14. Когда погас свет.

Утро обрушилось на Эмму не ласковым солнцем, а сокрушительным приступом токсикоза. Беременность - этот нежданный пассажир в её жизни — заявляла о своих правах с настойчивостью. Голова кружилась так, будто она всю ночь каталась на карусели, установленной на палубе корабля во время шторма, а желудок завязался в гордиев узел. Дрожащей рукой она нашарила телефон.

- Мисс Миллс? Мне... мне нехорошо. Я сегодня возьму отгул, - голос прозвучал жалко, как у котёнка, которого забыли покормить.

В трубке повисла пауза, густая и липкая, а затем раздался звук, который Эмма ненавидела больше всего на свете — язвительный, театральный вздох. Звонок оборвался. Её даже не удостоили чести быть посланной к чёрту вслух. Эмма обессиленно рухнула на подушку. Попытка встать провалилась: комната предательски поплыла по часовой стрелке, и она снова упала. «Завтра придётся объясняться», — вяло подумала она, представляя, как будет оправдываться перед этой ледяной глыбой в деловом костюме. Но додумать мысль она не успела — в дверь позвонили.

«Неужели Реджина?» — промелькнула абсурдная мысль. Что, интересно, она скажет? «Я передумала, мисс Свон, возвращайтесь к обязанностям»?

На пороге стоял Киллиан. Он был похож на грозовую тучу, готовую разразиться молниями прямо в прихожей: злой, красный и выглядящий так, будто ищет, кого бы придушить за пачку сигарет.

- Вот ты где, - он бесцеремонно оттеснил её плечом и вошёл внутрь, окидывая квартиру хищным взглядом ищейки, потерявшей след.
- Как ты... - начала Эмма, пытаясь закрыть дверь, но было поздно. Вторжение уже состоялось. Он хозяйничал в гостиной, заглянул на кухню, словно искал спрятанный там сейф с компроматом.
- Одна тут? - его глаза бегали по углам, словно он ожидал найти там засаду из ниндзя или саму начальницу, прячущуюся за фикусом.
- Да. С кем ещё мне быть? Как ты узнал, где я живу?
- Подсказали добрые люди. - Он растянул губы в улыбке. - А где твоя стерва-начальница? - начал он с издевкой, уперев руки в бока. - Прячется в шкафу? Или под кроватью? Может, в холодильнике?
- Киллиан, присядь... - Эмма чувствовала, что гравитация усилилась втрое. Она сама неловко опустилась на стул у стола, молясь, чтобы пол перестал вращаться. Но Киллиан не собирался успокаиваться. Он навис над ней, источая концентрированное презрение.
- Вот значит как тебе всё это досталось? Через постель? Да и с кем?! - он раскинул руки в театральном жесте, достойном бродвейской сцены. - С этой чертовой стервой? С женщиной, Эмма!!! - его крик резанул по и без того натянутым нервам, как бензопила по скрипке. Этого было слишком много. Слишком громко. Слишком больно. Слезы, копившиеся внутри, хлынули наружу неконтролируемым потоком.
- Я с ней не спала!!! - выкрикнула Эмма в ответ, вложив в эти слова последние остатки сил.

Резкий всплеск адреналина придал ей иллюзорных сил, она вскочила на ноги... и мир погас. Последним ощущением был глухой удар лбом о край стола и острая вспышка боли, которая показалась удивительно яркой на фоне наступившей темноты. Киллиан отшатнулся, увидев, как она падает. Увидев кровь, медленно расползающуюся по светлому дереву и впитывающуюся в светлые волосы, его первой реакцией был чистый, животный ужас. «Чёрт. Чёрт! Это не моё дело. Меня здесь не было. Я просто проходил мимо». Он уже сделал шаг к двери, готовый раствориться в утреннем тумане.
Но что-то его остановило. Не благородство, конечно же. Скорее, холодный расчёт труса: если она умрёт здесь одна, это будет висеть на нём вечным грузом, похлеще невыплаченного кредита.

Он грязно выругался сквозь зубы и взял себя в руки. Брезгливо, двумя руками, как дохлую крысу, поднял её бесчувственное тело и понёс к машине. Двадцать минут до больницы показались вечностью, проведённой в компании собственного страха. В приёмном покое суетливые медики тут же забрали у него Эмму, погрузив на каталку с профессиональной небрежностью. Киллиан остался в стерильно-белом коридоре, глядя на свои руки. На них была её кровь.«Поздравляю, - с горькой иронией сказал он сам себе. - Ты только что спас жизнь шлюхе этой змеи. Медаль тебе вручат посмертно».

- Сэр, вам придётся подождать здесь. Вы родственник? - Остановила его врач, когда тот пытался увязаться за каталкой.
- Я... я её... бывший муж. - выдавил он из себя, глядя, как каталка скрывается за двойными дверями. Он остался один в коридоре, пахнущем антисептиком и страхом. Он привёл себя в порядок в туалете, смыв с рук кровь Эммы. Его трясло. Он злился на неё за эту ложь, за эту «карьеру через постель», но сейчас, глядя на её бледное лицо, он чувствовал только липкий, холодный ужас. Он не хотел быть здесь. Он хотел сбежать. Но что-то, остатки совести или банальный страх перед законом, заставило его остаться.

Прошёл час. Полтора. Двери распахнулись, и в коридор быстрым, уверенным шагом вышла доктор. Киллиан вскочил на ноги так резко, будто сел на канцелярскую кнопку.

- Как она? Что с ней?
- Вы отец? - врач окинула его оценивающим взглядом, от которого ему захотелось провалиться сквозь кафельный пол.
- Нет! То есть... я просто бывший муж.
- Хорошо. Она пришла в себя. У неё сотрясение мозга и ушиб мягких тканей. Мы оставим её на ночь для наблюдения.
Киллиан выдохнул с облегчением, которое тут же испарилось.
- Но есть кое-что ещё... - тон врача стал более серьёзным и профессиональным, лишённым всякой надежды. - Мы взяли анализы. У вашей подруги... сильное обезвоживание и гормональный сбой. А ещё... она беременна.
Мир Киллиана снова пошатнулся, как палуба корабля в девятибалльный шторм.
- Беременна? Вы уверены?
- Срок совсем маленький. Но из-за стресса или травмы... - врач сделала многозначительную паузу. - У неё началось кровотечение. Мы делаем всё возможное, чтобы сохранить беременность, но... шансы невелики.

Слово «выкидыш» не было произнесено, но оно повисло в воздухе между ними, тяжёлое и окончательное, как приговор суда. Киллиан стоял как громом поражённый. Беременна? От кого? И почему эта новость, способная перевернуть чью угодно жизнь, звучит именно сейчас, вперемешку со словом «кровотечение»? Киллиан убежал. Как трус. Скрылся в дверях с надписью - «выход».

***

Целый день Реджина была как на иголках — ощущение, которое она презирала всей душой. Это было нелепо. Она не могла ревновать. Не имела права. И уж тем более не могла ненавидеть Эмму Свон. Но эта странная, зудящая тревога под кожей отказывалась проходить.

Утро в офисе встретило её звенящей, оглушительной пустотой. Кабинет казался стерильным и безжизненным без привычного беспорядка на столе у секретарши. Отметив отсутствие Эммы, Реджина нахмурилась. Странно. Очень странно.
Прямо перед кабинетом секретарши ожил телефон. Звонок резанул по натянутым нервам.

- Слушаю, мисс Свон, - голос прозвучал холоднее, чем она планировала. Эмма призналась, что не выйдет. На секунду повисла тишина, а затем в голове Реджины вспыхнула яркая, ядовитая картина: вчерашний вечер, дешёвый бар, пьяный смех и они вдвоём... со сладкой ночи. Ярость обожгла гортань. Чтобы не наговорить яростных слов, которые потом будет невозможно забрать назад, она просто нажала отбой.

Целый день Реджина была как на иголках. Она ненавидела себя за эту идиотскую слабость, за то, что позволила себе запутаться в этих непонятных чувствах. За нелепую игру в гляделки, которую они вели через весь офис, словно подростки. И больше всего — за тот момент слабости, когда она отпустила Эмму, так и не найдя в себе смелости признаться. «Дура», — шипела она про себя, глядя невидящим взглядом в отчёт.

Но теперь, казалось, уже поздно. Её воображение, отравленное ревностью и страхом, разыгралось не на шутку. Вот они уже переспали (в сотый раз прокручивая эту сцену). Вот надели друг другу кольца (на левую руку, конечно же!). В голове мелькали самые мыслимые и немыслимые картинки, мешая сосредоточиться на работе настолько, что к вечеру стопка документов только выросла.

Вечер она провела в одиночестве. Один бокал сменял другой, но алкоголь лишь обострял восприятие, делая тишину квартиры невыносимой. Она сидела в полумраке, слушая лишь стук собственного сердца и голос совести, который сегодня звучал особенно громко и язвительно. Мысли о том, что она собственными руками оттолкнула единственное, что имело значение, сводили с ума похлеще любой пытки.

Эту ночь Реджина провела в полудрёме, балансируя на зыбкой грани между сном и кошмаром. Она то проваливалась в вязкую темноту, то выныривала из-за очередного бреда, главным действующим лицом которого неизменно была её секретарша — с издевательской улыбкой и бокалом мартини в руке.

Будильник вырвал её из этого ада. Реджина соскочила с кровати в холодном поту, чувствуя, как колотится сердце. Что-то сегодня было не так. Всё было не так. Воздух казался тяжёлым, а предстоящий день — сплошным испытанием.

Реджина на автопилоте сделала кофе — крепкий, чёрный, без сахара, — собралась и отправилась в офис. В голове зрел план: она выяснит отношения с подчинённой. Поставит ультиматум. Либо Эмма немедленно пишет заявление об увольнении по собственному желанию, либо они... что-нибудь сделают с этим невыносимым сексуальным влечением. И просто влечением. Решено.

Она вошла в офис с привычной грацией королевы, но внутри всё клокотало. Первым делом зашла в кабинет Эммы. Тот пустовал, лишь сиротливо стоял выключенный компьютер. Отлично. Это упрощает задачу. Она вернётся в свой кабинет, вызовет эту несносную девчонку и...

С видом триумфатора, готового подписать приговор, Реджина прошествовала к себе. Решение принято. Увольнение. Немедленно. Она нажала кнопку селектора.

- Зелина, зайди ко мне. Срочно.

Та прибежала подозрительно быстро, словно ждала под дверью.

- Зелина, скажи, где шляется Эмма Свон? Её второй день нет на месте. Подготовь документы на увольнение, - с ледяным, невозмутимым видом сказала начальница, явно пребывая в уверенности, что та просто хорошо проводит время с какой-нибудь другой девушкой.
- Звонили с больницы, - лениво протянула женщина, поправляя рыжую прядь. - Она сейчас в семнадцатой лежит. У неё больничный.
- Как в больнице? - голос Реджины дрогнул, а идеально очерченные брови поползли вверх. Мир пошатнулся.
- Почему ты мне не сказала?! - тон из стального мгновенно превратился в кипящую сталь.
- Прости, Реджина. Я забыла, - Зелина картинно закатила глаза, всем своим видом демонстрируя, насколько ей плевать на чьи-то там больничные.
- Забыла?! - Реджина перешла на крик, наворачивая круги по кабинету, словно тигрица в клетке. - Ты забыла предупредить, что моя секретарша попала в больницу?!
- Да что с тобой? - непонимающе уставилась на неё редактор, искренне недоумевая от такой бурной реакции.
- Это что с тобой?! - взвизгнула Реджина, ткнув в её сторону пальцем. - Я с тобой ещё разберусь!

Не дожидаясь ответа, она резко развернулась на каблуках и пулей вылетела из кабинета, оставив Зелину стоять посреди комнаты в полном изумлении. Увольнение отменялось. Начиналась спасательная операция.

Она влетела в больницу, не чувствуя под собой ног. Каблуки отбивали по кафелю нервную дробь, эхом разносившуюся по пустому коридору. У стойки ресепшена Реджина остановилась, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

- Свон! Мне нужна Эмма Свон. В какой она палате? - выпалила она, опираясь рукой о стойку, чтобы не упасть.

Девушка за компьютером, казалось, была сделана из другого теста — совершенно невозмутимая, она неспешно щелкала мышкой, просматривая списки пациентов с медлительностью улитки.

- А, да. Эмма Свон... Сотрясение мозга и... - медсестра резко осеклась, подняв глаза от монитора и окинув посетительницу цепким, профессиональным взглядом.
- И?! Что «и»?! Говорите же! - потребовала Реджина, её голос сорвался на рык.
- Вы кто ей приходитесь? - недоверчиво спросила девушка, скрестив руки на груди. Голос стал холодным и официальным. - Мать?

Реджину передёрнуло от этого предположения. Она выпрямилась во весь рост, включила режим «Начальница Миллс» и посмотрела на девушку сверху вниз так, что та должна была превратиться в пепел прямо на своём стуле.

- Милочка, - процедила она сквозь зубы, нависая над стойкой. - Сейчас ты скажешь мне, в каком она кабинете. Иначе я превращу эту богадельню в руины.

Не дожидаясь ответа, она ловко достала из сумочки пухлый конверт и плавным, отработанным движением спрятала его под клавиатуру. Действовать нужно было быстро. Деньги решали всё.
Угроза вкупе с взяткой возымели мгновенный эффект. Профессиональная маска девушки треснула, уступив место алчности.

- Триста четвёртая палата, - расплылась она в слащавой улыбке, мгновенно забыв про все правила конфиденциальности. - Второй этаж, направо.

Движимая яростной смесью страха и паники, Реджина побежала по коридору, не разбирая дороги. Она с такой силой спихнула плечом замешкавшегося фельдшера, что тот едва удержался на ногах. В палату она ворвалась без стука, с грохотом распахнув дверь.
И увидела Эмму.

Та сидела на своей больничной койке, глядя в пустоту. В её взгляде не было жизни, словно из неё выкачали весь свет и воздух. Она смотрела так, будто потеряла всякий смысл существования. Голова была туго перебинтована, а в самой палате стоял удушливый, холодный запах — смесь стерильных медикаментов и едва уловимого запаха смерти.

- Эмма! - Реджина подлетела к кровати. Увидев, что девушка жива и относительно цела, она шумно выдохнула и рухнула на стул рядом. - Ты в порядке?
Блондинка медленно повернула голову. Её взгляд был пустым, будто она только сейчас осознала, что в палате кто-то есть.
- Я... - начала она, и её нижняя губа предательски затряслась. - Я его потеряла.
- Кого? - Реджина ничего не понимала. Её взгляд упал на руку Эммы, которую та бессознательно прижимала к своему животу.
- Своего сына, - выдохнула Эмма, и слёзы хлынули рекой, смывая последние остатки самообладания.
В этот момент Реджину словно ударило молнией. Всё встало на свои места: утренняя тошнота, обморок, проблемы с желудком. Она поняла всё. Эмма была беременна.
- Только не говори, что ты... - начала было женщина, её голос сорвался. - Почему? Почему, Эмма? Почему ты мне не сказала?
Голос дрогнул, и одна-единственная слеза, нарушив все законы гравитации, сползла по её идеальной коже.
Настроение Эммы сменилось мгновенно, как летняя гроза. Пустота в глазах уступила место дикой, всепоглощающей ярости.
- Уходи, Реджина! - прорычала она, сжимая кулаки. - Уходи отсюда!
В этот же миг в кабинет ворвались врачи.
- Женщина! Что вы здесь делаете? Вам нельзя здесь находиться! - загремел строгий голос.

Двое медиков подхватили Реджину под руки и практически выволокли её в коридор, бесцеремонно прервав эту мучительную сцену. Дверь палаты с глухим стуком закрылась прямо перед её носом.

Она тяжело опустилась на жёсткую больничную скамейку. Тишина коридора давила на уши, а в голове билась одна-единственная мысль: она виновата. Реджина прокрутила в памяти все сценарии их знакомства, словно перематывая киноленту назад. Вот она — холодная, неприступная королева, а вот Эмма — открытая, честная, но совершенно не умеющая читать чужие мысли.

Вспомнилось всё. Как она могла сорваться на неё из-за пустяка, как заставляла нервничать, ожидая её ответа в дверях кабинета. Как посреди ночи, будучи в стельку пьяной от жалости к себе, заставляла свою ассистентку забирать её и везти домой. Как срывала на ней злость за собственные неудачи. Какие это были глупые игры в кошки-мышки! Она могла бы просто... догадаться. Подарить девушке комфорт. Платить нормальную зарплату. Носить ей обеды в конце концов! Быть рядом не как начальница, а как... человек.

Реджина почувствовала свинцовую тяжесть вины. Она вернулась в свой пустой, холодный особняк, гулкие шаги эхом отражались от стен. Дом казался склепом. Она остановилась посреди холла и поняла одну простую вещь: сейчас Эмме нужна поддержка. Не ультиматумы. Не ревность. Не её ядовитые замечания.
И Реджина не отступит. Она загладит свою вину. Она сотрёт эту боль, чего бы ей это ни стоило. Завтра всё будет иначе. Она начнёт с чистого листа. И на этом листе больше не будет места для глупых игр.