Тогда, когда света не видно

— Антон, прошу, я не могу сейчас разговаривать! - взревел Павел, сжимая телефон. Вот именно сегодня он всем нужен! Недавно агентство (чье название он не запомнил) захотело «проспециализировать его продвижение в актерской деятельности». Правда почему он согласился, до сих пор загадка. Даже для него самого.
— Как знаешь. Я просто ставлю перед фактом. Давай, короче, пока. - выдвинул свое мнение Балакирев младший.
— Это мы еще обсудим. Я просто перезвоню позже. Договорились? - Он завернул за угол этого скупого на ремонт вуза. А затем обратил внимание на наручные часы. Конечно, еще есть время доехать. Однако Санкт-Петербург просто не может не встретить его пробками.
— Договорились. Отключаюсь.
Разговор был окончен. Значит, нужно занять себя планировкой графика на ближайшие часы. Сейчас агентство, потом стоит перезвонить брату. А может, ну его? Павел же может решить все сам.
Сзади вдруг послышался голос, который вырвал его из мыслей.
— Здравствуйте, Господин-Павел, - не без перчинки, заулыбалась студентка, которую он обезнадежил на недавнем мероприятии. Господин-Павел? Это еще что такое? Он напряг челюсть и усмехнулся. Она выглядела уже не так, как он видел ее в первый раз. Теперь более опрятно: слегка волнистые светлые волосы теперь не были безобразными. А состояние на лице стало лучше - больше ничего не смазано. Только он заметил, что студентка вышла помадой за контур губ в уголке. Захотелось стереть неровность. Но все-таки...
Как хорошо, что пару лет назад он не пошел на педагогический.
— Здравствуйте, - и продолжил путь, но обернулся, - Спектакль. Не забудьте, безхатная личность.
И все таки, иногда приятно побыть мудаком. Особенно потом слышать позади себя возмущенные охи, как сейчас. Не то что бы докопаться до кого-то было главной целью, нет, конечно...Просто когда долго ходишь перегруженный, ищешь свои способы выплеснуть эмоции. Да и какое потом дело, до этих несчастных студентов. Все равно со следующего понедельника и духа его в этом вузе больше не будет.
На него вышли интересные связи и предложили выгодный контракт за то, что Павел публично поработает с учащимися. Главное - накормить прессу. И все останутся довольны. Правда ему-то это лицемерие не так нужно, но пункты договора заставили согласиться.
На встречу он естественно опоздал, однако его не то что не отчитали, а чуть ли не взяли вину на себя. Затем, несколько заискивающим голосом целый час объясняли, какую работу он сотворил для мира кино. И если честно, в момент монолога чудо-спонсоров он потерял нить разговора. Они то уточняли о своем предложении, то опять его хвалили. У Балакирева затекла спина - сидеть и делать вид, что слушает. На выходе Павел сказал, что такие, как они, сотворят большую работу над его нервной системой.
— В ресторан на казанской улице. Побыстрее, пожалуйста. - только и сказал он, упав на заднее сиденье такси.
Следующая часть дня почти не отличалась от его начала: со встречи на еще одну встречу. И даже сытный обед не сгладил ожидания закончить сегодня пораньше.
Они ведь с Антоном еще не решили вопрос по поводу организации мероприятия на вручение их отцу грамоты подчета, но срок конца подготовки "сюрприза" с довольно быстрой скоростью сокращался. Физически не было времени устроить ему праздник. И Павел даже подумывал о том, чтобы нанять специально обученных людей. Но то была семейная традиция. Поэтому позаботиться о банкете в обязательном порядке нужно до конца недели.
До дома он ехал уже на своей машине, включив на мобильнике режим «не беспокоить», ибо социальная батарейка села еще в первой пробке. А на другие звонки сегодня отвечать не станет. Он, все-таки актер, а не бизнесмен.
Сейчас же поток машин стоял на дороге из-за аварии, чем водители были очень недовольны. Собственно, как и всегда. Стоило вывернуть еще на перекрестке. Тогда бы доехал по другому маршруту.
Павел откинулся на сиденье и закрыл глаза, постукивая двумя пальцами по рулю. За пределами его собственного авто слышались звуки города. "Города" - это сложно сказать. Ведь это всегда шумные моторы машин, мотоциклов, гулы транспортов и громкие автомобильные клаксоны. До Балакирева доносилась ругань двух виновников ДТП где-то спереди: те спорили кто прав, а кто виноват.
Разве так сложно не попадать в аварии? Водителю кажется, раз он укрылся в кабине автомобиля, то грубое поведение не приведет к неприятностям. Когда управляет машиной чувствует себя в доминирующей позиции, а когда на дороге что-то идет «не по плану», это воспринимается как посягательство на его порядок. И так думает каждый.
Павел открыл приложение навигатора. Он понадеялся, что пробка будет тянуться еще не долго. Но бордовая линия длилась на две улицы вперед. И глубоко выдохнул, потер переносицу. Глаза слипались. Он повернулся к окну. И немного позавидовал пешеходам, которые не находятся сейчас в его ситуации: не стоят в неподвижной ленте из машин.
На взгляд вдруг попалась та студентка из университета.
Опять она. Выскочка.
Та куда-то спешила и солнечно улыбалась. А Павел бесцельно наблюдал за ней, прикрыв уставшие веки. Девушка перебежала дорогу и зашла в небольшое кафе. А потом опустилась на диванчик напротив какого-то парня. Рассмотреть его издалека удалось достаточно: коротко стриженный, с довольно мягкими чертами лица, но не похож на мямлю. Неплохая «рама». Смазливая у нее пассия, конечно. Точно бедняжка с какого-нибудь технического вуза. Интересно, может, выскочка его еще и содержит?
Включился Балакирев только тогда, когда пробка стала продвигаться вперед, а сзади раздалось долгое и яростное бибиканье. Какое ему вообще дело для нее?
До дома он добрался в полночь.

****
Павел вышел из холодного душа, обвернувшись полотенцем вокруг бедер. Усталось в мышцах не смыло даже водой. Хотелось просто выспаться. И если когда-то очень давно его мечтой было открыть свою пекарню и печь там булочки в виде зверушек, то сейчас только здоровый и крепкий сон — это предел мечтаний.
Он остановился у подоконника и взглянул на свое отражение в окне. Крепкие плечи. Едва смуглая грудь, по которой медленно, никуда неспеша с влажных волос скатывались капельки воды, скользя вниз через весь рельеф пресса. Поднял взгляд выше. Острые, как ему часто говорят «грубые» черты лица. Резкий угол. На лице было приятное, свежее ощущение лосьона после бритья.

«Растет мой маленький сердцеед» - говорила ему в детстве мама и трепала за темные волосы. А Паша улыбался и прижимался к ее нежной, гладкой руке.
В спальне свет был приглушен, Эльба распласталась по кровати, оглядывая хозяина сонными глазами. И едва повиливала хвостом. За окном искрились огни ночного, уже засыпающего города. Луна - словно большая жемчужина, повисшая в бескрайнем, огромном темном небе приманивала к себе любой взгляд. А звезды вокруг этой жемчужины - маленькие искры чего-то большого. Гигантского, не объяснимо безмерного.

«Мама», - произнес Паша, глядя на разводящиеся питерские мосты в такую же звездную ночь - «А хочешь секрет?»
«Хочу», - тепло улыбнулась та и прижала сына к себе.
«А я тебя люблю!», - и посмотрел так, как не смотрел ни на одного человека в своей, еще маленькой, жизни. Питерские мосты тогда не были главным объектом его детского восхищения. Им была улыбка матери.

Разрушил комфортное ощущение полусна звонок на телефон, что лежал на подоконнике. Обитель построенная из мыслей, медленно растворилась рядом. Балакирев нахмурился. Нехотя снимая трубку, виском Павел почувствовал холодное стекло экрана. А затем стиснул челюсть, выслушав голос на той линии.
— Твою мать...Я сейчас же приеду.

Этого еще не хватало.

*****
На адресе он оказался через минут тридцать. Выходя из машины, хлопнул дверью сильнее, чем хотел.
Из освещения, перед ним мигало только два бледных фонарика из под козырька крыши отделения. Надпись на козырьке гласила: «МИЛЦИЯ». Буква «И» не присутствовала.
Район максимально неблагополучный. Свет в пятиэтажных домах горел только в нескольких окнах. А там, где горел, было видно: оконные рамы давно прогнили и выглядели сырыми. В самом центре двора стояла детская площадка. Точнее это было что-то отдаленно напоминающее площадку: торчащие из земли железные конструкции давно постарели. А от каждой железки отваливались сухие куски краски, обнажая черный, отвратительный металл. Где-то за дворами залаяли собаки. Отсутствие освещения значительно добавляло картине красок: это место окутала тьма, словно куполом.
И решительным шагом Павел направился ко входу в отделение. Котел злости внутри уже начинал закипать. Он намеревался узнать, что здесь делает Антон, что с ним случилось и от чего в таком месте ловит связь (до него же дозвонились).
Внутри не было ничего, что заставило бы Павла поменять прилагательное «неблагополучный» на какое-нибудь более приятное. Маленькая комната. Кафельный пол, где белая плитка уже знатно пожелтела, а в местах покрошилась. За небольшим столом сидели двое милиционеров, хохоча над чем-то перед компьютером (который неожиданно здесь все же был). Оба подняли взгляд, как только Балакирев вошел. Только вот сам Павел не обратил на них внимание. Сейчас главное - Антон. Который, кстати, находился в одной из двух, крошечных камер.
В этой дыре. Какого-то хера.
Балакирев старший сжал руки в кулаки: побелели костяшки. В два шага сократил дистанцию между ним и камерой, вцепившись в прутья так, что они зазвенели. Вся его злость сейчас обрушилась именно на брата. Если бы не решетка - он бы точно сорвался. Так что глубоко вдохнул и выдохнул. Вдохнул. И выдохнул. А потом ровно произнес.
— Антон. Знаешь, какой у меня был сегодня долгий день? А знаешь, в какой момент ты мне позвонил? - он не дождался ответа и произнес тише, - Кто еще в курсе, что ты тут, идиот?
— Только мусора, я и Александр...Я тебе первому позвонил! - чуть ли не задыхаясь выпалил Антон, - Паш...ты мне веришь? Я же тут по ошибке, Паш!
— Что ты сделал?
— Ты мне веришь? - не унимался тот.
— Я спрашиваю, что ты сделал. - произнес Павел спокойно. Но Антон знал: это тот случай, когда лучше бы он кричал.
— Там деньги...они...Паш, я прошу, вытащи меня! Мне очень нужно сейчас быть не тут...я же просто хотел...хотел... - проглотил он последнее слово и прикусил губу, отворачиваясь. Кажется, глаза Антона заслезились. Но он далеко не плакса. Павел видел его слезы последний раз, когда брату было четырнадцать.
Значит, произошло что-то очень серьезное. И это заставляет тревожиться. Так, что отразилось стуком в сердце.
— Я сейчас, - произнес Павел немного мягче и отошел.
Он не знал, что сказать. С одной стороны, хочется оставить его здесь. С другой, этого же человека он качал на руках. Но одно знал точно - что он там хотел, он сейчас узнает. Антон выглядел отчаянным. Явно на нервах. Хотя очень бесило то, что брат не может ничего ему нормально пояснить! Боги, это что, так сложно?
Товарищи полицейские же молчаливо улыбаясь, наблюдали за сценой между братьями. Павел подошел к ним, но перед тем, как узнать о происходящем, нашел глазами документ на столе. И рассмотрел выделенные строчки.
«Статья 290 Уголовного Кодекса Российской Федерации.» а также, уже прекрасно расположеное на листе «Антон Балакирев Романович». Павел нахмурился. Взятки. Брата правда подставили? Или нет? Но Антон бы никогда не связался с грязными деньгами. Он не такой. Балакирев потер сухие костяшки пальцев.
На настенных часах было 2:14.
— Прошу прощения. Не могли бы вы ввести меня в курс дела? - стараясь не агрессировать с сотрудниками от напряжения, максимально вежливо уточнил Павел.
— А вы, извините, кто? - с легким возмущением поинтересовался один из мужчин. Другой закивал, скрестив на груди руки.
— Родственник, - сощурился тот.
— Ну что ж, родственник. Светит вашему дорогому представителю семьи от пяти лет. Приняли холопчика в переулке уже с денежками, - мерзко заулыбался мент: уголки его губ криво подтянулись вверх, но глаза остались такими же пустыми. И кажется, еще бы чуть-чуть и Павел бы оказался в соседней камере. Но он снова глубоко задышал и пришел в чувство.
— Я позвоню адвокату. Он здесь до утра? - Балакирев обернулся на камеру, где сейчас сидел Антон.
— Это точно. И не думайте, что можете на это повлиять. Мы свое дело знаем, - напускно гордо и пафосно встрял второй. Его телефон вдруг завибрировал и защитник порядка снял трубку - Мам, я на работе!.. Да, доел курицу, да!.
Его напарник заржал.
Далее Павел оставил свои и контакты. Если вдруг что-то решится. Что маловероятно.
Время было уже за полтретьего. Балакирев подошел к камере и заглянул внутрь. Антон сидел на полу, опираясь спиной на стену и откинув назад голову. Руки его были на коленях. Глядя на него. можно сказать - устал.
Взгляд Павла смягчился. Он все же отпустил гнев с ситуации. Сейчас главное не облаять брата, а помочь ему. И, коснувшись прутья, окликнул его
— Эй, - когда Антон медленно поднял голову, Балакирев обещающе шепнул, - Я тебя вытащу отсюда.
А затем, поймав его кивок, развернулся и пошел к выходу.

В ту ночь Павел не уснул.
Думал.
Думал.
Думал.
И еще думал.