Всего четыре

Утро Павел провел на кухне с остывшим кофе, звенящей тишиной и полностью мертвым настроением. Вчерашний звонок адвокату кончился его отказом. Он тяжело заболел гангреной и заниматься вообще чем-либо, кроме лечения, не может никаким образом.
  Балакирев заглянул в чашку перед тем, как вымыть ее, словно там находились ответы на его вопросы. Но на фарфоровых стенках виднелись лишь бледные кофейные ореолы.

Выгуливая Эльбу, он завернул в парк. Он часто замечал, что это место используется скорее как «короткая дорога» и на протяжении дня здесь пустовало. Но Павлу так даже больше нравится.
Медовый свет от поднимающегося солнца заливал все пространство, врезаясь в стволы сонных лип. Легкая утренняя прохлада окутывала мужчину и приятно гладила щеки. По тротуару бледными кудрями проплывал туман, щекоча травинки под деревьями, забираясь под лавочки, расступаясь перед единственным гостем парка. А во рту еще был горький привкус недавно выпитого кофейного напитка. Эльба громко гавкнула, разгоняя свору голубей. И потянула поводок, рвясь вперед, на прогулку.
Павел вскоре вернулся домой, вымыл собаке лапы и обратил внимание на время. Его было еще с запасом, но он вышел из дома почти сразу.

Уже машине Балакирев набрал номер адвоката, контакт которого ему отправил Тимур. Когда трубку взяли, он опередил собеседника и начал разговор первым:
— Илья Власович?
— Верно, - с легким напряжением в тоне, прозвучал хриплый, с оттенком недавнего сна голос.
— Доброе утро. Меня зовут Павел Балакирев. Мне нужна ваша консультация по уголовному делу, - он встретился со своим взглядом в зеркале заднего вида.  - Мой брат в беде. Статья 290. И мне нужен адвокат.
— А-а...- протянул он задумчиво и, кажется, тихо, уверенно усмехнулся. Что ж, это Павлу на руку. Пусть юрист будет в себе уверен. - Какая сумма? Свидетели были?
— Как я понял, около шестисот тысяч. А свидетели... - он сдержался, что бы не сказать «менты». - разве что товарищи полицейские, которые тут же нагрянули. Если честно, история эта непонятная. Я предполагаю, что полиция там не просто так появилась.
—  Ситуация неприятная, - он причмокнул губами. - Давайте договоримся о встрече. Вам сегодня во сколько удобно?
— В пол четвертого, - отчеканил Павел, уже обдумав это во время гудков. Ему нравилось делать все заранее. Когда все контролируется.
— Отлично. Тогда встретимся в это время у бизнес-центра на невском проспекте пятнадцать.
— До встречи, - он завершил звонок, задержав палец на кнопке «отклонить». И задумчиво нахмурился.

                                        *****
    Вчера в общих чатах университета, которые создавались для того, что бы два разных курса делали один проект вместе, пришлось порыться. И не зря: удалось найти номер Архипова, который никто из нас не додумался взять при встрече. Я попросила свою подружку заняться перепиской с Владом, что бы те обо всем договорились заранее. Мне же предстояло найти в тех же чатах и надежду, и того, кто сможет нам помочь с постановкой.
Однако, удача была сегодня не у меня. Если вообще была когда-то.

В группе «Познание мастерства» половина первого курса, что там состоит, оказывается, уехала в другой город. Их отобрали на съемки. Счастливые... У другой половины занятия. В группе «Короли и орги» было всего одиннадцать человек, и те наши одногруппники. И, как известно давно сгрупировавшиеся. А в чат «Стервочки третий курс😍🔥» я заходить не стала. Мало ли, что там увижу.

Мой любимый автомобиль, как бы я не пыталась верить в то, что он просто "ломается", поэтому и не заводиться, видимо и правда сломался. Папа пообещал, что в его свободное время мы поедем в автосервис - у него там знакомые, говорил, что все обязательно заработает. В связи с этим я доехала на такси.

А вот новость о том, что показ сценок будет проходить прямо для глаз сделавшего шуму в мире кинематографа, по университету разлетелась быстро. В толпе были даже студенты, которые к этому мероприятию никакого отношения не имели, но хотели испытать себя. И, видимо, нервы Валенкова. Который, кстати, уже подходил к закрытой аудитории с ключами.

— Это еще что за табор? - воскликнул профессор, оглядывая народ. Замахал руками и стал пробираться к двери. - А ну все на занятия разбежались! Шнеле, шнеле!

Ребята расстроенно и недовольно загудели, но все таки неспеша разошлись. А на входе уже показался мамин любимый актер. Он оглядел сборище студентов, как отару ягнят, сощурившись на мне лишь на мгновение. И изнутри меня мазнула яркая, короткая вспышка злости. Нет, правда, почему он на всех смотрит так, словно его сюда тащили насильно?
Мне почему-то захотелось увидеть на его лице и другие эмоции. Например удивление, восторг. Как он выражает что-то другое? Как на нем смотриться грусть, вдохновение...нежность?
Я резво отвернулась, морщась. Это чисто научный интерес. Ну, как коллега с коллегой, конечно же.
Григорий Емельянович открыл дверь в зал, подгоняя группы:

— Ну, живее! И готовьтесь. У вас второго шанса может и не быть.

И он был прав. Потому что как бы я не была уверена в своих силах, мы даже не репетировали. Уже не говоря о малом количестве актерского состава. Будет жалко, если при всех возможностях и нас будет всего трое. Как на утреннике! И жалко - во всех смыслах этого слова.
Наши одногруппники, как и мы с Вероникой и Владом, зашли в помещение, где хранились декорации. И уже через несколько незаметных минут оно наполнилось звуками. Кто-то вслух повторял реплики, кто-то ругался, кто-то искал для себя декорации, не позаботившись об этом до. У некоторых были достойные, эффектные костюмы.
А мне все больше начинало казаться, что все, что мы с моей подружкой надумали - плохая идея.

Когда в спешке сборов первые группы уже были готовы, их пригласили на сцену. Мы же выступали последними, потому у нас еще есть время подготовиться.
Я подошла ко Владу и Веронике, которые сидели в углу комнаты на каких-то коробках со сценарием в руках. Вероника выглядела напряженной. Она явно волновалась. Ей же правда нравится учиться и играть. Если мы не произведем впечатление, она очень расстроится. Я свела брови к переносице. Положила руку ей на плечо и склонилась. Где-то сзади, через кулисы, из колонок играли звуковые эффекты и шумели прожекторы.

— Все будет хорошо, ты же знаешь. Это обычное представление. Такие мы исполняли много раз, - заглянула я ей в глаза.
— Но это будет полный мрак! Мы точно не дотянем до того уровня, который нужен Балакиреву! - жалобно протянула Вероника и я несильно встряхнула ее.
— Если ты переволнуешься, мы точно не дотянем. Вообще ни до чего, - выпрямившись, я оглядела нашу компанию. - Разве это не повод показать, что и в малом количестве мы способны на многое? Не отдавай себя страху.

Вероника подняла на меня взгляд, затем обернулась к Владу, и тот закивал. Хотя припоминаю, что еще вчера он совсем не хотел тут быть. Тогда подруга встала с коробки и выпрямила плечи, глядя на меня уже менее напряженно.

— Ты права. Спасибо, - в этой паузе ее глаза налились теплом, которое она тут же растопила твердым тоном. - Так. Бабуле нужен платок.

И пошла к шкафам, разгребать безмерное количество шляп, париков, тканей, одежды и прочего. Я же опустила взгляд на сценарий снова, со вздохом. Но не увидела строк. Черт, я знаю наизусть все слова распечатанного текста. И все равно переживаю. Где-то в горле колотилось сердце. Все же я была не права. Это не обычное выступление. Ведь нашу игру будет критиковать тот, от кого зависит наше ближайшее будущее. Пусть он и не самый приятный, но в той же степени талантливый и уважаемый. И по одной, драгоценной рекомендации такого актера - для меня будут открыты все двери...

Что должно случиться, что бы нам не провалиться?

На сцену вышла вторая группа.
Потом третья.
Потом четвертая.
Еще две группы - а следом пойдем мы.

Впрочем, у нас все было готово. Костюмы, декорации и реплики. Я уже в который раз вчитывалась в строчки о том, как и куда падает свет, не преследуя никакой конкретной цели. Влад застенчиво пинал что-то в углу и смотрел только на свои туфли. Вероника же держала в руке зеркальце и прокрашивала морщинки тенями. И получилось это у нее довольно естественно. Подруга обернулась ко мне и захлопала глазами:

— Ну как? Достаточно морщинистая? - спросила та, но едва уловимая дрожь в голосе выдавала никуда не выветрившееся волнение.
— Кажется, ничего не изменилось, - и я ухмыльнулась, но как же противоречиво подрагивали голени.
— Да иди ты, - фыркнула Вероника, но обиды не держала. Оно было видно по короткой, сдерживаемой улыбочке.

Через минут двадцать свое выступление закончила и четвертая группа. Все это время мы втроем осознанно смирились. Все ближе и ближе был момент нашей очереди. А может и момент провала.

— Все будет нормально, - я подобрала коленки к своей груди крепче, затуманено не сводя взгляд от пола. Никто не услышал моей брошенной под нос фразы. Но эти слова - как ветер, я не верила самой себе.

В какой-то миг, с бокового входа в комнату влетел запыханный парень. Он огляделся. И, увидев только восемь человек, трое из которых - наша группа, хлопнул себя по лбу, что-то гневно бурча. Спиной упал на стену, небрежно облокачиваясь. Одет скромно, самая обычная одежда: джинсы, темное худи с капюшоном, красная кепка с белой обшивкой. И я никогда не замечала его на соседних курсах в целом.
Я сидела ближе всего ко входу, через который он здесь оказался. Тут же поняла, что кроме меня на него не особо кто и обратил внимания. Все продолжили то, чем занимались. Но этот парень выглядел не то что злым, а скорее даже...обиженным? От укола жалости к нему где-то под ребрами, я произнесла:

— Все в порядке?
— А? - он взглянул на меня и нервно облизал губы. - Да я...обещал девочке одной  прийти и помочь поставить сценку. Опоздал, - и произнес он это с такой горечью, что сочувствие залегло у меня на лбу глубокой складкой.
— Ты же все-таки пришел. В следующий раз точно успеешь, - погодя, пожала я плечами.
— Она мне нравится, - поддался тот порыву откровенности. А поймав мой недоуменный взгляд, пояснил, - Девушка, которой я обещал. Но не выполнил обещание.
Он вновь оглядел всех присутствующих со вздохом. Затем развернулся и уже собрался уйти, как я вдруг дернулась:
— Постой! - от мысли о своих намерениях мне стало душновато, словно сама совесть вдруг бодрствовала. Ведь поступить я собиралась не совсем честно. - Как ее зовут? Я передам, что ты заходил.
— Аня. Ежевская. Учится на втором курсе, - с желанием удалиться побыстрее, взялся за ручку и уже открыл дверь. Но я снова не дала ему этого сделать.
— Подожди, - выдохнула я и наконец встала, качаясь на носочках. - А ты бы не мог нам...помочь? Тоже с выступлением. Это безумно важно для меня и для моих друзей.
Влада «другом» я назвала с большим трудом. Парень же теперь смерил меня вопросительным взглядом. И, заканчивая визуальную проверку, махнул рукой и усмехнулся. В этом смешке проскользнула песчинка грусти.
— Удивительно, - он сделал паузу.- Откуда ты знаешь, что я смогу помочь? Возможно, я как раз наоборот - завалю вам все выступление.
— Ты выглядишь внушительно! - чуть ли не топнула я ногой от нетерпения, выпалив первое, что пришло в голову. А все потому, что Валенков уже в какой раз поблагодарил очередную группу за спектакль, а это значило, что наш выход совсем близко. - Я имею ввиду, что поверю в твои таланты. Пойдем, пожалуйста. Мы сейчас тебе все объясним.

                                         *****
Павел приземлился на место всередине рядов. Он подпер рукой щеку, а второй постукивал пальцами по подлокотнику.

Некоторые студенты оказались полным провалом. Играли так, как будто учились не в профессиональном театральном университете, а в погребальном бюро. Но были и те, кто явно заслуживал быть замеченным.
Балакирев пометил у себя в блокноте некоторых многообещающих на вид учащихся. Имен не знал, поэтому просто записал как «Греко-римский боец», «Лондонская медсестра», «Бродяга Хоббит» и последующие перечисления персонажей, которых те отыгрывали. Записи заняли всего страницу и без того маленького блокнота.

Он размял шею и скучающе потянулся. Последнее выступление выжало из него усталость по самые гланды. Ни амбиций, ни желания стараться. Мужчина поднялся, закрывая записную книжку. И в темноте стал протискиваться между креслами, пока на сцене копошились. Даже не обратил внимания на вечно пищащего старичка Григория Емельяновича, который тут же засуетился.

Но свет прожекторов залил сценическое пространство вновь.

Павел обернулся и замер. Бгажная лента и ряд кресел молчаливо расположились на сцене, как будто были там всегда.

И она. Как ее? Ковальская? Студентка стояла почти в центре сцены, уставившись в телефон. И над чем-то усердно трудилась в гаджете, под видом обычной шаблонной девушки, словно и не была актрисой театра сейчас. Где-то под потолком раздалось едва невнятное объявление о прибытии рейса, явно приглашающее мужчину остаться еще ненадолго.
— Что ж, - опустился Балакирев обратно на сиденье. - Не расчитывал, что кто-то еще сегодня будет меня развлекать...
Из-за кулис показалась еще одна актриса. Изображала бабулю с телегами. Хотя нет, даже была ею. Не будь Павел столь опытен, поначалу бы и не отличил старушку от прикрывающей лицо платками молодой девушки. Слишком хороша была хромая походка.
— Деточка, ты, ээ.... - и запнулась.
Повисла тишина. Даже те, кто стоял за занавесом больше ничем ни шуршали, ни стучали. Ковальская же взяла ситуацию в свои руки. Отложила телефон, спросила:
— Вам нужна помощь, бабушка?
— Да, милая, ради Бога. До ленточки этой...до карусели, помоги с сумками. Стара стала, руки не держат!
Выступление продолжалось, идя своим чередом. Павел потер большим пальцем подбородок, глядя на лицо Ковальской. И подушечка застыла над уголком  приоткрытой губы. На него произвело впечатление то, как актриса справилась с угрозой для гладкого спектакля. Но не более того. Было ли так задумано в сценарии? О, нет. Слишком звенящей, слишком чистой была тишина после запинки.

После этого актеры словно ожили. Хотя, честно сказать, Балакирев ожидал краха. Скрипучий,  старческий голос «бабули», к которому вторая из актрис добавила еще и южный говор, звучал абсолютно естественно. А Ковальская...Он видел, как у нее едва подрагивают пальцы. От притворной напряженности или же настоящей - Павел не мог понять. Потому что почти сразу вернул взгляд к лицу. И всматривался настолько, насколько позволяло расстояние. Одновременно на подкорке сознания понимая, что уже перестал барабанить пальцами по подлокотнику.

И позволил себе расслабить плечи уже почти под конец. Тогда, когда на сцене появилось двое парней. Тогда, когда расширились глаза Ковальской. Тогда, как точно расстроенная струна неровно зазвучал ее голос. Тогда, когда ее слишком аккуратно для такой сцены, схватил полицейский и грубо гаркнул. Тогда, когда погас свет прожекторов.

Хэппи энда в этой истории не было. И умно. Счастливый конец бывает только у историй, которые еще не закончились.

Он не стал хлопать.
Павел опустил взгляд в блокнот. Пальцы сами надавили ручкой на бумагу.

«Последняя группа. Аэропорт.
1) Задержанная девушка.
2) Бабушка.
3) Парень в форме.»

С другого конца зала к нему тут же направился Профессор Валенков.
— О, нет... - поднял Балакирев глаза к потолку. И, поднявшись, стал приближаться к массивной двери. Этот преподаватель лип к нему каждый раз, как только тот появлялся в вузе. И ни на минуту не отпускал.
— Павел Романович! - взмахнул руками тут же оказавшийся рядом Валенков, как если бы хотел крепко обнять. Пришлось придержать ему дверь, - Ну, студенты-то мои неплохи?
— Что-то в них есть, - поправил он смявшийся рукав рубашки, устремив взгляд лишь на зеленую табличку «выход» в метрах восьми от него.
— А когда же вы посетите нас в следующий раз? - не унимался тот, уставившись большими глазами, которые из-за очков казались еще шире.
— Нужно посмотреть на мое расписание.
— Что насчет завтра? - остановился Григорий. Актер вынуждено притормозил. 
— В этом есть необходимость? Что еще вы придумали? - выплюнул Павел лениво, поглядывая на выход из университета почти мечтательно. Там его ждет и встреча с юристом, и ответы на вопросы. Медлить сегодня совсем не в планах
— Вопросом на вопрос отвечаете! - профессор поднял указательный палец вверх и улыбнулся во все тридцать, - Я хотел бы, что бы вы занялись с моими учениками практикой. Как раз обсудите сегодняшние выступления и дадите оценки. О, а как вы смотрите на...
— Вы слишком навязчивы, Григорий Емельянович, - вздохнул Балакирев. И оглядывая растерянного мужчину усталым взглядом, добавил. - Хорошо. Я постараюсь найти время. Напишу вам.

В кармане брюк завибрировал телефон, который Павел неспеша вытащил, повернувшись к собеседнику спиной. На экране показался входящий вызов - «Адвокат. И.В». Тут же он перевел взгляд в левый верхний угол смартфона. Четверть четвертого. У него есть еще пятнадцать минут, до того, что бы...

— Павел Романо...
— Я уже все сказал! - рявкнул Балакирев отрывисто, оборачиваясь. Но вместо профессора перед ним стояла явно удивленная студентка. В тот же момент смущение защекотало уши и актер оглядел вестибюль, полный заинтересованных учащихся.
— Да, согласна. Стоило сначала поздороваться, - криво улыбнулась Ковальская.
— Прошу прощения, - кашлянул Павел. Но в  мерцающих его темных глазах не было ни капли раскаяния, - Вы что-то хотели?
Девушка, немного погодя, кивнула. А затем полезла зачем-то в сумку. Балакирев напрягся. Что от нее можно ожидать? Не исключено, что сейчас она вытащит что-нибудь травмоопасное. Но, превзойдя все возможные ожидания, из дамской сумочки Ковальская вытащила...тарелку?
Это определенно самая обычная белая тарелка.

— Вы бы не могли подписать? - она почти выдавила это из себя.
— Тарелку? - Балакирев уставился на посуду, расценивая это как самое керамическое предложение в его жизни. Сначала ее бесцеремонность становится первым фактором того, почему у него нет желания посещать студентов. А теперь она же сует ему это для автографа.
— Да, тарелку. Если это вам не трудно, конечно, - Ковальская кисло улыбнулась. Она не похожа на поклонницу. Да и вообще на человека, которому эта подпись нужна. Об этом говорили криво подтянутые в разные стороны уголки губ и унылый тон.
— Конечно, - Павел вернул ей не менее неровную ухмылку и принял тут же протянутый перманентный маркер.
Всего за мгновение парой резких взмахов руки, скучное отсутствие дизайна сменила большая и витиеватая подпись. Английская «Б» к верху начинала петлю, что проходила через низ буквы, пронзая ее. А резкой извилистой линией вверх, кончалась двумя суженными закорючками, сливаясь с ними в один клубок. В правом верхнем углу, актер почти беспечно провел маркером и закончил росчерк выгнутой линией.

Балакирев протянул ей тарелку обратно в руки. И ,как бы невзначай , бегло оглядел ее, прежде чем вернуть маркер. Нет,  теперь, вблизи, она выглядела совсем не так, как в их первую встречу. Светлые волосы волнами падали на плечи уже бережно, а на опрятных вещах больше не было никаких несовершенств в виде пятен.

— Вы...меня удивили сегодня, - кивнул Павел, наконец позволяя забрать из зажатых пальцев перманент. И тут же добавил, уже легонько схумирвшись, -  Но не переигрывайте в следующие разы. И я жду вас на следующем занятии.
— О? Спасибо, - она повела плечиком, склонив на бок голову. И казалась растерянной. Но разве он сказал что-то особенное? Глубоко внутри от этой ее эмоции поселилось раздражение одним маленьким, колючим комком. Может к ней, за то, что она восприняла его слова как комплимент. А может к себе за неправильную формулировку. Но ему совсем не хотелось наводить ее на мысль о том, что ее он выделяет на фоне других. 

К глянцевым от блеска губам прилипла волосинка. И рефлекторно актер чуть не потянулся, что бы убрать ее. Чисто из любви к порядку. Но напряг кисть и прогнал ненужные побуждения его же мозга.

— До свидания, - она первой решила уйти, опустив голову.
И Ковальская направилась в противоположную от выхода сторону, по пути всовывая посуду обратно в сумку. Балакирев громко выдохнул ноздрями, когда проход, наконец, был расчищен. И, не обращая внимания на противно запищавшую сзади рамку металодетектера (которая издавала такие звуки, кто бы не проходил) скривился.

— «До свидания»? Свидимся ли мы? - но ответ он знал точно. И копия письменного документа-доказательства таких встреч со студентами лежала у него в столе.

Еще четыре дня и он прекратит посещать университет. Всего четыре дня.
     
А потом он встретился с адвокатом.
И эта встреча не оставила за собой ничего хорошего.