Слизеринский котенок-принц
*~*
Новый облик Панси Паркинсон завораживал. Впервые с момента возвращения в Хогвартс ради восьмого года обучения Драко заметил радостный блеск в глазах подруги. Простора бесконечным догадкам, кто именно пленяет взоры очевидцев превращения, не представилось.
Белоснежные перья жемчужно переливались в мягких лучах утреннего солнца, однако глазам девушки удалось сохранить свой изначальный цвет. Даже клюв неуловимо напоминал очертаниями привычный по человеческому облику нос Панси.
— Прекрасный лебедь, — только убедившись, что тщательно скрыл мелочные нотки обиды, протянул Драко. — Кто бы сомневался.
Вот везучая стерва!
— Не сходи с ума от зависти, — заметил стоящий справа Блейз. — Скоро настанет и твой черед.
— Тебе легко говорить, — огрызнулся Драко, испепеляя заговорившего яростным взглядом. Блейз Забини — мулат с приятной внешностью, успокаивающим голосом и природным обаянием — с завидной легкостью вписался в послевоенную жизнь Хогвартса. Из близкого окружения Драко ему единственному удалось сойтись со студентами других факультетов, в том числе восьмикурсниками. Взять, к примеру, вчерашний день, когда Драко имел неудовольствие застать непринужденно хохотавшего Блейза за игрой в подрывного дурака в компании Поттера.
И если бы кто-нибудь посмел заикнуться в присутствии Малфоя о ревности — вмиг распрощался бы с шевелюрой.
— Твое время придет, юный падаван, — ехидная ухмылка Блейза сочилась чистейшей, незамутненной снисходительностью.
— Отвали, Блейз, — прорычал Драко. — Если бы ты не проводил все свободное время в обществе Финнигана, не нахватался бы бесполезных бредней о «Паддивоне». И не заблуждайся, будто я не замечаю, как ты поедаешь Финнигана глазами, разве что не облизываясь на его задницу, — не удержался он от ответной шпильки.
— Туше, туше! — сокращая дистанцию между ними, со смехом признал Блейз, приобнимая товарища за плечи. — Не уходи от темы, — заговорщически прошептал мулат. — Твои занятия с Грейнджер приносят плоды, Дрей.
Интересно, это можно было признать идеальным нокаутом? Ко всем неприятностям, как из рога изобилия сыплющимся на голову Драко, анимагами оказались не только Блейз и Панси, но и Золотое Трио в полном составе. Да даже Поттер каким-то чудом освоил науку! А ведь признание Поттера величайшим героем их времени не отменяло неоспоримого факта, что он как был идиотом, так им и остался.
— Ты слишком зациклен, — добавил Блейз. — Для начала тебе стоит избавиться от лишних мыслей.
— Так вот в чем секрет успеха Поттера, — ухмыляясь, плюнул ядом Драко. — У него дельных мыслей отродясь не водилось.
К финалу издевательской реплики взгляд Забини потемнел от гнева — зародившаяся дружба с Поттером сделала его чересчур чувствительным к остротам в адрес Золотого Мальчика.
— Мы оба знаем, как несправедливо говорить подобное о Гарри, — раздраженно бросил Блейз. — После всего, что он сделал для нашего мира, для тебя, он заслужил небольшой передышки. Мерлиновы подштанники, да он даже уговорил Грейнджер помогать нам!
Решив не заострять внимания на том, что его лучший друг назвал Поттера «Гарри» — да и вообще, еще безбожно рано для ведения оживленных споров, Драко не успел отдать должного утреннему чаю — он тряхнул головой, прикусив нижнюю губу. Чувство вины за сказанное, равно как и признательность очкарику, Малфою были неведомы. Вот ни разу.
— Я до сих пор не понимаю, зачем он это сделал, — прошептал Драко, стараясь не встретиться взглядом с понимающими глазами друга. Напрасно пытаясь отвлечься, он стал разглядывать отражение белого лебедя на глади озера.
На ослепительно короткий миг возникло видение: всплывающий на поверхность Гигантский кальмар опутывает щупальцами Панси и утаскивает за собой на дно.
«Почему все, кроме меня, успешно освоили анимагию?» — тоскливо размышлял Малфой.
— Где уж тебе понять, — нарушил тишину Блейз. — Будучи умным магом, порой ты ведешь себя как несмышленый младенец. — Забини поспешил присоединиться к резвящейся Панси, с озорным смехом шевелящей хвостовыми перышками. Драко остался в одиночестве.
Наблюдая за игрой друзей, Малфой чувствовал себя маленьким и незаметным, словно мир вычеркнул его из своего фокуса. Возможно, это чувство подпитывалось неспособностью освоить анимагию, и кто знает, сколько продлится терпеливое ожидание друзей, прежде чем благожелательность истает, сменяясь решением навсегда покинуть неудачника.
Боль от ухода Блейза острым шипом засела в сердце; отвернувшись от довольной жизнью парочки, Драко направился в замок, не замечая устремленных ему в спину грустных взглядов.
— Сегодня, — вслух пообещал Малфой, — сегодня у меня все получится!
*~*
— Проклятье! — взвыл Драко, нетерпеливо отбрасывая лезущую в глаза челку. Потеряв терпение, он дал волю чувствам, вылившимся в образцовую по меркам капризного ребенка истерику.
Малфой быстрым шагом направился к озеру рассмотреть свое отражение, надеясь заодно выплеснуть бурлящее внутри раздражение. На правой щеке появилось крохотное пятнышко мягкого белого меха. «По крайней мере, я не обрасту перьями или чешуей и не покроюсь слоем мерзкой слизи», — рассыпался Драко в чистосердечных благодарностях провидению.
«О Мерлин, а что, если я превращусь в хорька? — на смену радостной эйфории пришел леденящий ужас. — Уж лучше смерть!».
Против воли воображение подбросило образ Поттера. Временами Драко мечтал, что «герой» сумеет разглядеть в нем что-то иное, чем бывшего врага. Иногда ловил на себе странный взгляд гриффиндорца, заметно отличающийся от ставших привычно-безразличными взоров окружающих, в первую очередь останавливающихся на платиновых волосах или пытающихся высмотреть поблекшую метку на руке.
Когда пытливый взор Поттер замирал на нем, Малфой чувствовал себя цельным. В этом пристальном взгляде таилось нечто большее, чем банальное любопытство, потакание порочащим слухам или желание мимолетного проклятия...
— Я не способен на гребанную трансформацию! — бушевал слизеринец, вытаптывая траву и раздраженно расшвыривая пинками камни. Приступ буйства длился до появления на бледном лбу поблескивающих капель влаги; ни в коем случае не пота, все же Драко Малфой — не какой-то плебей, чтоб покрываться испариной!
В отличие от потного или раскрасневшегося Поттера. Справедливости ради надо заметить, что в таком неприглядном виде гриффиндорец встречался Драко сразу после тренировок по квиддичу или занятий с Грейнджер. Но это роли не играет — только неотесанные мужланы вроде Поттера и Уизли могут позволить себе щеголять в неопрятном виде, пренебрегая гигиеной. Как Грейнджер умудряется выносить столь неприглядное общество, было выше понимания Драко. Наверно, ее оглушили дубинкой, сбив настройку радара на идиотов и элементарную брезгливость?
Усмехнувшись, Малфой опустился на ближайший валун, чувствуя себя не то что уставшим, а обессилившим на грани изнеможения, понимая, что находится не в том состоянии, которое легко исправить внушительной дозой крепкого, здорового сна.
Ну почему никак не получается превращение?!
Уже не в первый раз в голову закрадывалась мысль, как здорово было бы узнать, в кого превращаются члены Золотого Трио.
Драко от души надеялся, что Уизли становится слизнем, червяком или соплохвостом.
А Поттер?
Дрожащей от усталости рукой пригладив волосы, Драко закусил изнутри щеку, размышляя, каким же животным становится Поттер, и с сожалением признал, что эта загадка имеет все шансы стать неразрешимой головоломкой.
— Проклятье! — в который раз с чувством выругался Драко, потирая лицо ладонями в надежде стряхнуть прилипшее разочарование от бесконечных неудач. — Надо всего лишь очистить разум, — крепко зажмурившись, зашептал маг, надеясь хоть немного успокоиться. — Забудь обо всем. Выкинь из головы замок, профессоров, гриффиндурков и безмозглых очкариков.
Незваный образ встреченного поутру Поттера возник перед мысленным взором слизеринца: тот шел, улыбаясь Уизли и Грейнджер; глаза лучились безграничной радостью, заражая оптимизмом окружающих. Драко тогда нестерпимо захотелось оказаться причиной проявления столь ярких, живых эмоций. Умиротворяющая теплота, поселившись в сердце, побежала по венам, согревая каждую клеточку.
С той встречи минуло уже несколько часов, а кожу Драко до сих пор щекотали и покалывали мурашки, стоило вспомнить выражение лица Поттера...
Минуточку.
«С чего это моя память выкидывает такие фортеля», — вовсе не искрясь восторгом, отметил Драко притаившиеся на задворках сознания неожиданные чувства к придурочному гриффиндорцу.
В тот же миг щекотное ощущение исчезло. Обуздав раздражение, Драко повторно воскресил в памяти утренние события — приятное покалывание немедленно возобновилось. «Все ясно: стоит Поттеру мелькнуть в мыслях, с телом начинает твориться всякое непотребство», — последовал неутешительный вывод.
Решив пока не вдаваться в нюансы игр подсознания, Малфой сконцентрировался на предстающей пред мысленным взором физиономии Поттера: подсвеченные ласковым солнцем нестерпимо яркие зеленые глаза, гармоничные черты привлекательного лица… От нарисованной картины сердце забилось чаще, гул в ушах вторил барабанной дроби пульса.
Чем дольше Драко думал о бывшем враге, тем заметнее становилась реакция тела: покалывание перешло в трепет, трепет сменился дрожью, апофеозом которой стала прошившая все тело судорога.
— Мерлин, — проскрежетал Драко сквозь стиснутые зубы, обхватывая себя руками. Долгожданный момент трансформации наконец наступил, не принеся с собой болевых ощущений.
Все прекратилось так же быстро, как и началось, оставив после себя недовольство предающим хозяина телом.
— Успокойся, сохраняй спокойствие, — увещевал себя Драко, приоткрывая глаза. Окружающий мир изменился, став невозможно огромным. От пережитого потрясения Малфой свалился с камня, на котором сидел, отбив при падении ноги… нет, лапы.
«О Мерлин! — пришло повергшее в шок осознание. — У меня лапы!». Маленькие, тоненькие, белые лапки, заметно уступающие размерами мелким камням, которые взбешенный Драко пинал часом раньше. И это открытие не сулило анимагу ничего хорошего.
Быстрый осмотр нового тела подтвердил наличие четырех лап, стремительно переселяя сжавшуюся от страха душу Мафлоя в пятки.
— Пожалуйста, только не хорек, — прикрыв глаза, взмолился Драко. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Все, что угодно, только не хорек!
С трудом поднявшись на все четыре конечности, Малфой попробовал шагнуть вперед, споткнулся, встречая неудачу возмущенным мяуканьем.
Мяуканье?
«Черт возьми, я мяукал? Тогда это может означать только... ».
— Нет! — возмущенно пискнул Малфой, выдавив рекордно жалобный звук из когда-либо слышанных им. — Весь проклятый мир против меня!
Затопившая с головой волна паники смыла остатки рассудительности. Стремясь стать еще меньше и незаметнее, Драко, сжавшись в дрожащий от ужаса комок, укрылся за валуном, поджимая под себя трясущийся хвостик. «Хвост»?!
Оглядев нарушителя спокойствия, Драко было ударился в панику. Но, слава Мерлину, это оказался не хвост хорька, как заключил Малфой после вдумчивого изучения нового приобретения. Украшенный шелковистой кисточкой хвост напоминал уменьшенную копию львиного, удачно сочетаясь окрасом с белыми лапками.
Проклятье!
— Меня настигла кара за недостойные Малфоя чувства к гриффиндурку? — ярился слизеринец, выплескивая переполнявшее его возмущение.
Отложив переживания до лучших времен, спотыкаясь на подгибающихся, шатких лапках и волоча живот по земле, Драко ящеркой добрался до берега озера.
Первое, что бросилось в глаза пристально вглядывающемуся в собственное отражение Малфою — внушительного размера белые уши. Но если говорить начистоту, все же не настолько большие, чтобы взмахнуть ими, отрываясь от земли, и устремиться в небеса, познав радость полета.
Второе, на что обратил внимание Драко — непропорционально большие глаза насыщенного серого оттенка, занимающие едва ли не половину треугольной мордочки. Даже озадаченно нахмурившись, Драко все равно смотрелся душераздирающе очаровательно и невинно.
Проклятье.
Извернувшись под немыслимым углом, чтобы лучше разглядеть новое тело, Малфой обнаружил припорошившую мех россыпь белых пятнышек. Венчающая хвост кисточка, белые пятна и огромные глаза недвусмысленно указывали на принадлежность к книзлам.
Пропади все пропадом!
После многочисленных бесплодных попыток превратиться во что-то грозное, он оброс шелковистым на ощупь, пушистым мехом!
«Выходит, я превратился в чертовски трогательного, пискляво мяукающего, самого обычного домашнего кота. Как?! Каким образом я — Драко Малфой, единственный наследник огромного состояния Малфоев — превратился в такое обыденное животное?» — рвал и метал слизеринец.
Ко всем прочим неприятным открытиям дня — еще и в не достигшее размеров взрослой особи животное. В котенка!
«Да я с легкостью помещусь в ладони у первогодки», — неспешно исследуя новый облик, все больше хмурился Драко, обнаружив на передней лапе повторяющее очертаниями Темную метку черное пятно и рассмотрев на груди светлые перекрещивающиеся полосы шрамов, оставшихся на память о шестом курсе. От прошлого не убежать.
Теперь восхищенный взгляд любующейся своим белоснежным отражением Панси мог показаться насмешкой над наконец-то поборовшим неудачи Малфоем. Панси оказалась не только красива и грациозна — она была абсолютно свободна.
*~*
Драко не пытался покончить жизнь самоубийством.
Только не он.
Малфой не успел толком понять, как все обернулось к худшему: вот он застыл на берегу, полными ужаса широко распахнутыми глазами изучая свое не впечатляющее отражение — и в следующий миг он уже отчаянно барахтается в озере, изо всех сил стараясь удержаться на плаву.
При этом оглушительно воя. До этого момента просветления Драко и помыслить не мог, что котята способны исторгать такие громогласные звуки, ведь он никогда не пытался довести детеныша до истерики.
Когда водоросли оплели лихорадочно мельтешащие лапки и грязная вода проникла в легкие, вся короткая жизнь, большую часть которой Драко был бы счастлив не проживать вновь, промелькнула перед глазами. Отчаянные усилия шли прахом — цепляющемуся за жизнь слизеринцу никак не удавалось превратиться обратно в человека.
Пронзительно вереща, котенок старался заставить лапы работать в унисон, на деле же получалось, что он пытается зацепиться за воду, усугубляя свое и без того бедственное положение.
— Я так сожалею, что хотел столкнуть Панси в озеро, — убеждал отсутствующих зрителей разносящийся над водной гладью неистовый писк. — Не дайте Гигантскому кальмару сожрать меня!
В тот же миг неведомая сила выдернула Драко из воды.
*~*
Когда сознание вернулось к нему, по-прежнему запертый в теле котенка Малфой обнаружил себя на кровати, делящим незнакомую территорию с каким-то спящим оккупантом — показавшимся просто огромным темноволосым человеком, зарывшимся лицом в подушку.
Личность того, кто подобрал котенка, приняв анимага за обычного домашнего питомца, представляла определенный интерес. Все убранство комнаты, вплоть до одеял и подушек, было выдержано в красно-золотых тонах. Из всех людей, готовых спасти тонущего котенка и принести найденыша домой, Малфою повезло столкнуться именно с выходцем из Гриффиндора.
«Лучше бы это оказался хаффлпафец! Их любовь ко всему умилительному общеизвестна, уж они-то с радостью целовали бы отпечатки моих лап на земле».
«К тому же, у них всегда можно разжиться угощением», — на эту мысль маленький животик ответил жалобным урчанием.
О Мерлин! А вдруг его опекуном окажется приятель Поттера?! Или того хуже — Симуса Финнигана? Может статься, Малфою придется шпионить для Блейза, а когда все вернется на круги своя — уже Блейз станет глазами и ушами Драко в лагере поттеропоклонников.
«И вовсе не потому, что Поттер мне нравится, ничего подобного».
А вдруг котенка подобрал Лонгботтом?! Это воистину кошмарная участь, грозящая обернуться скорой кончиной! Справедливости ради Драко признавал, что за время войны неуклюжий идиот стал более ответственным, но забывчивость и неловкость остались при Невиле. Над несчастным котенком повиснет угроза оказаться раздавленным неповоротливым «хозяином» или скончаться от недоедания по причине его же рассеянности.
Скорчившись от очередного громогласного требования желудка, Драко издал жалобный писк. За всеми переживаниями богатого на неприятности дня Малфой успел сильно проголодаться.
Лежащий рядом титан пробубнил что-то неразборчивое, вздохнул, повернулся на бок и снова затих. «Нет, так не пойдет». Драко умирал от голода, и если судьба удостоила тюремщика чести взять на себя заботу о Малфое — лучше бы осененному счастьем не затягивать с кормлением.
Спотыкаясь и застревая коготками в ткани одеяла, котенок пробрался к плечу похитителя, и, тычась мордочкой в щеку, разразился жалобной мольбой о миске молока.
— Ладно-ладно, я проснулся, — принимая сидячее положение, сонно пробормотал человек.
Потрясенный Драко смотрел на гриффиндорца, потерявшись в глубокой зелени бездонных глаз.
«Твою ж мать!», — поблагодарил слизеринец судьбу за подарок. Спасителем утопающих оказался Поттер. Гарри-чертов-Поттер подобрал котенка, и теперь Драко Малфой — домашний питомец Поттера!
Провидение воистину ненавидит Драко.
— А кто это тут у нас такой хорошенький, — заворковал гриффиндорец, протягивая руку к плачущему котенку.
Как бы ни был голоден Драко, бурлящая внутри злость заставила выгнуть спину дугой, оскалиться и яростно зашипеть, посылая расплывшемуся в одурманенной улыбке недоумку испепеляющие взгляды.
Отдернув руку, человек подчеркнуто медленным жестом опустил ладони на колени, наивно полагая, что на Драко подействуют приемы по успокоению взбудораженных животных.
— Не бойся, я тебя не обижу.
А следом коварный ублюдок сотворил немыслимое: почесал Драко за остроконечным ушком, посылая волну удовольствия от носа до кончика хвоста. Прежде чем Малфой успел совладать с кошачьими инстинктами, он уже прижимался к ласкающей ладони, подставляя под нее вибрирующее от громогласного довольного урчания тельце.
«Боже, я болен. Неизлечимо». Блаженствующий зверек ткнулся носом в руку Поттера, безостановочно мурлыча, подобно падкому на ласку мартовскому коту. «Быть может, обычным кошкам не стыдно продаваться за малейшие проявления приязни, потому как ощущения от ласковых почесываний безумно приятны», — пытался обрести утешение слизеринец.
— Вот так, малыш, все хорошо, — бормотал Поттер, зарываясь пальцами в бархатистую на ощупь шерстку, побуждая пушистого найденыша генерировать басовитое удовлетворенное урчание.
«О да, ни в коем случае не останавливайся, Поттер», — поощрял зверек, взбираясь к человеку на колени.
Все шло просто идеально, пока эта бестолочь, этот подлец, это издевательство над гордым званием мага не подхватил мозолистой ладонью Драко под брюшко, ласково прижимая к груди пушистый комочек. Стоит ли упоминать, что Драко, возмущенно взвыв, предупреждающе полоснул когтями по рубашке?
— Не смей так делать! — сердито шипел Малфой. — Или я отрежу твои яйца и скормлю их Гигантскому кальмару.
— Ты, наверно, проголодался, мой маленький? — растроганно сюсюкал Поттер, удерживая порывающегося сбежать от его любвеобильности котенка.
Недобро сузив серебристые глаза, Драко с наслаждением запустил когти Поттеру в грудь, отбрасывая прочь непрошенные мысли об идеально вылепленных мускулах. Вот досада! Победа над Темным Лордом добавила Поттеру самоуверенности, и, что еще хуже, превратила маленького тощего засранца в Адониса. Стоит взять на вооружение — в следующий приход Темного Лорда Малфой, выбившись в командиры, лично возглавит сопротивление, а хорошим телосложением он и без того не обделен. Быть может, так он добьется уважения общества и следующей за ним по пятам славы героя.
— А-а-а! — завизжал пронзительным фальцетом Поттер. — Для крохотного существа ты требуешь к себе слишком много внимания! Кого-то ты мне напоминаешь, — вслух размышлял гриффиндорец.
«Чертовски приятное ощущение», — ликовал Малфой.
Мало того, что гриффиндурок оскорбил его, замечтавшись о ком-то так, что взгляд поплыл, так еще и имеет наглость не реагировать на нужды маленького животика. Придурок! Опять, наверно, грезит о рыжей Уизли-младшей.
«Не смей забывать обо мне! — надрывался рассвирепевший Драко. — Как ты можешь думать о ком-то другом, когда рядом я, такой ужасно голодный!».
Котенок яростно шипел, прижимая к голове ушки.
— М-да, — с улыбкой обратился к злобному шипуну Поттер, — ты просто идеальная его копия.
Его? Его?! Поттер погряз в мечтах о каком-то парне?! Гарри Поттер — Мальчик, Который Выжил, борец со злом, Победитель Темного Лорда — играет за радужную команду? О, это открытие — вселенское потрясение для нежной психики аристократа.
«Ну, ничего, дай срок — скоро все узнают твою тайну. Это будет...».
Драко с трудом обуздал лавину соблазнительных идей. В комнате не с кем было поделиться откровением, да он и разговаривать пока не может.
— Надо попросить у домовых эльфов еду для тебя, — как ни в чем не бывало продолжал Мальчик-пошатнувший-мир-Драко. — Сейчас спустимся в общую гостиную.
Противный скрежет открывающейся двери безжалостно резанул необычайно обострившийся слух Драко. Скривившись от боли, он подпрыгнул, впиваясь когтями в плечо Поттера. Самый раз устыдиться неподобающему поведению, если бы дрожащий как осиновый лист Драко не вжимался в шею гриффиндорца.
Бережно пригладив вздыбившуюся на загривке шерстку, очкастый паршивец подхватил трясущееся от испуга тельце, прижимая котенка к своей надежной груди.
— Мой бедный малыш, — проворковал Поттер, — я тебя напугал?
«Исчезни, Поттер», — не в силах унять дрожь, Драко бросил убийственный взгляд прямо в зеленые глаза, без всякой охоты прижимаясь к ключицам гриффиндорца.
— Да ладно тебе, Снежок, — с усмешкой промурлыкал Поттер.
Драко заморгал от изумления, услышав, как придурок позволил обратиться к нему с фамильярным «Снежок»! «Ты еще ответишь за свою дремучесть! Я тебе глаза выцарапаю! Не смей называть меня!..».
Планы страшной мести отошли на второй план, когда ноздрей коснулся пленительный аромат еды.
Оглядевшись, Драко заприметил на столе блюдо, полное обожаемых им деликатесов.
«О, к такому обращению недолго и привыкнуть».
*~*
Вечером, свернувшись на коленях у устроившегося напротив камина Поттера, благосклонно принимая почесывания за ушками, Драко признал, что достиг той стадии умиротворения, когда на время можно позабыть о своем незавидном положении и неприятной компании.
Веснушчатый недоумок Уизли подгреб пятипалой лопатой поближе к своей ненасытной утробе все конфеты и сладости, запустив вторую лапищу в заросли на голове Грейнджер. Его подружка — воображение Драко пасовало при мысли о том, на что могут быть похожи постельные игрища колоритной парочки — с головой ушла в пристроенный на коленях толстенный кожаный фолиант.
— Кто-нибудь видел Драко? — с порога задал вопрос Блейз, нарушая царящую в гостиной умиротворенную тишину. То есть, относительную тишину, если не обращать внимание на чавканье и причмокивание, издаваемые Уизелом при истреблении сладостей.
То, что Поттер услышал вопрос, можно было понять только по мимолетной заминке в размеренном поглаживании трепещущих кошачьих ушек. Ничем прочим Поттер себя не выдал, безразлично отвернувшись к ярко горящему пламени.
— Я не видела его с обеда, — за всех ответила Грейнджер. Похоже, персона Драко Малфоя — запретная тема у Золотого Трио.
Разочарование когтистой лапой сжало сердце Драко — он так надеялся, что они сумели достичь в общении некого подобия перемирия, и тем сильнее горчило откровение, что в глазах гриффиндорской троицы он не лучше отбросов. А поскольку в данный момент он был всего лишь котенком, то признать, что неприятное открытие причинило глухую боль, было не зазорно.
Похоже, вялая реакция гриффиндорцев для Блейза сюрпризом не стала, потому как он спокойно продолжил:
— Утром он был очень расстроен и... — провожая взглядом размеренное движение ладони Поттера, Забини присмотрелся к котенку, медленно расплываясь самой слизеринистой улыбкой из всех возможных, предвкушающей и злорадной, заставившей Драко непроизвольно сглотнуть.
«Готов поспорить, я встрял в очередные неприятности», — сделал неутешительный вывод Малфой.
— А знаете что, — обратился мулат к неразлучной троице, — припоминаю, Драко говорил что-то о нескольких днях отдыха с матерью.
— Правда? — переспросила Гермиона. — Разве от него не требуется неотлучно — как и всем нам — находиться в школе?
— Нет, — ответил Уизли, отправляя в рот громадную шоколадную лягушку. — Его королевскому величеству позволено все. — Ухмыльнулся, в шутовском почтении возведя взгляд к потолку — и замер, услышав предупреждающий рык Поттера.
— К твоему сведению, — мягко прервал бездарную пантомиму Блейз, — его мама сейчас находится во Франции, и Драко не представилось случая повидаться с ней.
Грейнджер согласно кивнула, словно миролюбивое замечание слизеринца все объясняло.
— Пф, да никто здесь не сомневается, что Малфой — маменькин сыночек, — хрипло рассмеялся Уизли.
— Нет, — резко оборвал кривляния друга Поттер. — Рон, ты не прав. Драко...
Котенок привстал, заглядывая в горящие глаза Поттера; пушистое тельце прошила дрожь от силы плавящихся в зеленых глазах чувств. Поттер назвал его по имени! Из-за желания защитить Драко в полыхающем взгляде поселилось предупреждение увлекшемуся насмешками Уизли!
— …спас всех нас. И не стоит пренебрежительно отзываться о его матери, — процедил Поттер остолбеневшему другу. — Я выжил благодаря ей. И я рад, что Драко выпала возможность повидаться с матерью.
Отповедь гриффиндорца возымела желаемый эффект — пристыженный Уизли заткнулся, а Грейнджер, не отрываясь от книги, сбросила с себя его ручищу.
— Ну, — вернул к себе внимание Блейз, — тогда я найду и успокою Панси. — Дойдя до двери, он внезапно обернулся, и, лукаво подмигнув Драко, добавил: — Удачи с приручением котенка, Поттер.
*~*
Драко пожалел, что не утонул в озере, когда подвернулась такая возможность. Мучительная смерть от удушья или в желудке Гигантского кальмара теперь казалась ему избавлением; постоянно находиться в обществе Гарри-чертова-Поттера и его банды гриффиндорских прихлебателей было превыше сил Малфоя.
Они напоминали тесно сплоченный чудной кружок по интересам.
Малфой страдал в кошмарном обществе всю прошедшую неделю, испытывая приступы тошноты при одной только мысли о продлении мучений.
Если бы не феноменально приятные почесывание ушей и поглаживание спинки — прожитые в обществе Золотого Трио дни слились бы в сплошную череду адских мук.
Гарри таскал новоприобретенного питомца повсюду: в Большой зал и общую гостиную, в классы, на кухню; и каждый раз — будь то люди, призраки, или домовые эльфы — книзла неизменно встречали умиление, забота и нежность. Перед очарованием зверюшки таяли даже парни, самую малость уступая в степени обожания воркующим над котенком девушкам.
Драко купался во всеобщем обожании, находя его безмерно приятным. Тем больнее становилось при мысли, что доброжелательное внимание окружающих бесследно исчезнет, стоит ему вновь стать человеком, ненавистным бывшим Пожирателем Смерти. Малфой не хотел превращаться в пустое место.
Только не когда Поттер смотрел на котенка лучащимся, полным безмерного обожания взглядом, не когда зарывался щекой в шелковистую шерстку, не когда лицо гриффиндорца освещалось неподдельным восторгом, стоило Драко уютным комочком свернуться на широкой груди.
Словами не передать, как Малфою полюбилось вдыхать свежий, подобно весеннему ветерку, исходящий от Поттера аромат яблок и травы.
К тому же Гарри оказался необычайно внимательным и трогательно чутким ко всем нуждам и потребностям подопечного: стоило тому пискнуть или мяукнуть, как все прихоти немедленно исполнялись с неизменной присказкой «сию минуту, Снежок». Даже в случае категоричного отказа котенка пользоваться обычным лотком. Он, черт побери, выходец из едва ли не самой родовитой семьи Королевства, и пусть сейчас заперт в теле животного — это еще не повод позабыть о фамильной гордости.
Конечно, некоторое время ушло на дрессуру Поттера, но в итоге тому удалось сотворить приемлемый зачарованный туалет для Драко, обеспечив требуемую приватность в оправлении щепетильных кошачьих делишек.
...При всей заботе и безграничном терпении Поттера, прожитую бок о бок неделю нельзя было назвать простой и безусловно приятной: фырканье и сводящие с ума ухмылки — наяву, громкий смех или полные неизбывной боли крики, вырывающие из жестоких объятий кошмаров — ночью, превращая Драко в единственное утешение для человека…
Малфой проникся. Ему понравилось быть поверенным всех переживаний грифиндорца, даря необходимое успокоение.
За семь истекших с момента успешного превращения дней Драко стал полностью зависим от Поттера. Каждая секунда каждого чертова дня причиняла боль, бередя оставленные несбыточными желаниями душевные раны.
Ярче всего привязанность Драко к гриффиндорцу проявилась в том, что он стал гораздо терпимее относиться к неизбежному злу в лице выводка Уизли и Грейнджер. Уизли развлекали и приносили лакомства, Гермиона трансфигурировала из вещей игрушки для Снежка.
Прежде подобную заботу о Драко проявляли только родители.
Малфой ненавидел себя за проявленную слабость.
А вот от друзей Драко помощи ждать не приходилось. Всем, кто интересовался отсутствием слизеринца — а таковых оказалось прискорбно малое количество — скормили байку о поездке к матери.
Должно быть, Панси и Блейз пережили немало веселых минут, наблюдая за тем, как Поттер нежит довольно мурлычущего котенка — и, черт возьми, Драко их понимал.
Малфой тонул в водовороте событий и захлестнувших с головой эмоциях. В какой-то мере ему даже нравилось быть котенком Поттера.
«У меня необратимое повреждение мозга», — обреченно вздыхал Драко.
А эти эгоистичные, бессердечные Панси и Блейз не торопились спасать Драко из пасти любовного безумия.
У Поттера оказалась дурная привычка оглушительно храпеть; теплое дыхание спящего колыхало шерстку Драко, посылая по телу попеременно волны удовольствия и раздражения. Вплотную прижавшись к Поттеру, Малфой изучал знакомое лицо: поразительно густые ресницы, тронутые румянцем щеки, манящую полноту губ, торчащие в разные стороны пряди неожиданно мягких волос. Драко прикрыл глаза, мечтая навсегда запечатлеть в памяти образ спящего Поттера.
— Нет, — принялся стонать и метаться во сне Гарри. — Нет, не уходи, — просил он кого-то невидимого; лицо исказила гримаса болезненного отчаяния. — Не оставляй меня, — умолял запутавшийся в скомканном одеяле Поттер. — Нет-нет-нет!!!
Метнувшись по подушке, котенок дотронулся лапкой до лица Поттера, пытаясь разгладить появившуюся меж бровей человека горькую складку.
— Я не могу... пожалуйста, не надо, — отчаянный крик прорвал плотину копившегося горя, из-под вздрагивающих сомкнутых век по щекам Гарри потекли слезы.
Свернувшись клубком на подушке, Драко, лизнув Поттера в нос, громко заурчал, надеясь успокоить единственным доступным ему способом — крепко прижавшись всем тельцем, поделиться с человеком теплом и любовью.
— Ну же, пожалуйста, просыпайся, — ласково мяукал кот. — Не мучай себя.
— Нет! — корчась в ловушке болезненных переживаний, отчаянно выкрикнул гриффиндорец дрогнувшим голосом. — Вернись, пожалуйста, — умолял он кого-то. — Пожалуйста, вернись ко мне.
— Я здесь, я с тобой, Гарри, — жалобно заскулил котенок, потершись мордочкой об искаженное горькой гримасой, омытое слезами лицо Поттера.
Впервые назвав гриффиндорца, пусть и спящего, по имени, Драко от пережитого потрясения едва не напрудил в кровать.
Почти еженощно полный безнадежной мольбы голос будил Драко, чтобы раз за разом терзать сердце стонущим, плачущим, повторно переживающим во сне ужасы прошлого Поттером. Горькая ирония заключалась в том, что утешать страдающего Гарри стало призванием Малфоя.
Вырвавшись из кошмара, гриффиндорец резко вскидывался на кровати; загнанный взгляд встречался с полными сочувствия серебристыми глазами. Бережно подхватывая пушистое тельце, Поттер принимался гладить Драко, бормоча что-то неразборчивое о смерти, родителях и любви.
Гарри Поттер, с которым каждый первый мечтал подружиться или переспать, оказался самым одиноким человеком на свете.
— Спасибо тебе, — выдыхал гриффиндорец, справившись с горькими переживаниями. — Я люблю тебя, — целуя мохнатую макушку, нашептывал он, вновь проваливаясь в сон.
Драко оставалось только растроганно мяукать в ответ.
*~*
Пару дней спустя привольно раскинувшийся на кровати Гарри показывал водруженному на грудь котенку старый фотоальбом.
— Это мои родители, — прошептал Поттер в бархатистое ушко, а когда от дуновения теплого воздуха ухо дернулось, извинился за причиненное неудобство невесомым поцелуем. Почесав зверьку лоб, человек перевернул страницу.
Само собой, Драко раньше доводилось слышать о Сириусе Блэке — самом знаменитом преступнике, состоящем в родстве с Малфоями. Но никогда изображения дальнего родственника не попадались ему иначе, чем на страницах «Еженедельного пророка». И уж Драко совсем не ожидал стать свидетелем мирной сценки, на которой по-дружески приобнявший Джеймса Поттера Сириус Блэк держит на руках маленького Гарри.
Блэк оказался красавчиком. Его окутывала аура неуловимого поверхностным взглядом, но видимого сердцу благородства, побуждающая лучше узнать этого необычного человека; неброское очарование и юношеский задор, с которым он, улыбаясь, подмигивал со старой колдографии, и, в то же время — спокойная несокрушимая уверенность, что целый мир открывается ему.
Глядя на исполненного достоинства Блэка, Драко не мог не вспомнить свою мать.
Приподняв уголки губ в чуть заметной улыбке, Гарри ласково провел кончиками пальцев по старому снимку.
— Мне так его не хватает. Совсем не помню родителей, но я рад, что мне довелось узнать хотя бы крестного. Он стал мне первым… — от волнения перехватило дыхание, — первым по-настоящему родным и близким человеком.
Упершись лапками в щеки гриффиндорца, Драко ткнулся холодным носом Поттеру в губы, громко урча и греясь в лучах ответной, полной нежности и любви, улыбки.
— Ты понятия не имеешь, какая ты прелесть, — млел Гарри, — нет, Поттер, поспешил исправиться Драко — почесывая котенка под подбородком. — Ты самый хорошенький котенок на свете, — ворковал гриффиндорец. — Хочешь на прогулку, малыш?
Драко с радостью принял бы все, что мог предложить Поттер.
*~*
— Все будет хорошо, — увещевал Поттер, опуская в карман сжавшегося в комок котенка. — Не волнуйся, я обещаю: с тобой ничего плохого не случится.
Каким же гадом надо было быть, чтобы не проникнуться подобной искренностью?
Ласково заурчав, Драко тесно прижался к теплой ладони, пытаясь побороть пронизывающую от макушки до кончика хвоста дрожь, и терпя поражение. Прискорбно, но не фатально — стоило Поттеру заразительно рассмеяться, как все волнения и дурные предчувствия отпустили маленькое сердечко.
Предыдущие три дня запомнились тем, что Поттер показал себя образцовым фанатом игры в квиддич, прожужжав невольному слушателю все уши пространными эмоциональными разглагольствованиями о предстоящем матче-открытии сезона.
Вместе с ловцом готовился и котенок, красуясь в созданном специально для него миниатюрном комплекте формы.
Вид воодушевленного Поттера заставил Драко острее ощутить ущербность нынешнего своего положения — хотелось обнять и поцеловать Гарри, не щекоча кошачьими усами.
Отработанным движением почесав котенка за ушками, Поттер оседлал метлу, взмывая в небеса.
Два часа спустя Поттер, крепко сжимая в кулаке трепыхающийся снитч, спрыгнул на траву, извлекая из кармана икающего от пережитого, обессилевшего котенка.
— Мы победили, Снежок! — покрывая звонкими поцелуями нос Драко, ликовал Поттер, едва не упустив снитч. — Ты был неподражаем!
Светящиеся обожанием яркие глаза, захлестнувшие с головой чувства игрока, жаждущего разделить с Малфоем миг своего триумфа… Драко купался в радостном возбуждении Поттера, дышал его восторгом. И весь мир — с довольными улыбками Золотого Трио, понимающей ухмылкой Блейза, с победными выкриками гриффиндорцев — поблек, отойдя на второй план и подарив двоим миг уединения посреди ликующей толпы.
*~*
Когда Драко впервые увидал занимающихся сексом Блейза и Финнигана, пренеприятный сюрприз нанес его психике сокрушительный удар.
Обычно котенок повсюду сопровождал Поттера, за исключением проведения последним водных процедур. Дожидаясь возвращения Гарри, Драко бродил по отведенной в пользование мужской части восьмого курса территории.
За прошедшие недели он настолько привык постоянно чувствовать излучаемое Поттером тепло, что начинал испытывать дискомфорт, стоило оказаться в одиночестве.
Когда только он успел так привязаться к человеку?! Конечно же, не сам Драко, а кот.
Но в глубине упрятанной в мех и острые коготки души Малфой разделял тягу котенка к обществу Гарри, потому что еще человеком успел полюбить своего бывшего соперника. Похоже, за недолгий век Драко выпала тяжелая доля успеть исчерпать лимит благосклонности судьбы.
Бесцельно слоняясь из угла в угол, Драко различил донесшийся с кровати едва слышный стон. Балдахин оказался распахнут, позволяя любому любопытствующему разглядеть действо во всех красках и бесстыдных подробностях.
— О, да-а-а, — довольно простонал Финниган, прикрывая глаза. — Так, теперь мой черед, — бросил он кому-то невидимому, и обнаженная фигура скрылась от взора слизеринца за разбросанными в беспорядке подушками.
Когда из-за горы подушек вынырнула голова Блейза, а его горделиво салютующий потолку член уткнулся в лицо Финнигана, у шокированного зрелищем Драко вырвался полузадушенный мяв. Блейз, мимолетной лаской коснувшись волос любовника, притянул его голову ближе, приникая к губам Финнигана нежным поцелуем, стремительно перерастающим в обжигающе страстный, ненасытный, перемежающийся сладкими стонами.
Выбравшись из крепких объятий, Симус, плавно скользнув вдоль тела Блейза, обхватил губами член любовника, одним слитным движением забирая в рот до самого основания. Сбросивший оцепенение Драко, будто за ним гнались дементоры, со скоростью снитча вылетел из спальни.
Ему срочно требовалось промыть глаза и проветрить мозг от пережитого потрясения. А Блейз теперь — точно покойник.
*~*
По здравому размышлению, зрелище предающихся любовным забавам Блейза и Финнигана могло оказаться бледной тенью интимного времяпрепровождения Уизли и Грейнджер. Путая мысли и туманя разум, воображение услужливо рисовало Драко картину того, как «это» может происходить между двумя членами Золотого Трио — скорее всего, Грейнджер доминирует в постели так же, как и за ее пределами, а от выдуманных, но оттого не менее красочных сцен чужой интимной жизни хотелось броситься с Астрономической башни.
Увиденное воочию и красочно нафантазированное прочно засело в голове, приобретя неприятную тенденцию напоминать о себе в самый неподходящий момент, стимулируя произвольное опорожнение кошачьего желудка от скопившихся в нем комочков шерсти. Однажды подобное очищение дум и тела приключилось с Драко в ответ на бесчестную выходку Гарри, бросившего вызов выдержке Малфоя расхаживая по комнате в полотенце на бедрах в качестве единственной детали гардероба.
Бессердечный ублюдок!
Идеально вылепленные мышцы груди и пресса мягко обволакивали пробивающиеся сквозь занавески солнечные лучи, безжалостно слепя котенка. Стекающие с кончиков волос капельки воды скользили вниз по загорелому торсу, вызывая у Драко непреодолимое желание проследить их путь языком.
Проходя мимо пребывающего в трансе котенка, Гарри мимоходом подхватил притихшего питомца на руки, прижимая к груди и доводя Драко до полуобморочного состояния.
О Мерлин, он ни минуты дольше не хотел оставаться котенком!
Он мечтал губами, пальцами, языком, зубами испробовать каждый дюйм этого совершенного тела.
Жизнь порой чертовски жестока и несправедлива.
*~*
Месяц спустя после судьбоносного превращения жизнь Драко сделала очередной резкий поворот.
Ничем не примечательным солнечным днем гриффиндорец играл с котенком — Гарри дразнил питомца ленточкой, а Малфой, сыпля безмолвными проклятиями, с переменным успехом догонял и ловил юркую полоску яркого шелка — когда деликатное уханье прервало веселую возню.
Замерев, Поттер перевел полный тревожного ожидания взгляд на окно. Четко очерченные губы сжались в прямую линию. Драко немедленно захотелось забрать себе все тревоги и печали Поттера, и потому, послушавшись зова сердца, котенок вскарабкался на колени к человеку, ткнувшись мордочкой в ногу.
— Пожалуйста, не расстраивайся, все позади,— мурчал Драко успокаивающую мантру, зная, что подобная пелена горечи пополам с отчуждением окутывает Поттера, когда до него долетает эхо прошедшей войны.
— Гермиона, я забыл, — дрогнувшим голосом признался Поттер, не сводя глаз с белоснежного оперения. С видимым сожалением оставив за спиной манящие просторы, сова, подлетев к кровати, несильно ущипнула Гарри за защищенное плотными джинсами бедро, демонстративно отворачиваясь к окну.
— Спасибо за приглашение, — ответил тот на безмолвный вопрос, — но я, пожалуй, проведу вечер со Снежком.
Взмахнув крыльями, словно пожимая плечами, птица резко взмыла с импровизированного насеста, покидая комнату.
Потянулись минуты неуютной тишины. Проводивший сову нечитаемым взором Поттер не шевелился. Наконец гриффиндорец, отмирая, подтянул колени к груди, позабыв, что там обосновался котенок, отчаявшийся вернуть Гарри хорошее расположение духа; прижатый Драко попытался выбраться из тесной ловушки.
— Она так похожа на мою Хедвиг, — рухнув на постель и спрятав лицо в подушку, почти неслышно прошептал Гарри. Не устройся взъерошенный Драко у головы гриффиндорца — ни за что бы не расслышал печальное признание. — Хедвиг была первым моим другом.
— Я знаю, — мяукнул Драко; запрыгивая на Поттера и пристраивая лапы тому на подбородок, он приготовился к беседе по душам.
— Она пожертвовала собой ради меня. Спасла мне жизнь, — не обманул его надежд Поттер. — Да, я победил Волдеморта, но Хедвиг была мне верным другом все школьные годы; она ценой своей жизни спасла меня от смерти.
Именно в этот момент Драко осознал, что все его поверхностные представления о Золотом Мальчике разбились вдребезги. Он всегда считал Гарри Поттера человеком, которого не тяготит роль героя и спасителя, кому нравится повышенное внимание к собственной персоне и всеобщее обожание. Но в этом году, точнее, за прошедший месяц Малфою открылась вся правда: Гарри вовсе не мечтал о превращении в кумира, но он настолько увяз в навязанном магическим миром образе, что ему уже никогда не избавиться от ореола героизма.
Находясь рядом с практически сломленным человеком, Драко словно оказался в совершенно иной реальности, намного худшей, чем жизнь под одной крышей с Темным Лордом.
Гарри Поттер — Спаситель Магического мира — сам нуждался в спасении.
Драко крепко прижался к Гарри пушистым тельцем, всеми фибрами души, всем сердцем желая вновь стать человеком. Превратиться обратно в Драко Малфоя — не единственного наследника насчитывающей века династии, а просто в тайно влюбленного в Поттера парня, стать для Гарри тем человеком, кто бескорыстной любовью сумеет исцелить нанесенные войной раны.
То ли потому, что Драко наконец признал свои чувства к гриффиндорцу, то ли благодаря озарению, что человеческие возможности намного превосходят отпущенные кошкам, в венах вскипела кровь, отзываясь на прошившую всю тело судорогу.
В тот же миг свернувшийся на груди Гарри пушистый комочек превратился в распластанного на гриффиндорце Малфоя.
Оба мага окаменели, впиваясь друг в друга настороженными взглядами.
— Вот же черт, — проскрежетал привыкший к мяуканью Драко, резво соскакивая с Гарри. Не дав Поттеру хоть как-то отреагировать на превращение, Малфой вылетел из комнаты, не услышав, как его окликнули по имени.
*~*
— Не все так безнадежно плохо, как ты себе вообразил, — утешала Панси, перебирая волосы Драко, пристроившего голову ей на колени. Оставшаяся с детских времен привычка: как-то Драко не разрешили съесть леденец, и он, разобидевшись на весь мир, точно так же жаловался подруге на вселенскую несправедливость.
Вот только Гарри Поттер не сахарный леденец.
Как бы аппетитно не выглядел.
С момента возвращения Малфоем человеческого облика минуло семь дней. Всю прошедшую неделю он старательно избегал общества не только Поттера, но и прочих представителей Золотого Трио. Стоило им оказаться в пределах видимости, Драко стрелой срывался с места, не желая оказаться в эпицентре шумного скандала. Было невыносимо видеть, как Гарри — его Гарри! — скользит по нему безразличным взглядом, замечая только Малфоя, в то время как сам Драко не успел отвыкнуть от обрушивающегося на Снежка водопада нежности, заботы и ласки.
— Ни капли не преувеличиваю, Панс, — простонал Малфой, уткнувшись ей в руку; по сей день ему не удалось окончательно изжить в себе кошачьих привычек.
— Хватит сгущать краски, — с упреком глядя на маявшегося в углу и отводившего взгляд Блейза, посоветовала девушка.
Сразу по возвращении Малфой первым делом отыгрался на Блейзе за их с Финниганом постельную акробатику, нанесшую невольному зрителю непоправимую моральную травму. По всему выходило, что эта связь перестала быть платонической месяцы назад.
«Отвратительно. Омерзительно. Глаза б мои не видели».
— Я не драматизирую, — выпрямляясь и отмахиваясь от Панси, возмутился Малфой. — Он меня ненавидит. Всегда ненавидел. И всегда будет.
— А сейчас ты сильно заблуждаешься, — невозмутимо возразила Паркинсон, своей непоколебимой уверенностью вызывая приступ раздражения у Драко. — Дрей, раскрой глаза: Поттер с тебя взгляда не сводит.
— Он видит Снежка, а не меня. — Блуждающий взгляд Малфоя задержался на традиционных для Слизерина зеленых одеялах: «А у гриффиндорцев убранство комнат выдержано в красном цвете…». — Он любит котенка.
— Дрей, котенок — это ты, — самому весомому аргументу слизеринки суждено было остаться незамеченным. Драко питал фанатичную уверенность: Поттера не заботит, что его найденышем оказался Малфой, ибо он твердо уверен, что Малфой остается мерзопакостным паршивцем, в какой бы шкуре ни пребывал.
— Я устал, — поспешив оборвать разговор, Драко с головой спрятался под одеялом. Повернувшись спиной к друзьям, он зарылся лицом в подушку, не желая больше выслушать жалостливых увещеваний. Больше всего на свете ему хотелось стереть из памяти все часы и дни, проведенные бок о бок с Гарри.
Даже в редкие моменты сна — засыпать без привычного тепла тела Гарри рядом оказалось неожиданно тяжело — ему грезились зеленые глаза и озорная улыбка.
Проживая каждый новый день на автомате, Драко стал походить на зомби; особенно сильно сходство с живым мертвецом проявлялось, стоило ему завидеть окруженного друзьями Поттера — заразительно смеющегося, с легкостью стершего из памяти и выбросившего из сердца своего бывшего котенка.
В бесчисленный раз Малфой проклял себя за то, что связался с анимагией.
*~*
— Отличная работа, Гарри!
— Поздравляю, Гарри!
— Завидный улов, приятель!
— Прими мое восхищение!
— Можно автограф? — попросила Лаванда Браун, оттягивая кофточку за подол, чтобы сильнее оголить грудь. — Вот здесь.
Весь восьмой курс, вне зависимости от факультетской принадлежности, собрался в гостиной Гриффиндора поздравить Гарри с успешным исполнением финта Вронского, позволившим поймать снитч и вырвать победу, ставя эффектную финальную точку в матче у гиффиндорской трибуны болельщиков.
Гарри Поттер в очередной раз продемонстрировал свою уникальность.
Гарри Поттер, как всегда, был на высоте.
— Хорошая игра! — радостно улыбающийся Блейз, хлопнув ловца по спине, заключил его в дружеские объятия, не реагируя на недобрый прищур Симуса Финнигана.
Драко удовлетворенно отметил, что оказался не единственным ревнивцем в переполненной комнате.
Разрумянившийся Гарри с каждым последующим восторженным комплиментом опускал голову все ниже и ниже. Узнав гриффиндорца лучше, Драко мог поручиться, что застенчивая улыбка Гарри абсолютно искренна — Поттеру не пришло бы на ум набивать себе цену: по его разумению, он не совершил ничего выдающегося, что заслуживало бы столь пристального внимания к его скромной персоне.
Неловкие кивки головой и беспрестанное шарканье ногами выдавали Гарри с головой: он с удовольствием предпочел бы спрятаться под мантию-невидимку, не превращаясь в виновника всенародного ликования.
Должно быть, почувствовав на себе сверлящий взгляд слизеринца, Гарри отыскал Малфоя глазами… и время остановилось.
Сглотнув комок в горле, Драко поприветствовал виновника торжества. Обещание, таящееся в глубине глаз Поттера, Мальчика-Героя, опалило щеки Драко лихорадочным румянцем, заставив сердце зайтись суматошным ритмом.
Таким взглядом Поттер всегда смотрел на котенка. Стараясь обуздать взбесившиеся чувства, превратившие разум в безвольный придаток живущего по своей воле тела, Драко с убийственной ясностью осознал: он всецело пребывает во власти Поттера.
*~*
Облюбовав самый дальний угол гостиной, Малфой наблюдал за празднующей победу командой Гриффиндора (зажав в руке початую бутылку огневиски, Уизли самозабвенно целовался с Грейнджер), чувствуя, что проигрывает борьбу наползающей на губы улыбке. Однако репутация бессердечного ублюдка оказалась отличным прикрытием — никто не смел его беспокоить.
Отслеживая каждое движение Гарри, Драко воскрешал в памяти образ полуобнаженного тела, переселяясь в мир ярких фантазий с участием изнывающего от страсти гриффиондорца. Из мира сладостных грез его бесцеремонно вырвал лучший друг.
— Гарри пожирает тебя взглядом, Дрей, — на ухо Малфою прокричал Блейз, не переживая, что кто-то расслышит его слова в оглушительном реве музыки. — Иди и поговори с ним.
— От тебя несет спиртным и Финниганом.
— В мои планы на вечер входит пропахнуть им еще сильнее, — сверкнув бесстыдной ухмылкой, многозначительно поиграл бровями Забини.
— Какая мерзость, — оттолкнув приятеля, скривился от отвращения Драко. — Осторожнее, Блейз: не знай я тебя так хорошо, решил бы, что ты влюбился в полукровку-гриффиндорца.
— Сказал человек, влюбленный в Гарри Поттера, — закатил глаза Забини.— Мы оба знаем, что ты ведешь себя как трусишка, Дрей.
— Отрадно слышать из уст извращенца.
Блейз попытался вытащить мрачного товарища на танцпол, но упорствующий в своем нежелании поддаваться всеобщей эйфории Малфой не двинулся с места, безжалостно припечатав:
— Я сочувствую тебе, понимая, что любовь зла, но не стоит срываться на мне.
Покачав головой, товарищ в отместку ущипнул Малфоя за руку.
— Ой! Больно же, ублюдок! — возмутился вероломству Драко.
— Не настолько, чтобы ты осмелел и перестал прятаться от проблем, — с мягкой улыбкой «утешил» Блейз.
— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.
— Я знаю намного больше, чем тебе кажется.
*~*
Один час и три рюмки огневиски спустя, дойдя до кондиции неузнавания окружающих, Драко, преодолевая ведущие к спальне старосты факультета ступеньки, самозабвенно подпевал сокурсникам, голосящим песенку Селестины Уорбек «Замолчи».
— Будь смелее, всколыхни мой горячий котел, — заливался Малфой, словно звезда перед многотысячной толпой обожателей, обводя величественным жестом толпящихся у подножия лестницы слизеринцев. — Будь тверд, и получишь в награду обжигающую любовь. — Не прерывая вокального экспромта, добрался до дверей спальни. — Чтобы вулкан страстей пылал всю нооооочь!!! — с оглушительным финальным аккордом, преодолев сопротивление двери, Драко ввалился в спальню.
Обхватившая слизеринца за талию пара крепких рук удержала того в вертикальном положении, помешав близкому знакомству с твердым полом. Аромат яблок и травы окутал затуманенный алкоголем разум, пока обнимающий со спины доброжелатель настойчиво подталкивал спотыкающегося Малфоя к кровати.
— Силенцио, — прошептал удивительно знакомый голос, и безвольное тело кулем рухнуло на постель. Еще одно неразборчивое заклинание — и Драко охватило легкое покалывание, выдавая применение отрезвляющих чар.
— Ты что творишь?!
— А что ты творишь? — возразил Гарри, уставившись на вернувшего способность ясно видеть Малфоя. Хотелось бы Драко подобрать менее пафосные и более благозвучные слова для описания нахлынувших чувств, но сути это не изменило бы: казалось, Поттер видит его насквозь, замечая высеченное на сердце Малфоя собственное имя.
— Как ты сюда попал? — глухо поинтересовался Драко, отползая в сторонку от гриффиндорца.
Самодовольно усмехаясь, Гарри забрался на кровать, загоняя Малфоя к изголовью и отрезая возможные пути к отступлению, приблизившись чуть ли не вплотную.
— Блейз меня впустил, — признался Поттер; взгляд метался по замкнутому кругу, с приоткрытых губ на прищуренные глаза Драко. — Но я пришел не ради разговоров. — Гарри придвинулся теснее, опаляя жарким дыханием губы Драко.
— Я пришел из-за котенка, которого вытащил полуживым из озера и принес домой. — Гарри уткнулся лбом в лоб Малфоя, потерся носом об аристократическую переносицу. — За прожитые вместе дни, всей душой прикипев к малышу, я кое-что осознал. Не хочешь узнать, что именно?
Потеряв дар речи от близости желанного тела, Драко безмолвным кивком выразил согласие, невольно коснувшись губ Поттера. Даже от такого недопоцелуя искры удовольствия прошили тело, вырвав низкий стон. Гарри расплылся в довольной усмешке.
— Я понял, что он — тот, кого я искал все эти годы.
— Я... — попытался взять слово Драко. Поверить в услышанное, боясь обмануться, оказалось необычайно трудно, после стольких-то лет бесплотной надежды, что заветные слова когда-либо сорвутся с губ Гарри. В памяти всплыла первая встреча с очкастым мальчишкой в ателье-магазине мадам Малкин. Ярче всего запомнились глаза: невозможно зеленые, как весенняя трава, как блестящая листва на дереве, по которому Драко любил лазать в детстве, как водоросли, которыми он кормил с рук свою черепаху, как лоскуток квиддичного поля с высоты полета в азарте игры.
Пронизанный любовью и вожделением взгляд Гарри заставил Драко воспарить к небесам, почувствовав себя центром чужой вселенной, смыслом чужой жизни.
— Сначала я ошибся, решив, что Снежок — плод шутки моего извечного соперника. Но я полюбил его, он превратился в неотъемлемую часть моей жизни, — невесомыми касаниями лаская лицо Малфоя, шептал Гарри.
Однажды мама рассказала Драко о своем первом поцелуе с Люциусом: по ее словам, это было ослепительно ярко, необычайно приятно и просто волшебно, подобно восхитительному фейерверку. Когда Гарри стремительным движением сократил расстояние между ними, мир перевернулся с ног на голову. В голове Драко расцветали римские свечи, гремела канонада, играл оркестр — словом, творилось что-то невероятное. Губы гриффиндорца оказались неожиданно нежными; бездумно ласкающая светлые волосы ладонь доставляла несравнимо больше удовольствия, чем испытывал «Снежок» при поглаживании его шелковистой шкурки.
— Ты — часть меня, — горячечно шептал Гарри в губы Драко. — Не смей никогда забывать об этом, высокомерный засранец!
— Я?! Долго же до тебя доходило, придурок!
— Так это я придурок?! Да ты прятался от меня две проклятые недели! — чуть отстранившись, возмутился Гарри. — Только чтобы ты взглянул на меня, пришлось вломиться к тебе в спальню, воспользовавшись счастливым случаем, обделившим тебя умением пить. Кстати, спасибо судьбе за подарок.
Как бы ни роптал притворно обиженный Гарри, взгляд говорил совсем иное. Настал долгожданный момент, когда они, оказавшись в одной постели, были в шаге от признания друг другу в сокровенных чувствах.
— Раздевайся, Поттер! — распорядился Малфой, высокомерно выгибая бровь в ответ на близкое к шоку изумление Гарри.
У Драко мгновенно пересохло во рту, когда Поттер, выполняя приказ, принялся расстегивать рубашку, обнажая лишивший Малфоя покоя и сна торс.
— Ух-ты, — фыркнул Гарри, стаскивая джинсы и бросая их за спину. — Я-то думал, что мой котенок невиннее ангела, а он оказался вуайеристом. — Взгляд гриффиндорца потемнел от рвущейся на волю страсти; проведя ладонью по своей груди, Поттер двинулся к Малфою, изнывающему от желания дотронуться до царящего в его грезах тела, прижаться теснее, ощутить голой кожей жар разделенного желания.
Опершись коленями на кровать, Гарри вздернул руки Драко над головой, прижимая запястья к стене.
— Драко, ты видел, как я сбрасываю напряжение? — собственное имя в устах гриффиндорца прозвучало настолько непристойно и горячо, что только от этих звуков можно было кончить на месте.
— Н-н-нет, — запинаясь, отозвался Драко, чувствуя, как вся кровь устремляется к паху. Член закаменел, отзываясь на бесстыдные провокации Поттера, ласкающего языком и игриво покусывающего то мочку уха Малфоя, то его ключицу.
— И почему же? — допытывался Гарри, впиваясь жестким поцелуем в горло слизеринца, из всего сонма мыслей оставив у того единственную: «как же чертовски хорошо!».
— Ты никогда не дрочил при мне, — выдохнул Драко, громко простонав, когда Поттер потерся бедром о его изнывающий от нетерпения член.
— Черт, — теряя равновесие, зашипел Гарри, когда Драко внезапно отдернул руки. — Как же я хочу коснуться тебя, Дрей. Любоваться тобой… — Гарри оторвался от выцеловывания замысловатых узоров на постепенно обнажающейся груди слизеринца, чтобы рывком стянуть его рубашку через голову. Малфой никогда не рассматривал процесс раздевания как нечто сексуальное само по себе, но Гарри умудрился превратить обыденное действо в наполненное предвкушения таинство.
В мгновение ока избавив Малфоя от одежды, включая белье, Поттер несильно толкнул его, опрокидывая навзничь на кровать, с удобством устраиваясь меж разведенных колен. Горя энтузиазмом, Гарри рванулся исследовать рот Малфоя — посасывал язык, оглаживая его своим, дразня игривыми касаниями, неощутимо прикусывая, вынуждая обезумевшего от желания Драко умолять о большем.
— Снежок, если ты не прекратишь стонать так соблазнительно, у нас все закончится, едва успев начаться, — попытался образумить любовника Гарри, вызвав в том волну сладострастной дрожи, заставившую извиваться от жажды новых прикосновений.
— Мне нужно… — ерзая и задыхаясь, молил Драко, окончательно утративший рассудок и связь с реальностью от близости обжигающего тела.
— Скажи мне, чего ты хочешь, — поощрял Гарри, бесстыдными ладонями подталкивая к верному ответу.
Понимая, что утратил контроль над телом, Драко досчитал до пяти; не добившись перемен к лучшему, он повторил попытку.
— Коснись меня, Гарри. Пожалуйста, дотронься до меня.
Драко и помыслить не мог, как его голодные стоны заводят Гарри, толкая за грань. Обуреваемое новыми, безумно приятными ощущениями, тело молило об освобождении от сладостной муки, подарить которое мог единственный человек из всех живущих на белом свете — Гарри Поттер.
Не заставляя просить дважды, Поттер приник к груди Драко, осыпая поцелуями, нежно посасывая и покусывая соски, пока чувствительные комочки плоти не затвердили покрасневшими бусинками, побуждая партнера срывать голос в стонах и вскриках. Он обвел языком каждый из прочертивших грудь Малфоя застарелых шрамов, пытаясь унять грызущие изнутри вину и сожаление о содеянном.
— Перестань терзать себя, — попросил Драко, разглаживая пальцем прорезанные лоб Гарри горестные морщины. — У нас на двоих наберется много поступков, о которых лучше позабыть навсегда.
— Как же ты желанен, котенок. Ты просто сногсшибательный, — улыбнулся Поттер, напоследок поцеловав самый глубокий из оставленных его запретным заклинанием рубцов.
Гарри двинулся вниз по телу Драко, завершив дорожку поцелуев уткнувшись носом в жесткие завитки светлых паховых волос. Лукаво ухмыльнувшись, он провел языком по всей длине налитого члена, слизал выступившие капельки смазки, дразняще приласкав кончиком языка щель на головке и вырвав у Малфоя жалобный всхлип.
— Проклятие, Гарри! — взвыл Драко, когда перешедший к более решительным действиям Поттер насадился ртом на член, принимая в себя до самого основания.
Чуть отстранившись, Поттер покружил языком по головке, вновь забирая подрагивающий орган в плен умелого горячего рта, обводя очертания выступающих на стволе вен и добиваясь того, что всхлипывающий от удовольствия Драко стал поддавать бедрами вверх, надеясь получить долгожданную разрядку.
— Гарри, — вскрикнул Малфой, чувствуя, что низ живота опалило жаром, яички поджались. — Я сей-час к-кон-чу-у.
Со стоном разочарования гриффиндорец выпустил член изо рта; от припухших губ к багровеющей головке потянулась ниточка густой слюны — кажется, за всю жизнь Драко не видел ничего более развратного и возбуждающего.
— Так легко ты не отделаешься, нам многое предстоит наверстать, — пригрозил Поттер.
Застигнутый в полушаге от оргазма Драко отреагировал на угрозу полузадушенным мяуканьем.
Проклятое мяуканье.
Осточертевшее кошачье мяуканье.
«О Боже, до чего унизительно».
Усмехнувшись, Поттер потянулся вверх, прижимаясь к губам Драко жадным поцелуем, побуждая языки сойтись в причудливом танце вожделения. От прикосновения ставшего безумно чувствительным члена к ткани из горла слизеринца вырвалось шипение.
— Где смазка? — жарко прошептал Гарри, прикусывая мочку уха любовника.
— В-внизу, слева, — с трудом выдавил из себя Драко.
Секундное промедление — и вот уже над лежащим на спине Малфоем склонился Гарри, прикусывая выступающую тазовую косточку и тут же зализывая невидимую отметину, отвлекая от дразнящей спирали, выписываемой смазанным указательным пальцем вокруг входа в тело. «Чертов провокатор», — мысленно возмутился Драко, когда кончик пальца принялся массировать анус, сводя с ума обманчивой робостью ласк.
— Гаррриии, черт ...
Не тратя время на уговоры и предупреждение, Поттер одним плавным движением ввел палец на всю длину, приласкав мышцы изнутри. «Гарри Поттер проник в бывшего Пожирателя Смерти» — абсурдность метафоры подталкивала рассмеяться в голос, если бы все досужие мысли не унесло лавиной чистого удовольствия. Единственное, что не позволило утонуть в нахлынувшей эйфории — четкое понимание, что одного пальца явно недостаточно для финального рывка за грань мыслимого удовольствия.
Прежде чем Драко успел облечь ощущения в слова, Поттер, коротко приласкав припухшее отверстие, добавил второй палец.
— Гаррри, проклятье!
— Прелестный котенок, — тяжело дыша, похвалил гриффиндорец, слизывая прозрачные капельки испарины с бледной кожи.— Я готов вечно любоваться, как ты жадно ждешь моих прикосновений.
— Я хочу еще, — как в бреду, шептал Малфой, мотая головой по подушке.
— С превеликим удовольствием, — не заставил себя упрашивать Гарри.
Теперь уже три пальца растягивали тесный вход, повергая Малфоя в состояние, сравнимое с идеальной гармонией сложившегося воедино пазла — настолько цельным и завершенным он почувствовал себя, когда Гарри задел какую-то точку внутри, туманя зрение сокрушительным ударом незамутненного удовольствия.
— Гарри, пожалуйста, — стонал Малфой, сильнее насаживаясь на проникающие в него пальцы. — Пожалуйста!
Не успел Драко ощутить всю глубину неуютной пустоты и утраты, стоило исчезнуть двигавшимся в отчетливом резком ритме пальцам, как в жаждущее наполненности тело начало протискиваться что-то горячее и обтекаемое, намного превосходящее габаритами щепотку пальцев.
Глотнув воздуха, Гарри замер, протолкнув головку сквозь мышечное кольцо и позволяя Драко привыкнуть к ощущениям.
— Охренеть, Снежок, — простонал Поттер, вздрагивая от еле сдерживаемой жажды двигаться.
— Давай! — Малфой подался навстречу, обхватывая коленями бока Гарри.
Расценив страстные стоны слизеринца как поощрение продолжать, Гарри качнулся вперед, в четком темпе толкаясь в податливое тело. Драко отпустил себя на волю, каждой клеточкой впитывая восхитительные ощущения единства с самым желанным человеком на свете.
— Не останавливайся, Гарри! — подгонял Малфой, от избытка чувств впиваясь зубами в загорелое плечо. — Я... Боже... Я.... Ох, черт, да-а-а-а, — стонал он.
— Так? Еще? — остервенело толкаясь внутрь, выдохнул Поттер.
— Да-а-а-а… — обняв гриффиндорца за шею, Драко перемежал сладостные стоны голодными поцелуями.
Вздрагивая от пронизывающих тело от макушки до пальцев ног волн удовольствия — предвестников приближающегося экстаза — Драко прижался к груди Гарри, вскидывая бедра вверх, навстречу жестким фрикциям.
Зажмурившийся, кончая, Поттер — самое прекрасное зрелище из когда-либо виденных Малфоем.
— Я люблю тебя, — благоговейно прошептал Драко в висок рухнувшему рядом на подушку парню.
Малфой и помыслить не мог, что когда-нибудь доверит такое признание Мальчику, Который Выжил. Пожалуй, стоило поблагодарить судьбу за авантюру с превращением в котенка, подарившую шанс узнать настоящего Гарри.
Сколь малое в его судьбе зависело от его осознанных поступков. Рассмеявшись над шуткой мироздания, Драко крепче прижал к себе предмет давнего вожделения.
— Что смешного? — сонно пробормотал Гарри.
— Ничего особенного, — отозвался Драко, пряча улыбку за нежным поцелуем. — До сих пор не могу поверить, что я стал твоим котенком.
Ухмыльнувшись, Гарри спрятал лицо в изгибе плеча Малфоя.
— Я всегда знал правду, — прошептал он, невесомо целуя слизеринца в шею.
— Что?! — Драко завозился под тяжестью чужого тела, пытаясь взглянуть в глаза Поттеру.
— Ну да, — отводя светлые пряди от лица Драко, признался Поттер; сместился, обнимая слизеринца со спины и пристраивая член между соблазнительными половинками только что опробованной им задницы, видимо, дабы подчеркнуть эксклюзивность своего права на это сокровище. — Но я нисколько не против такого поворота судьбы, потому что ты — мой котенок, — и добавил, утыкаясь носом в шею Драко, — а я — твой верный крап.
источник: http://fanfics.me/fic61967