𝚅𝙸𝙸

Утро. Совместный завтрак. Наконец, в душе моей загорелась тихая радость. Тео, как же ты не чувствуешь этого? Разве ты не испытываешь то же самое?

— Ты забыл о ключах в тот день.

— Интересно, почему? — возразил я недовольно.

— Что?.. Это из-за меня? — он даже показал на себя пальцем, будто не верил собственным ушам.

— А что ты сделал до этого?

— А... ты имеешь в виду это? — как для примера, он снова коснулся моей щеки.

— Ты чего? — а у меня перехватило дыхание.

— Сам не знаю, — Тео пожал плечами, не освобождая руку.

— Ты... — я нашел в себе смелость прояснить одну немаловажную вещь, но мой голос выдавал неуверенность, таившуюся внутри, — ... что-то чувствуешь ко мне?

— Я не знаю, Бомгю... Порой я не понимаю себя, что я вообще делаю, — усмехнулся он.

— Просто так?

— Не бери в голову, — друг потрепал мне волосы и ухмыльнулся.

Он что, издевается?

Тео открыл калитку и вышел на тропу.

— Я закрою, а ключи оставлю тебе. Можешь посидеть в доме или в саду. В общем, развлекайся!

— Как прикажете.

Я выдавил смех из себя, закрыл ворота и помахал ему на прощание:

— Пока.

— Ага, пока.

Я наблюдал из-за деревьев облепихи и сливы, как его спина отдаляется. Когда он пропал из виду, во мне вспыхнул прежний энтузиазм. Все началось с поливки грядок. Травы было много, но скосить ее я так и не решился. Потом мой взгляд остановился на фасоли, обросшей сорняками, и понял, чем займу себя на целый день, предварительно избавившись от кроссовок и носков. Я ощутил свободу. Грунтовая дорожка приятно согревала ноги.

После пяти вечера мне взбрело в голову приготовить ужин на костре. Но как разжечь огонь я толком не знал, поэтому стал резать овощи и зелень. В тот момент вернулся Тео с работы. Он застал меня босого, режущего лук. По моим щекам стекал слезливый водопад. Я услышал тихий смех и тут же посмотрел на парня. Мне хотелось успеть к его приходу управиться с овощами, привести себя в хороший вид, ну или хотя бы помыть ноги...

— Ты сейчас такой забавный, — он рассмеялся.

— Слушай, ты бы не мог принести мне салфетку? — попросил я, жмуря глаза.

— Да, конечно.

В протянутой руке очутилась влажная салфетка. И, протерев лицо, я наконец-таки увидел Тео, а на столе лимонную газировку.

— Зашел в бакалею. Жарковато сегодня.

— Наверно, она уже теплая. Может, убрать пока в холодильник?

— Есть идея получше. Моя бабушка всегда кидала бутылку в колодец, она потом становилась такой холодной!

— А ее получится вытащить?

— Конечно! Я опущу ее в ведре, — он уже схватился за бутылку и направился к колодцу.

Я кое-как дорезал едкий лук и уселся в ожидании парня.

— Ты поливал? — поинтересовался Тео.

— А не надо было? — почему-то я испугался.

— Обычно я добавляю в воду удобрения, но все равно спасибо! Ты, главное, на листья томатов не лей, а то почернеют и сгниют.

— Хорошо, — ответил я, затаив страх, и вместе с ним свою оплошность.

Он обошел все посадки и сел рядом со мной.

— А у тебя нет старой обуви? До ванной хочу добраться и не запачкать пол.

— Посиди пока здесь. Я сейчас!

Вернулся он с мылом и тазиком с водой.

— Можешь помыть прямо здесь. Где твоя обувь?

Я поднялся с места и хотел было переступить через таз, но Тео приказал сидеть.

— Где фасоль.

Во второй раз он заявился с кроссовками, а потом забежал в домик и донес еще полотенце.

— Благодарю.

Какое-то время мой друг стоял возле меня и изучал взглядом.

— Пойду переоденусь, пока ты тут плескаешься.

— Ага.

На этот раз Тео прибыл с купатами и картошкой.

— Если готовить на огне, у еды получается совершенно другой вкус, чем если бы жарить на плитке.

— Точно, — охотно согласился я.

— Ты заметил? — радостный облик обратился на меня.

— Да. Вкус более насыщенный.

— Да...

— А ты можешь научить меня этому? — показал я пальцем на кирпичное сооружение.

— Разводить огонь?

— Ага, — и кивнул.

Возникло короткое молчание, прежде чем он начал говорить, как будто собирался с мыслями.

— Все очень просто. Для начала кидаем комки бумаги и сухой хворост, его я собираю в лесу. Надо, кстати, на выходных будет сходить.

Я слушал его и на автомате кивал.

— Потом насыпаем уголь, берем спичку и подносим ее в разные места, чтобы все хорошо и быстро прогорело.

— Все ясно, — произнес я, когда инструктаж подошел к концу.

— Вот видишь, — просиял он улыбкой, — в следующий раз попробуешь сам.

— В следующий раз?

— Ну да. Завтра, когда будем готовить ужин.

И вот тогда я приятно осознал, что меня не прогонят. Еще с прошлой но́чи мой друг не собирался делать этого. «Теперь он и я живем вместе», — пришло долгожданное озарение.

— А, да. Конечно, я попробую, — проговорил я более уверенным тоном.

После ужина Тео предложил пособирать сливы.

— Подожди-ка... — он ушел в дом, а вернулся с фотоаппаратом на шее и ведерком в руке, которое чуть позже передал мне. — Держи.

— А ты будешь фотографировать?

— Нет, — раздался смешок. — Буду, но потом.

— И как их собирать?

— Я буду собирать, а ты покрепче держи за ручку.

— Уж с этим я справлюсь... Чего смеешься?

— Да так, — махнул он рукой и нырнул под дерево.

Когда ведро было заполнено сливами, а Тео уже собирался войти в дом, в мое поле зрения попал пузатый и насыщенный плод. Правда ветка, на которой он висел, уходила за пределы забора, на соседний участок.

— Подержи, пожалуйста, — я передал ведерко парню.

— Что там? Нашел еще?

— Да.

Он тоже заинтересовался, поставил бадью с горою слив и подкрался ко мне почти вплотную.

— Вон там, — моя рука устремилась по направлению к дереву и решила, что дотянется сама.

— Ой, это слишком далеко.

— Попробую достать, — упорствовал я.

— Давай, у тебя получится.

Проделав очередное усилие над собой, ведь мне никогда не доводилось заниматься гимнастикой, в связи с чем дряблое тело затекло в позе ласточки. Но я продолжал тянуться, несмотря на боль, и все ради Тео.

— Может, потянуть за ветку? — предложил он.

Я молча стал пробовать, аккуратно придерживая ветку одной рукой, другой онемевшей все также тянулся.

— Давай, еще чуть-чуть! — воскликнула группа поддержки позади меня.

Одна нога неудачно опиралась на склон. Постепенно ощущалось, как медленно и мучительно боль сверлит икру. Мне казалось, что я всем телом заваливаюсь на ветку. Тео тоже ступил на бугор и выставил руку.

— Почти, — сказал он тихо.

В тот самый момент я услышал хруст дерева. Как странно, думалось мне, вдруг ветка теряет свою упругость. И за долю секунды на меня обрушилась невесомость. Я прижался к парню спиной, а он в свою очередь терял равновесие. Ветка погнулась. Моя рука невольно ее освободила, и мы с Тео упали в траву. Мне стало так смешно, что уже ни я и ни мой друг не могли перестать смеяться.

— Ну, ты даешь... — раздалось потешно.

Не знаю, сколько прошло времени до того, как мы пришли в себя, и я вскочил с бедного парня. Меня по факту спасли от больного падения.

— Ой, твой фотик! Я не сломал его?

Он нажал на кнопку, и со знакомым звуком объектив открылся.

— Цел и невредим, — прыснул Тео, а я с облегчением вздохнул.

На моем лице разразилась улыбка. Раздался щелчок. А за ним еще два.

— Ты меня фоткаешь?

— А что, нельзя? Надо было тебя сфоткать, когда ты лук резал, — рассмеялся парень.

— Ну-у! — протянул я, как ребенок, и попытался выхватить фотоаппарат. — Покажи хотя бы.

— Тогда ты скажешь удалить.

— Не скажу!

— Я покажу, но чуть позже. Сначала сделаю пару снимков.

— Ловлю на слове.

Он запечатлел последний снимок моего профиля и убежал в другой конец участка, к солнечным астрам. Я наблюдал за ним издалека, как он перепрыгивает с одного цветка на другой, подобно пчелке. И даже на той стороне дачи я мог разглядеть его широкую улыбку в лучах заходящего солнца. Он опять сфотографировал меня, но на этот раз во весь рост. Теперь фотоаппарат заполнен мной. Конечно, я не главный гость в его галерее, как цветочки, которых боготворил мой друг, но в ней с этого дня заложена моя частичка. Даже не верится, что за такой короткий период мы стали невероятно близки.

Что нас могло притянуть? Хотел бы я знать...

— Каштанчик!

Я недовольно посмотрел на него и увидел, как он махает мне рукой. Знак того, чтобы я подбежал к нему.

— Ну что?

— Смотри, какая красивая арка из деревьев!

Я встал рядом с ним, поднял голову, и пока любовался сплетением из яблоневых рук, парень шагнул в сторону. Тот сделал очередной снимок, наверное, меня.

— А память не заполнится?

— На тебя место хватит, — улыбнулся он ехидно.

— Ну, раз на цветы хватило...

— На них я всего лишь тренируюсь.

— А на мне?

— А на тебе, Бомгю, — он положил руку на мое плечо и, смеясь, продолжил, — сдаю экзамен и трясусь, как девчонка.

— Потом посмотрим, как ты справился. Сдал или не сдал, — хохотал я.

— Да, учитель.

Наступали сумерки и, бросая последние взгляды на зеленое благолепие, мы вошли в дом.

— Слушай, а ты сегодня не встречал полицию?

— Нет. А что, надо было?

Я выдал смешок.

— Просто спрашиваю.

— Не волнуйся насчет этого.

Снова его большая и теплая рука коснулась моей щеки, а на лице засияла улыбка такая яркая, что было видно сквозь темень.

— Ой, — последовал долгий зевок, — что-то я устал. Завтра я тебе обязательно покажу фотографии. Ты не хочешь спать?

— Хочу, еще как.

А я соврал тебе, Тео. На самом деле мои глаза не смыкались половину ночи и в черноте пытались разглядеть твой облик. Я так боялся, что ты услышишь мой возлюбленный стук сердца. Но от этого понимания оно не становилось тише, уж поверь. Сколько бы сил не прикладывал в твоем присутствии его не утихомирить.

Уже в пять часов утра дымчатые облака спешили на восток. Шестое чувство подсказывало мне, что скоро начнется ливень. Я, конечно, люблю всякие изменения погоды, ее так называемые перепады настроения, но, когда я представил, как остаюсь дома один, а за окном сверкают молнии, все съежилось внутри меня.

— Взять зонтик или не взять? — рассуждал Тео про себя.

— Быть или не быть... Возьми, он не три тонны весит.

Он посмеялся и кивнул в знак одобрения.

— Поливать сегодня не нужно.

— Хорошо...

— Ну, — мне помахали на прощание. — До вечера!

— Пока.

Сколько раз в моей голове возникал один и тот же вопрос: «Что он чувствует ко мне на самом деле?» Еще рано открывать друг другу тайны? Но как же хочется узнать о нем побольше. Отыскать в нем то, что недоступно посторонним глазам, а я бы в свою очередь мог отдаться ему настолько просто, лишь поманив он пальцем.

Намечался скучный день. Я лег на раскладушку и вспомнил о фотоаппарате. Вчера Тео хотел показать мне снимки, но так и не дал посмотреть их. Ничего не случится, если я сам пробегусь по ним глазком.

Правильно ли я поступаю?

Мой палец останавливается на полпути, однако уже в следующую минуту любопытство обходит стороной излишние сомнения.

Листаю назад, прокладывая себе путь в неизведанное, в таинственный мир Тео. Сначала на экране появился вчерашний снимок, сделанный перед тем, как мы вошли в дом. Это был я, лицезревший яблоню. Потом мелькала, казалось, бесконечная лента из цветов, после которой вновь показался я и не раз или два, а... ровно 11 раз. Я посчитал повторно. И впрямь, 11 фотографий со мной.

Мои глаза задержались на знакомом созвездии под покровом ночи. Прошло приличное количество минут, пока я вбирал те самые чувства через снимок, что довелось мне испытать тогда. Это была новая волна ликующего трепета и тихого волнения. В какой-то момент я забылся, и мой палец вздрогнул. На экране возник рыжий кот с зелеными глазами.

Он и подогрел мой интерес пуще прежнего. Меня уже было не остановить.

Маленький мальчик, больно похожий на Тео. Потом он стоит под, вроде бы, знакомой яблоней и лезет на тот же знакомый чердак босиком, лежит в траве. Сомнений нет, это точно Тео. Знакомая бакалея у ворот, что встречают и провожают дачников много-много лет. Пес у будки, у все той же бакалеи. Вечно зеленый Сад, дачные участки и то самое озеро. Видимо, на следующем фото была его бабушка...

Я потерял счет времени. Вот он какой — его детский мирок. Мир игр, забав и вечных мечтаний. Мир без боли. Он волшебный и простой одновременно. Я также обратил внимание, в каком году этот мир существовал. На всех фотографиях, как и на одинокой стене с кошачьим календарем, царил давно забытый 87 год.

Во второй половине дня я за́нял себя другим делом. Нашел листок с карандашом и начал рисовать цветы. Правда длилось это недолго, пока не ливанул дождь. Я забежал в дом и до вечера занимался эскизом, который успел накалякать, сидя перед клумбой. Получились знаменитые гиацинты, те, что я раздавил своим телом, но пара из них выжили каким-то чудом. Потом я приступлю к рисованию астр, лилий и под конец эхинацей. Забавное дерево сливы с погнутой веткой мне тоже хотелось нарисовать и сладкие в моей памяти яблоки.

— Скучаешь? — Тео повесил зонт на ручку двери и прошел в комнату, шаркая тапочками.

— Нашел себе занятие, — я взволнованно передал листок.

— Ой, слушай... — он отвел рисунок на расстояние руки и пригляделся. — У тебя отлично получается!

— Думаешь?

— Ага, — и вернул его обратно. — Сейчас переоденусь и займемся ужином.

— Угу, — промычал я.

Дождь усилился, стоило Тео отлучиться на пару минут. Где-то вдалеке мелькнула молния, а я подавил в себе резкое вздрагивание.

— М-да... Никакой пикник сегодня не состоится, похоже.

— Это точно.

Мои слова сопровождал раскат грома. Тео неожиданно схватил фотоаппарат и пристроился у окна.

— Хочу запечатлеть молнию.

Я тоже присоединился к нему, встал почти что вплотную к другу и сосредоточил взгляд на экране. Когда появился очередной проблеск молнии, я содрогнулся, а Тео, почувствовав это, спросил:

— Боишься?

— Нет, чего бояться? — соврал я.

— Ты прав. И что же у нас получилось? — он вернулся в галерею и вдруг замер.

Фотографии начинались с самого начала, с того места, где я и остановился.

— Ты смотрел фотографии? — раздалось внезапно, отчего я вздрогнул гораздо сильней, чем от ослепительной молнии, и тупо смотрел на него молча, не понимая, что ему ответить.

— Только не ври. Не люблю, когда врут, — было заметно, как его тон слегка погрубел.

— Да, — ответил я честно и коротко.

Без лишних слов он положил камеру на стол, не глядя на меня, и направился к холодильнику, достал оттуда продукты. Видимо, собирается готовить. Какое-то время я просто наблюдал за Тео. Мне казалось, не знаю почему, что он начнет кричать. Но на свой страх и риск все-таки отважился подойти к парню.

— Прости... Можно тебе помочь?

— Я же говорил, что сам покажу, — прервав готовку, ребенок с обидой в глазах посмотрел на меня. Его голос смягчился.

— Ты обиделся? Ну, извини, Тео...

— Больше не делай так, — он продолжил нарезать овощи в таком же безмолвии, как и до этого.

— Больше не буду.

Что угодно, но только не это. Не переживу ссору с ним. Мы вроде бы и не ссорились, но никто из нас так и не заговорил во время ужина. Я хочу промолвить хоть слово, но боюсь. Со мной по отношению к Тео еще такого не случалось.

Вот в минуты молчания дождь прекращается, и где-то вдалеке сквозь беспорядочные тучи вылезают редкие лучи солнца. С каждой новой минутой они становятся ярче и вскоре заполняют целое пространство дачного участка. В окно бьет свежее солнце и согревает нам лица. Я невольно жмурюсь и перевожу взгляд на Тео.

— Пойду посмотрю, как там, — кидает он быстро и увиливает от моего взора.

Я продолжаю сидеть за столом как вкопанный и рассматривать занавесочки, что обрамляли распахнутую дверь. Они слабо развевались на ветру и доносили до меня запах сырости.

— Бомгю! — услышал я нежданно и ринулся на зов.

Моросил дождь. На крыльце мой друг сиял привычной улыбкой, и, услыхав мои шаги, ткнул пальцем куда-то в небо.

— Двойная радуга.

— Сделай снимок, — произнес я.

— Сейчас! — и на пару секунд след парня простыл.

В это время я освободил ноги из плена кроссовок и носков и вышел на лужайку. Теплые капли обволакивали открытые участки тела и уносили меня в вечные забвения. Я прикрыл глаза и отдался этим чувствам.

Не знаю, сколько прошло времени, пока Тео не появился рядом со мной уже с камерой и голыми ногами, впрочем, как и я. Мы переглянулись. На наших лицах вместе с янтарным светом и небесными слезами искрились улыбки. А потом на миг (не привыкать мне) сердце перестало биться. Я почувствовал, как мизинец Тео нелепо оплетает мой.

Вот бы это длилось бесконечно.

Дождь понемногу стихает, а мы по-прежнему стоим, не шелохнувшись, до того момента, пока я не слышу:

— Пошли, покажу кое-что.

Мы шли паровозиком, как в детском лагере, и держались за руки. Он привел меня к небольшому пруду за кустами малины и высоких бородатых ирисов.

— Вау, не замечал его раньше.

— Мое тайное место еще с детства, — посмеялся Тео. — Я любил скакать по камням. Целый день мог прыгать тут, а теперь... стою в стороне и просто наблюдаю.

Много времени не понадобилось, чтоб я додумался взойти на камень. Немного поразмыслив, перешагнул один, потом другой. И после этого я обернулся, позвал парня рукой. Он долго мешкал и отказывался, а когда все же согласился, то основательно подошел к выбору «плота».

Мы встретились с ним на середине. Камень, на котором я стоял был, наверно, самым большим из всех, и Тео, видимо, посчитал, что он выдержит нас обоих. Уже в следующую секунду, как он воткнулся в меня, я стал терять равновесие и думал, что вот-вот сделаю сальто назад, а приземлюсь головой об камень. Но мой друг тут же схватил меня за кисти и притянул к себе. Теряя прежний баланс, он сошел с камня одной ногой и сел на корточки прямо в пруд, а я же повторил за ним по инерции.

Уже стемнело, когда мы закончили развешивать одежду на сушилке в прихожей.

— Хорошо, что мы без кроссовок были, — сказал Тео и рассмеялся.

Я подловил его смех и добавил:

— Что-то нам с тобой очень везет.

— И не говори!

Сначала зевал он один, а потом заразил и меня.

— Бомгю, кажется, пора нам баиньки.

Мы разлеглись по своим кроватям обессиленные, это было в десять часов вечера.

«Вот и все... — подумал я. — Еще один день с непонятными чувствами, которые, возможно, не взаимны».

— Бомгю... — раздался шепот откуда-то из темноты.

— Да?

— Подойдешь?

Словно единственное спасение, свет в конце туннеля, засветился в черной комнате экран фотоаппарата. Моя раскладушка издала скрип на весь дом, и я подобрался к парню, можно сказать, на ощупь.

— Ложись, — и вдруг он пододвинулся к стене, когда я порядочно долго стоял над ним, в виде фонарного столба в ночи.

Я лег рядом.

— Смотри, — улыбнулся он.

На экране я увидел босого Бомгю, который позировал спиной к фотографу и глядел на двойную радугу.

— У тебя так здорово получилось.

— Спасибо, учитель. Я сдал экзамен? — он посмеялся вполголоса.

— Да, это явный успех, — проговорил я нарочно серьезно. — Идем дальше.

Потом он пролистал фотографии, сделанные в первые дни нашего знакомства, те, что любопытные мои глаза уже успели просмотреть, из-за чего кое-кто обиделся на меня.

Я не заметил, как прижался к нему. Мне казалось, что мое тело вот-вот окажется в его теле, подобно призраку, пройду сквозь него. От Тео веяло теплом. Я медленно моргал и боролся с желанием уснуть, но из последних сил терпел и все ради друга. Мы просмотрели всю галерею от начала и до конца.

— А что это за шар?

— На столе который? За бабушкой?

— Да, коричневый.

— Не поверишь, но это арбуз.

— Как это? Где вы такой взяли? — мой голос звучал по странному деловито. Я уже не соображал на ночь глядя.

Он усмехнулся и продолжил:

— У бабушки было день рождения. А мой батя уже до него успел хряпнуть. Хотел принести что-нибудь к столу. Вот арбузик решил купить, но по пути уронил его в овраг. Пришлось бежать за ним. А там глина была. Мыли арбуз и папу заодно.

Мы рассмеялись в один голос. Все стены этого дома излучали наш смех. Я буквально задыхался от этой истории, а на уголках глаз у меня образовались слезинки.

— Мой папа не раз в овраг падал по пьяни... А вот это я и мои любимые собаки детства. Постоянно кормил их, хотя они не моими были. Это мой друг Донин. Его дача напротив нашей. Но он с родителями уже давно продал свой участок. Больше я его не видел... — снимки закончились, и Тео положил камеру на стол, затем его руки улеглись друг на друге ниже живота, — ... я все еще продолжаю жить здесь спустя долгие годы. Мне нравится вдали от города.

— Я завидую тебе, что у тебя есть такой дом на природе.

— Теперь и у тебя есть дом на природе. Я тоже завидую тебе, — мягко проговорил парень, не тая улыбки.

— Спасибо...

— Ага.

Он уткнулся в потолок, а я заговорил с закрытыми глазами.

— Тео...

— М?

— Возможно, ты не поверишь. Ну, в общем... я хочу поймать одного юношу. Он сделал кое-что очень нехорошее со мной, и я хочу, чтобы его наказали. Он где-то на свободе, в этом Саду. Он может причинить боль кому-нибудь еще... Ты спишь?

— Нет, что ты.

— Просто молчишь, подумал, уснул, может. Слушай, Тео, это реально вообще?

— Ты помнишь, как он выглядел?

— Это случилось зимой... Я помню только его карие злые глаза, холодные бледные руки, что душили меня... Он был одет в черное, капюшон сползал на глаза, воротник от куртки закрывал пол-лица... А после этого, — своевольно язык развязался. — Через каких-то пару дней... мой папа утонул в том озере, а за ним... спустя неделю... моя мама покончила с собой. Мне пришлось жить с тетей и ее привычками.

Из кромешной темноты ко мне тянулись ласковые руки. Они накрыли мои плечи и стали гладить.

— О, боже... — прошептал Тео. — Тот, кто сделал с тобой это, обязательно поплатится! Я поймаю его и придушу собственными руками! Вот тогда он поймет, что натворил.

— Спасибо... теперь я спокоен.

Я не успел понять, как уснул в объятиях друга этой ночью.

В следующие два дня я спал с Тео в одной кровати. Он был не против. Болтовня при свете луны уже стала нашей традицией, от которой на нас моментально обваливался сон. Теперь мне еще больше хотелось узнать, что же творится между нами и как называется это незаметное проявление чувств?

Наступила суббота, и мы собрались в лес за хворостом. Во время тихой прогулки я постоянно смотрел то на лимонную листву, то на парня, а ноги заплетались в корнях, торчащих из-под земли. В такие моменты я благодарен судьбе, что подарила мне возможность видеть. Это невероятный дар на самом деле...

Еще немного пройдем, и я наконец-то спрошу его о чувствах, которые он испытывает ко мне. Надо набрать побольше воздуха. Я шел и попутно вспоминал те самые картинки, погруженные в зелень и медовый окрас: наш обеденный столик, разговоры за ним, лес на горизонте, розовеющее небо, как и мои щеки, то ли от бодрого ветра, то ли от друга... Сам не знаю почему и в какой момент это началось. Наверно, до того, как меня поймал полицейский. В тот самый день утром у озера, когда его теплая рука проделала путь от моей шеи к щеке, а низкий голос сказал мне: «До вечера».

Я подумал, что надо хоть с чего-нибудь начать диалог, а там как пойдет.

— Так странно... что тут не ведутся охотные поиски меня. Всего лишь один человек прошел.

Вероятно, нужно благодарить за это моих друзей.

— Мне кажется, что охотно они будут искать тебя там, где в прошлый раз ты нашелся. Среди люпинов, так ведь?

— Да... Значит, ты искал меня?

Он вдруг остановился и ответил, не оборачиваясь:

— Да.

— Тео... можно задать вопрос?

— Конечно.

В мои легкие проникла добрая порция лесного воздуха.

— ...Что ты чувствуешь ко мне?

Я не мог разглядеть его лица. Как он интересно сейчас выглядит?

— Бомгю, прости... На самом деле я люблю тебя...

— Но почему ты извиняешься? — испугался я не на шутку.

Он ничего не ответил.

— Тео?

Ни звука так же, как и прежде.

— Посмотри на меня.

Ничего не произошло. Тогда я взял инициативу на себя: встал перед ним лицом к лицу и просмотрел в его глаза. И все, что я увидел были слезы.

— Что такое? — спросил я бережно, — Тео...

— Прости, — он вытер слезы и заговорил, — я вдруг вспомнил бабушку... Мы постоянно гуляли в этом лесу. Я впереди, она позади меня.

— Ну все, все, — я постучал его по плечу и, не выдержав, заключил в объятия, — если хочешь, проговорись.

— Почему эта зима такая несчастная? Ее не стало холодной зимой. Новогодние праздники. Фейерверки. Вот мы гуляем... Кто-то запускает салюты недалеко от нас. Я не знал, что петарду подложили под снег! Она взорвалась прямо перед нами. Так громко, я сам чуть не оглох... а потом бабушке стало плохо прямо на месте, — остановился Тео.

— Ш-ш... — я пытался его успокоить.

— Инфаркт, — продолжил он. — Если бы не те подростки... глупые... ничего не соображают. Ненавижу их.

«Вы... глупые подростки... как я вас ненавижу», — где-то я уже это слышал...