Мои мысли пусты. Мне достаточно воздуха, земли и дарования с неба, чтобы просто жить, прямо как это дерево.

Не знаю, сколько прошло времени, пока мои глаза тонули в серой дымке, и я делал мимолетные снимки, как раздались шаги. Хруст снега разрастался в голове и подбирался ближе. Бальзам на душу, я думал, до момента встречи с карим взором. Без капли стыда он проник в мое нутро и прочитал меня как книгу. Мое тело онемело, обдало жаром от мороза, но это всего лишь оправдание тому силуэту, что появился надо мной внезапно.

Летят приличные минуты, пока он смотрит на меня и ничего не говорит. Возможно, юноша подумал, что мне стало плохо.

Он просто проходил мимо, заметил меня, лежащего без сил, и по этой причине готов протянуть руку помощи.

Но ничего не происходит.

— Что? — мое терпение лопнуло.

А в ответ тишина. Еще какое-то время он закрывает пейзаж, затем ложится слева от меня. Я растерянно гляжу на него, не понимая, что творится в голове у чужака. Читать по выражению лица — дохлый номер, потому как оно мне в корне непонятно. Отсутствие эмоций и безразличие — вот, что прочитал я. Минуты молчания, казалось, никогда не закончатся, но загадочный парень начал диалог.

— Как твое имя?

Слова незнакомца оказывали до жути мрачную подозрительность, а дальше уму непостижимо как вырвалось из губ мое растерянное:

— Б-бомгю... а твое?

— Это не так важно, — отрезал он тихо.

Обжигающая спичка вспыхнула в груди, мне сделалось не по себе.

— Я сказал свое имя, как ты и просил... — я привстал и уже намеревался покинуть безмолвное местечко.

— Сколько тебе лет? — меня словно обездвижили.

— Зачем тебе?

— Ладно... Скажи мне свой возраст, а я скажу свое имя.

— Не надо. Я не верю тебе.

— Я всегда держу обещания. Ложь не по мне.

А следом вылетело неуверенное:

— Ну... 16.

Он неожиданно замолчал.

— Всего хорошего.

— Ёнджун... — последовало мигом, — ну, а теперь.

— Что теперь? — я даже не успел обдумать имя, как парень опрокинул меня на лопатки и навис сверху.

Холодные руки расчетливо схватили за горло. Они не сразу перекрыли мне кислород, будто владелец их не спешил. Все для того, чтобы насладиться моей сладкой смертью.

— Бомгю... твой возраст как раз попадает.

— Что?.. Что ты имеешь... — я ощутил сильную боль, и тотчас мой разум поплыл. Паника берет вверх, а легкие требуют воздуха, но его отняли так быстро, что я уже ничего не понимал.

— Вы... глупые подростки... как я вас ненавижу, — шипел он сквозь стиснутые зубы.

Мои ноги были сдавлены его пронизывающими до костей коленями. Я стучал безумца по рукам, а они держали беззащитную зверушку, из которой постепенно уходила жизнь. Сейчас этот парень решит мою судьбу. Я больше не подвластен себе.

Все закончится на этом? И последнее, что я увижу: лицо душителя на сером небе и то, что я боготворил до акта моего убийства? Но теперь это не имеет значения. Мой необъятный друг погружался в черные тона.

— Бомгю-ю! Ты где? — голос матери раздался в далеком-предалеком мире, который я давно покинул.

— Ч-черт... — хватка значительно ослабла, и я жадно вдохнул.

Резкий кашель привел меня в чувства. Я в тихом ужасе смотрел на парня, а его взгляд съедал мои органы изнутри. Усаживаясь на снегу, пытаясь очухаться, слезы ненароком хлынули градом.

— Так и будешь сидеть?

— Я доложу на тебя... — сказал я дерганным голосом. — Прямо сейчас.

— Да, — произнес он уверенно, — заяви в полицию, если сможешь. А если нет, то знай... ты будешь не первой жертвой. И ты продолжишь быть моей жертвой, — глаза его были полны ненависти и боли, голос дрожал и эхом отдавался в черепной коробке. — И я всегда буду где-то поблизости. Так что, удачи, если она, конечно, пригодится тебе.

Послышались шаги и шуршание в кустах. К этому времени мой душитель покинул место преступления. Я заметил белую шапку вдали (как несказанно был рад ей) и закрыл все свои раны на шее, ныряя вглубь воротника.

— Опять на снегу лежишь? — посмеялась мама.

— Ма... — я кинулся в ее объятия.

— Что такое?

— Я... там фотографировал... лежал...

— Когда ты стал заикой? Опять так сильно мечтал, что потерял дар речи? — она просияла улыбкой от уха до уха. — Потом покажешь?

— Д-да...

— Пошли, сходим в Сад за семенами.

Зимой мы иногда ходим к дяде Дукку и покупаем у него семена на посадки ранней весной. В это время они продаются с удвоенной скидкой, и моя мама просто не может устоять от такой выгоды. Когда зима подходит к концу, Дукку вместе со своей группой рабочих готовят рассаду, а в теплый сезон охраняют территорию Сада. Мама часто заглядывает к нему в этот период, интересуется, как проходят дела, и что нового он посадил в этом году.

Всю дорогу я думал вообще не о посадках. Весь мой разум заполнил тот парень. Его последние слова навсегда отпечатались в корке подсознания. Они настолько впечатлили меня, что вызвали невыносимую, пульсирующую боль в голове. И все мне казалось, что он следует за нами. После такого я уже не вернусь в свой обожаемый лес. И по приходу домой еще долго буду отходить от происшествия (я был на волоске от жизни!), а может, уже никогда не отойду... Надо подумать, как сказать об этом родителям. И пока я раздумывал, мы оказались на территории будущих насаждений.

— День добрый! Вы, как обычно, за многолетниками?

— Здравствуйте! — она вся сияла, даже не подозревая, что в лесу, в нашем родном и прекрасном лесу, орудует маньяк-душитель. — Да, все верно.

— У нас вот появился новый сорт слив «Персиковые».

— Ничего себе! Похоже на персик, — любопытные глаза изучали картинку, а я отчужденно глядел в окно, пропуская диалог мимо ушей.

— Размером ей, конечно, не уступать, но капризная! Черт подери...

— Это какой-то редкий вид ягод?

— О, нет-нет. Слива — это фрукт, не ягода.

— Даже не задумывалась, — посмеялась мама.

— Это гибрид сливы и персика. Нужно посадить несколько таких сортов рядом. По одиночке она не растет. И нет гарантии, что каждый год она будет давать плоды. Нужен влажный грунт, обильный солнечный свет, а чтобы почва не пропадала, в свободные места между деревьями посадите кустарники. Ну, например, смородины. Важно полоть сорняки дважды в месяц и рыхлить землю с помощью вил.

— Как интересно! Но обязательно использовать вилы при рыхлении?

— Желательно. Главное, избегать залужения.

— Они правда красивые! Жаль, что мне негде посадить их.

— Ну что ж, в таком случае не смею вас больше задерживать.

Поскорее бы вернуться домой!

Зимой, когда солнце рано садится, и мы покидаем лес под сумерки, я, бывало, строил в голове сценарии. Они всегда имели насильственный характер. Мне представлялось, как жертву затаскивают в мрачный лес и совершают над ней расправу. Конец таких страшилок один и тот же — тело зарывают под снег. В конечном счете, ее судьба решилась за скудные минуты. Но на протяжении 10-ти лет со мной ничего подобного не происходило.

Но ведь произошло... И меня могли зарыть под снег.

Домой мы вернулись к пяти. Папа охотно направился на кухню и поставил чайник. Мама стала жарить хлеб на сковороде. А я вернулся из своей комнаты, пряча синяки на шее под водолазкой, сел за стол и опустелыми глазами буравил одну точку. Это было розовое пятнышко от варенья. Мама домазала последний тост джемом и подсела ко мне.

Таков наш особенный полдник после целого дня на природе. Но сегодня он не был особенным. Я все думал, как буду говорить им о последнем событии в лесу. При первом же упоминании о питомнике я уже не видел его в светлых тонах. Я видел, нет... я чувствовал холодные на своей шее руки, и потому еда глоталась с трудом.

— Чего не ешь? — спросила мама.

— Д-давайте... больше не пойдем туда.

— Ты о лавке Дукку?

— Нет. Я про лес.

— А как же рыбалка? — поинтересовался папа.

— Это опасно! — выпалил я.

— Опять за свое. Сына, — он мягко улыбнулся, — у меня все под контролем. Лед толстый. Да там даже люди протоптали тропинку и спокойно гуляют.

— Но... А ты не можешь рыбачить в другом месте?

— Хм... а знаешь, в последнее время рыба не ловится. Если сменить водоем, как ты говоришь...

— Значит, мы больше не пойдем в лес?

— Хотя... я, наверно, порыбачу там еще пару дней. Посмотрим.

— Если ты так не хочешь, мы можем доходить до Сада и обратно домой, — мама согласилась, но я поставил перед собой задачу — отговорить обоих родителей.

— А это важно? Поиски не займут много времени.

— Бомгю... я понимаю, как ты переживаешь, но все будет хорошо. Не беспокойся!

— Точно? — на моем лице возникло недоверие.

— Точно, я тебе это обещаю! — воскликнул он со всем оптимизмом.

— Но... что случилось, Бомгю?

— Просто... мне надоело гулять по одним и тем же местам, приелось как-то, — я говорил убедительно. — Хочется что-то новое. Ведь в округе полно красивых мест на природе и снимки будут другие.

— Конечно, не всегда же в одном и том же месте бродить. Тебе ли не знать. Ты же у нас фотограф.

— Ну, мам, я просто хожу в кружок. Это еще не значит, что я фотограф.

— Не скромничай, — улыбнулась она.

— Но какое-то разнообразие все равно нужно, — сказал я твердо.

— Да, Мёнсу, подумай над этим, — они переглянулись.

— Я все понимаю, Аран. Ну, хорошо, — вздохнул он. — Так уж и быть.

Наконец все мои переживания развеялись, а боль провалилась в пятки. Это даже хорошо, что я заговорил с тем сумасшедшим, потому что смог обезопасить свою семью. Кто знает, что случилось бы с моими родителями, в частности с отцом, если я не отговорил их идти в лес? Страшно даже подумать об этом.

Всю ночь я не смыкал глаз, то и дело ворочался. Передо мной рисовалось одно и то же лицо — последнее, что я мог увидеть перед тем, как если бы скончался на снегу. Оно повисало сверху, отдаляя меня от чудесных пейзажей, и, не давая мне шанса попрощаться с ними. А это значит, оно отделяло меня от жизни, соединяя со смертью.

Я отчетливо запомнил тень от капюшона, что накрывала бездонные глаза и превращала их в мрачную завесу тайн. И снова ощущаю на шее холодные руки, в которых столько ненависти. Почему я? Почему именно я, а ни кто-то другой? Почему он ненавидит подростков, что они ему сделали? А в чем виноват я? Как я могу быть причастен?

За все те ночи, проведенные в кошмарах, я решил, что никогда не получу ответы на свои вопросы.

Первые дни после инцидента дались мне тяжело. «Заяви, если сможешь». — оказалось не так-то и просто. Мне не забыть этих слов, как бы я ни старался. Похоже, у меня просто нет выбора. В первую очередь я делаю это не ради себя, а подростков, которые отправятся в лес, подобно мне, отключив здравый рассудок.

Эта мысль всплывала так много раз, что я переставал о чем-либо думать. Она возникала дома, перед сном, во сне, в школе, на уроке, на перемене, во время еды и душила меня чувством вины, прежде чем я решился пойти в участок.

Что будет, когда я окажусь там? Для начала представлюсь. А потом они спросят о моих родителях. Отвечу, что сейчас они на работе и перейду к сути дела. В двух словах расскажу про лес, в который мы ходили до происшествия. И плавно перейду к тому, что случилось со мной 3 дня назад. Опишу все в подробностях как это было моими глазами.

Пока представлял воображаемую беседу, я дошел до дома.

— Привет, как в школе?

— Привет, мам. Хорошо. Много задали, так что я пойду за уроки.

— Может, поешь сначала?

— Сегодня папа не дежурит?

— Нет, в выходные собирается.

— Ну, тогда подождем его и вместе поужинаем?

— Давай, — кивнула она.

Мой папа работает охранником в продуктовом магазине, иногда он выходит на ночные смены, чтобы подзаработать.

Во время домашних заданий я позабыл о том дне, который почти лишил меня жизни и впервые так был благодарен учителю, что задал больше примеров. Но длилось это недолго. В ванной паника одолела мой разум. Вот что бывает, когда отвлекаешься от мучительного, а оно потом убивает тебя с двойной силой.

Мне показалось, что в душевой стало нечем дышать. Я по привычке коснулся багровой кожи, которую вот уже третий день прячу под водолазками. И против моей воли кашель вырвался наружу. Я ощутил недостаток кислорода прямо как тогда, из-за чего немедленно покинул душевую.

На кухне гремела посуда, и велась дискуссия. Значит, папа уже вернулся, а мама накрывает на стол. Я поспешил к ним подальше от мрачного эпизода.

— О, Бомгю! Как дела?

— Уроки вот сделал. Все нормально. А у тебя что на работе?

— Поймал сегодня воришку! Пытался удрать на воротах, а я его задержал. Подросток, примерно твоего возраста. За это мне премию дадут, — произнес он торжественно.

— Классно, пап! — поддержал я.

— Согласен. Когда премия — это классно! — гулкий смех заполнил стены кухни. — Ты в последние дни все время в свитерах ходишь. Замерзаешь, а? — его рука потянулась за ворот.

Я в страхе отпрянул назад, а мама очень кстати перебила его словами:

— Пусть носит, сейчас холодно, а здоровье надо беречь.

— Верно, — сказал папа и сел за стол.

Я присоединился к ним, пытаясь успокоить повышенный пульс. Совместный ужин и разговоры во время него помогли мне справиться с беспокойными чувствами. А перед сном освежился в памяти диалог с выдуманным полицейским. Я мысленно настраивался на завтрашний день, чтобы доложить на маньяка-душителя.

На следующий день сразу после окончания уроков я попрощался со своими друзьями и сел в автобус. Мысленно готовился выйти на несколько остановок раньше, чем обычно. Но не тут-то было, мой телефон завибрировал в кармане. Звонила мама.

— Ты уже закончил?

— Привет, да. Я в автобусе.

— Ладно, поговорим дома.

Не успев что-либо добавить, послышался звук отключения. По ее странному голосу, я прикинул, что меня ждет серьезный разговор. Придется отложить поход в участок на завтра.

Дома я увидел маму всю в слезах. А следующие ее слова меня убили навсегда.

— Твой папа умер.

— Умер?

— Люди нашли его в прорубе, но не успели спасти... он утонул... — прерывистый плач вырвался наружу.

— Как?.. я же... — комок образовался в горле, и вот мои глаза наполнились слезами, голос задрожал, — ... я же говорил, что это опасно! Зачем... — и в следующую секунду я уже ревел.

Мама тихонько подошла ко мне и обняла. Ее теплая рука гладила меня по голове, и время перестало существовать. Мы просидели так, пока я не успокоился.

— Собирайся, поедем в больницу.

— Я боюсь...

— Надо, Бомгю. Я буду с тобой... — настала пауза длиною в вечность.

— Пошли...

— Сегодня потепление, ты в ней пойдешь? — она оттянула мой воротник и кое-что заметила, что не должна была заметить, — Бомгю! Это что такое? — ее пугливые глаза сверлили шею.

— Мам, не волнуйся...

— Что значит: не волнуйся? Как мне это понимать?

— Прости, мам...