6. Операция - «Верность».

Утро Реджины Миллс началось с ощущения, будто в горле устроили чемпионат мира по песку. Вчерашняя «светская беседа» с соседкой за бутылкой (или двумя) давала о себе знать. Пытаясь восстановить хронологию событий, Реджина вспомнила главное: их застукал Робин. И судя по его лицу, он явно не поверил в теорию о спонтанном книжном клубе.

- Милый... - она повернулась и чмокнула его в щёку, надеясь на снисхождение. Он открыл один глаз, и взгляд этот не сулил ничего хорошего.
- Я хочу объясниться. Просто наша соседка... её и правда избивает муж. Я хотела её вытащить. Ну, знаешь, выпить, побеседовать по-светски, поддержать морально.
Робин картинно закатил глаза.
- В моём кабинете?
- Ну да. Это же ближайшее место с мини-баром. И у тебя так уютно, - нехотя оправдывалась Реджина. Оправдываться ей не хотелось, но инстинкт самосохранения подсказывал, что лучше не молчать.

Она быстро переместилась в душ, переключив воду на режим «арктическая буря», чтобы смыть с себя остатки похмелья и чувство неловкости. Вчера, между тостами «за женскую солидарность», она записала свой номер в телефон Эммы. План был гениален в своей простоте: пусть Эмма сегодня тайком следит за Робином и отзванивается ей о каждом его подозрительном чихе.
«Интересно, она ещё спит?» - подумала Реджина, подставляя лицо под ледяные струи.

***

Утро Эммы было похоже на последствия апокалипсиса, только в миниатюре и исключительно в её голове. Такого сокрушительного похмелья она не помнила со времён студенчества, когда слово «умеренность» считалось ругательством. Чтобы Киллиан, не учуял запах правды, она совершила героический рывок с кровати. План был прост: зубы, кофе, улыбка «я-идеальная-жена».

Киллиан же, как истинный солдат корпоративного фронта, сметал завтрак со скоростью света. Он наспех чмокнул её в щёку (Эмма едва сдержалась, чтобы не поморщиться) и умчался на работу. Вчера они тоже пили с друзьями, но у него был железный аргумент — трудовой договор. Он обязан был появиться на заводе в любом состоянии, даже если состояние было «восставший мертвец».

Оставшись одна, Эмма позволила себе роскошь вспомнить вчерашний вечер. Её бледное лицо порозовело (то ли от стыда, то ли от выпитого), когда в памяти всплыл образ женщины, поймавшей её и не желавшей отпускать из объятий. Шрамик над губой, алые губы... и каждое сказанное слово.

«Интересно, она ещё спит?» — подумала Эмма.

И тут, словно у них была одна на двоих телепатическая связь с похмелья, прилетело СМС.
От Реджины:«Спишь?????!!!»

«И зачем же столько знаков препинания?» - усмехнулась про себя Эмма.
- Пунктуация сегодня явно не в духе.

«Нет!!!!!!!!!»
Продолжила она игру в истерику.
«Мой муж выезжает. Тебе нужно следовать за ним.»

Эмма была уже на низком старте. Она нырнула в машину — вчерашний трофей Реджины, добытый где-то по пьяни вместе с ключами. Салон был элегантен до неприличия. Девушка включила кондиционер (жизнь налаживается), воткнула телефон и включила свою музыку. Пора было поработать хвостиком.
Пока всё шло гладко. Эмма исправно строчила отчёты:«Вот он припарковал машину у бизнес-центра».«Вот он поехал обедать».«Вот он сидит и обедает и что-то нервно печатает в телефоне».«А вот он окончил рабочий день».

Реджине не верилось. Этот человек всегда возвращался в восемь вечера, ссылаясь на плотный график и недописанный сценарий. А сегодня он свалил с работы в пять! Подозрительно.

Машина Робина остановилась у многоэтажки в богатом районе. Он вышел и нырнул в подъезд. Эмма осталась в машине. Слушать музыку и считать минуты — это искусство для избранных. Или для шпионов-неудачников. Ей сейчас нужно готовить ужин Киллиану, а не заниматься этой шпионской деятельностью. Но она решила: это всё для лучшей жизни.

Дверь наконец открылась. Робин вышел... не один. С ним была юная нимфа со светлыми волосами и ногами от ушей. Эмме показалось, что ей и восемнадцати нет (паспорт бы проверить). Нервно разблокировав телефон дрожащими пальцами, она запечатлела их идиллию: они держались за руки и направлялись к его машине.

Дальше — больше. Они поехали в ресторан и заказали десерт. Эмма тоже заказала столик (для конспирации), но денег хватило только на стакан лимонада. Она пока не отсылала фото Реджине и игнорировала её панические СМС: «Ты где? И он где?». Она ждала кульминации.

И вот она: мужчина обнял и поцеловал спутницу на прощание (Эмма успела сделать серию снимков). Всё это она запечатлела в своём смартфоне с хладнокровием папарацци.
Она написала Реджине, что им срочно нужно увидеться.

Робин поехал домой. А у Эммы времени было в обрез: ещё чуть-чуть — и Киллиан вернётся с работы, злой и голодный. Но долг и женская солидарность кричал громче голода: ей нужно было срочно побеседовать с этой женщиной.

Реджина скинула адрес. Судя по всему, это была её старая квартира на 40-м этаже, где лифт едет дольше, чем иной отпуск. Эмма поехала, а в голове у неё творился настоящий фестиваль неловких приветствий.

«Привет, Реджина. Твой муж тебе изменяет».«Привет, миссис Миллс. Или теперь к тебе обращаться просто "мисс"?».
«Привет, Реджина. Кажется, твой муж — педофил».

Мысли прыгали, как блохи на коте. Наконец Эмма добралась до места. Реджина стояла с такой гордой осанкой, будто на неё только что надели корону. Взгляд её был устремлён куда-то в вечность — вероятно, туда, где все мужики уже получили по заслугам. От неё веяло таким холодом, что Эмма невольно пожалела, что не взяла с собой шарф.

Эмма осторожно подошла. Реджина лишь царственно кивнула: «Следуй за мной». Они присели на кожаный диван — такой мягкий, что Эмма сразу почувствовала себя как в западне. Реджина достала бокалы и вино из своего «тайника».

- Сначала придумай мне алиби. Мой муж меня убьёт. Он через 10 минут возвращается домой, а меня там нет... и ужина тоже.

Реджина выхватила телефон и набрала номер.

- Здравствуйте, мистер Джонс. Это Реджина Миллс. Я забираю вашу жену на вечер. Мне нужна женская поддержка: будем пить вино и обсуждать, что все мужики — козлы.
На том конце что-то невнятно пробурчали.
- Посмеете нам мешать — я вызову на вас полицию и засужу так надолго, что вас вынесут  из тюрьмы вперёд ногами!

Звонок оборвался. Эмма сидела в шоке. Ей не верилось, что можно так легко и непринуждённо общаться с мужчинами, особенно с собственным мужем. Ей самой после таких разговоров обычно доставалась пара подзатыльников и лекция о том, что «женщина должна быть дома к ужину».
Но Реджина... Она была как торпеда в вечернем платье. Эмма так восхищалась её храбростью, что ей захотелось попросить: «Реджина, отсыпь мне чуть-чуть своей смелости... ну или хотя бы дай рецепт этого вина!».

Эмма глубоко вздохнула. Реджина сидела, словно на электрическом стуле, только вместо тока её било током собственного любопытства и страха. Эмма чувствовала: она нащупала тайну, способную пустить всю эту выверенную жизнь под откос, как поезд без машиниста.

- Он сегодня был у девушки, - начала Эмма, протягивая телефон с таким видом, будто показывала лотерейный билет с выигрышем в один рубль.

Челюсть Реджины Миллс устремилась к полу с ускорением свободного падения. Она узнала её. Эрика. Дочь продюсера. Та самая, чьё имя в титрах значилось чаще, чем имя самого режиссёра. В голове Реджины мгновенно щёлкнуло: «Сто процентов». Муж ей изменяет. С продюсерской дочкой. Это было так... кинематографично, что даже не верилось.

Она вглядывалась в фотографии, не веря своим глазам. Видимо, её молодой муж и ещё более молодая продюсерская дочь решили, что нервам Реджины Миллс пора на пенсию. По идеально накрашенным щекам покатились слёзы. Она ревела долго, самозабвенно, как героиня дешёвой мелодрамы, которая случайно перепутала сценарий.

Затем Реджина гордо удалилась в ванную. Вероятно, чтобы смыть трагедию и подправить потёкшую тушь — всё-таки имидж прежде всего. Вернулась она с пустыми глазами и бокалом вина.

- Этот подонок не заслуживает твоих слёз, - героически заявила Эмма, подсаживаясь ближе и обнимая её.
- А кто заслуживает? - Реджина протёрла глаза и осушила бокал одним махом, достойным олимпийского чемпиона по синхронному питью.
- Вряд ли такие люди существуют, - улыбнулась девушка.

И да, она определённо чувствовала правоту в своих словах. Первая встреча никак не вписывалась в эту картину. Тогда, в том кафе, перед ней сидела властная женщина, способная взглядом останавливать время и движение цен на нефть. А сейчас перед ней — недоразумение в дизайнерском халате, плачущее из-за измены мужа так по-детски наивно, что хотелось взять её в охапку и сказать: «Хватит реветь, у нас ещё целый сериал впереди».

Они осушили бутылку вина, обсуждая всё и одновременно ничего. Как вдруг, словно по закону подлости, позвонил Робин. Реджина с трясущимися руками взяла телефон, будто это была граната с выдернутой чекой.

- Милая, ты где? - спросил Робин голосом, который мог бы растопить айсберг. Или уже бывший айсберг?
- Робин, я с Зелиной. У нас девичник, пьём вино. Сегодня не жди, я у неё останусь, - прощебетала Реджина, мысленно добавив: «И уж точно не лягу в постель к тебе».

Ей куда больше нравилась перспектива провести вечер за бокалом вина в компании ходячего недоразумения по имени Эмма. Эмме, в свою очередь, тоже нравилось быть рядом с Реджиной. Наконец-то кто-то освободил её от гнёта домашних обязанностей! Можно было просто сидеть, ничего не делать, не думать о будущем и, главное, не ломать голову над тем, какой суп приготовить. Ей нравилось пить вино и смотреть на Реджину: на её гордую осанку, на идеальный маникюр и... на её губы? Эмма мысленно дала себе подзатыльник. Её никогда так сильно не влекло ни к одной женщине. Ну, разве что к Руби? Но они же были просто подругами. Или не просто? В любом случае, рядом с Реджиной всё было как-то иначе. И почему так тянет быть рядом с этой женщиной?

Вечер подходил к своему эпическому завершению. На улице давно стемнело, а Эмма размышляла о вечном: как же она поедет домой? За руль нельзя — в таком состоянии она способна припарковаться в чьей-то гостиной. Такси? Последние деньги ушли на стакан лимонада в ресторане, пока она следила за мужем Реджины.
Реджина, видимо, прочитав её мысли (или просто заметив панику в глазах), сказала тоном, не терпящим возражений:

- Ты останешься у меня. У меня есть гостевая комната.
- Но Реджина, у меня есть муж! И он голоден.
- Муж объелся груш, — произнесла она с иронией и заплаканными глазами.
- Ты тоже будешь мне указывать, что делать? Как и он? Не давать шанса на своё мнение? - с грустью спросила Эмма.
У Реджины глаза распахнулись так широко, что могли бы вместить всю вселенскую скорбь.
- Эмма... я... нет. Я просто подумала, что тебе лучше тут со мной, чем там с мужем, который тебя бьёт.
В её глазах читалось непонимание всего сразу.
- Да, прости. У тебя такая беда случилась, а я тут со своими детскими проблемами, - Эмма осушила бокал до дна.

Тот вечер Реджина услужливо постелила ей кровать с бархатными простынями. И Эмма заснула крепким сном младенца. Впервые не надо было никуда торопиться и спать «побитой» в кровати. Быть рядом с Реджиной Миллс ей понравилось. Даже слишком.

Утром она проснулась поздно. Очень поздно. Так, что солнце уже успело сделать пару кругов по небу и, кажется, даже устало. Раньше она вскакивала в 6 утра, чтобы приготовить мужу завтрак, собрать его на работу и заодно напомнить, где лежат его носки. Но сегодня был особенный день: она проснулась в 11, увидела на экране 10 пропущенных от Киллиана и поняла две вещи. Во‑первых, она опоздала на работу. Во‑вторых, работа у неё, судя по всему, действительно никчёмная.

Она сладко потянулась на бархатных простынях Реджины. Пожалуй, эти простыни были единственным, что в её жизни сейчас имело смысл. В голове прокручивались детали вчерашнего вечера. Эмма твёрдо решила: выбираться из этой кровати она не собирается. Как минимум до следующего вторника.
Но желудок требовал еды, а любопытство — проверки, не бросила ли её Реджина одну в этих хоромах. Эмма встала и отправилась на поиски. На кухне обнаружилась Реджина. Она была в рубашке Робина, которая была ей так велика, что из-под неё торчали исключительно сексуальные бёдра и немножко — чувство стиля.
Реджина с энтузиазмом что-то готовила. Судя по запаху — либо шедевр высокой кухни, либо попытку сжечь квартиру.

- Доброе утро, Джина, - сказала Эмма.
Реджина вздрогнула. Так её называл только Робин и мать. Эмма покраснела. Их отношения ещё не доросли до уровня ласковых прозвищ. Кажется, они даже до уровня «здрасьте» не всегда дотягивали.
- Доброе, Эмма, - невозмутимо ответила Реджина и ловко накрыла на стол. - Ты свою часть выполнила. Можешь жить в этой квартире.

Она небрежно положила на стол ключи.
Эмма была в шоке. В такой квартире она не могла позволить себе даже пакет из дешевого супермаркета. А тут — ключи. За какой-то сущий пустяк.

- Я не могу это принять! Я помогала тебе не ради этого! - возмутилась Эмма и попыталась вернуть ключи.
- Бери, - отмахнулась Реджина так, будто речь шла о скидочном купоне на йогурт. - Я таких себе сегодня могу 10 штук купить.

И Эмма, не в силах придумать достойный аргумент против женской логики такого уровня, сдалась.
Позже Реджина с грацией королевы или очень самоуверенной кошки собралась и уехала на своём «Мерседесе» на работу. А Эмма осталась одна в трёх комнатах, с ключами от чужой жизни и вопросом: «И что мне теперь со всем этим делать?».

Этим вечером Эмма с той пронзительной ясностью, что бывает только перед большими переменами, решила: завтра она подаст на развод. И, конечно, ей до безумия захотелось написать Реджине и спросить, как у той дела. Но чувство такта и неловкости, эти вечные спутники взрослых решений, удерживали её от нажатия «отправить». Она знала: Киллиан может её избить до полусмерти, и, честно говоря, это уже не пугало так, как раньше. Ведь когда впервые по-настоящему почувствуешь запах свободы, отпускать его — всё равно что добровольно возвращаться в клетку. Она будет бороться за эту свободу всеми фибрами, всей своей волей, даже если борьба эта — лишь тихий шёпот в пустой квартире.

Эмма вдруг увидела, как можно жить — пусть эту жизнь ей, словно царский подарок, вручила эта необузданная женщина. И вот, листая каналы на телевизоре размером с небольшое футбольное поле (о существовании таких она раньше и не догадывалась), Эмма не выдержала и написала то самое, проклятое сообщение:
«Ты как? Помощь нужна?»

Ответа не последовало. Эмма легла спать. Квартира казалась чужой и пустой, не хватало рядом человека, и внезапно она ощутила себя так, будто снова вернулась в детство — к казённой койке в детдоме. Ей нравилась свобода, но не одиночество. Ирония судьбы: вырвавшись из одной клетки, она оказалась в другой, на этот раз — золотой и безмолвной.