Запах первой встречи

Это воспоминание всплыло в памяти само собой, когда я в очередной раз коснулась лепестков тюльпанов, стоявших в вазе. Оно было ярким, залитым солнцем и пахнущим влажной землей, теплом теплиц и сладковатой цветочной пыльцой.

Мне было девятнадцать. В то лето я почти не видела города — всё время проводила в родительском питомнике. Родители всю жизнь жили цветами: их руки всегда были в земле, а лица — в мелких морщинках от вечной улыбки солнцу. Я помогала им с заказами, оформляла витрины и знала латинское название каждого сорняка на нашем участке.

Тот день был душным. Я стояла в тени навеса, перебирая капризные сортовые лилии, когда услышала звук мотора. К нашим воротам подкатил новенький, вызывающе чистый автомобиль, который смотрелся среди наших тракторов и леек как пришелец из другой галактики.

Из машины вышел он.
Ему было двадцать пять — возраст, который в девятнадцать кажется вершиной взрослости. На нем были дорогие солнечные очки и идеально выглаженная рубашка с закатанными рукавами. Чейз тогда только начинал свою карьеру в офисе, но уже излучал ту самую непоколебимую уверенность, которая позже превратится в его фирменное высокомерие.

— Добрый день, — бросил он, даже не глядя на меня, а изучая взглядом наши ряды гортензий. — Мне нужны редкие сорта черных тюльпанов и орхидеи для оформления офисного холла. Мне сказали, у вас лучший частный питомник в округе.
Я вытерла руки о фартук и шагнула к нему.
— Черные тюльпаны сейчас не в сезоне, но у нас есть селекционные темные каллы. Они смотрятся намного эффектнее в интерьере.

Чейз наконец снял очки. Его взгляд, острый и насмешливый, прошелся по мне — от испачканных в пыльце щек до босых ног. Я смутилась, но выдержала его взгляд.

— Каллы? — он усмехнулся, и в этой усмешке еще не было яда, только любопытство. — Ну, показывай, знаток.

Я водила его по теплицам целый час. Рассказывала, как родители выводили этот сорт, как важна влажность и почему цветы чувствуют настроение человека. Чейз слушал молча, изредка задавая уточняющие вопросы, которые выдавали в нем человека, привыкшего вникать в детали.

Когда заказ был оформлен, он не поспешил к машине. Он замер у входа, наблюдая, как я подвязываю куст плетистой розы.

— Как тебя зовут? — вдруг спросил он.

— Брайер, — ответила я, не оборачиваясь.

— Брайер, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — Слушай, Брайер. Эти каллы, конечно, хороши, но я приехал сюда не только за ними. Завтра в семь я заеду. Пойдем ужинать. И надень что-нибудь, на чем нет пятен от удобрений.

Он развернулся и ушел, оставив меня стоять среди благоухающих бутонов с бешено колотящимся сердцем.

Я смотрела на свои руки сейчас — ухоженные, с дорогим маникюром, руки женщины, которая работает в престижном офисе и носит брендовые вещи. Пять лет жизни с Чейзом превратили ту девочку в саду в ту, кем я стала теперь.

Тогда, в девятнадцать, его напор казался мне признаком силы. Я была влюблена в этот вихрь, который вырвал меня из родительского сада и пересадил в дорогую дизайнерскую вазу.
Интересно, если бы я знала тогда, что этот же напористый парень через пять лет станет  практически равнодушным ко мне... согласилась бы на то свидание ?

Уже год как,наши отношения напряжены . Не помню точно с чего всё началось ,но потом мне стали врезаться в память его  постоянные задержки на работе ,тупые отговорки чтобы не идти куда-то вместе или проводить время наедине . Он словно забыл какие цветы я люблю и какие вещи радуют меня . Я сначала все отрицала тем что он постоянно и много работает. У него нет сил -твердила я сама себе . Он старается ради нашего общего и благополучного будущего. Но время шло ,так ничего и не менялось . Я однажды задумалась о том ,изменяет ли он мне? Тогда мне показалось это вполне возможным . Он состоятельный ,молодой ,красивый и харизматичный мужчина . Девушки всегда на него заглядываются.  Но мне льстило что он выбрал меня  и я с ним рядом под руку иду,а не они. А теперь ,а теперь не знаю ...теперь для меня всё так запутано . Мы уже с Чейзом говорили на эту тему . Он сказал что я просто дура и зря себя накручиваю,ведь опять же ...он много работает и старается ради нас.

Я коснулась тюльпана. Ответ был очевиден. Согласилась бы. Даже зная финал.

Вечер пятницы. Мы в огромном гипермаркете — одном из тех мест, которые Чейз обычно терпеть не может. Он предпочитает доставку еды на дом, чтобы не тратить «самый дорогой ресурс — время». Но сегодня он сам предложил заехать.
Чейз катил тележку с таким видом, будто управлял эсминцем в открытом океане. Он был в своем рабочем пальто, и на фоне рядов с консервами и бытовой химией выглядел слишком дорого, слишком неуместно.

— Брайер, зачем тебе три вида пасты? — он скептически поднял одну из пачек. — Мы всё равно съедим одну, а остальные будут полгода пылиться в шкафу. Это нерационально.

Я молча взяла пачку из его рук и положила обратно в тележку.

— Мне просто хочется иметь выбор, Чейз.
Он закатил глаза, но спорить не стал — лишь тяжело вздохнул, показывая всем своим видом, какое одолжение он мне делает. Мы проходили мимо отдела товаров для дома, и я замерла у стенда с ароматическими свечами. Одна из них пахла влажной землей и хвоей. Точь-в-точь как в саду у моих родителей после дождя.
Я на мгновение закрыла глаза, уносясь в те самые девятнадцать лет.

— Опять ты зависла, — голос Чейза раздался совсем рядом. — Ты в последнее время как будто не здесь. Брайер, очнись.

Я открыла глаза. Он стоял напротив, и в свете люминесцентных ламп его лицо казалось резким, почти застывшим. Но когда он увидел мой потерянный взгляд, его маска недовольства на долю секунды дрогнула.

— Ладно, бери свою свечу, — буркнул он, отворачиваясь к полке с вином. — И вот это возьмем. Дорогое, урожай двенадцатого года. Отложим для гор. Отметим там... что-нибудь.

Он старался. Он правда старался заполнить наше пространство вещами, вкусами и планами, чтобы я не чувствовала того холода, который медленно пробирался в мою душу.
На кассе возникла небольшая заминка. Кассирша, усталая женщина средних лет, случайно дважды пробила одну и ту же позицию. Чейз тут же включил режим «холодного босса».

— Вы серьезно? — его голос стал ледяным и отчетливым, так он обычно разговаривал с нерадивыми подрядчиками. — Это ваша работа — быть внимательной. Я не собираюсь платить за ваши ошибки.

— Чейз, перестань, это всего лишь пара долларов, — я коснулась его предплечья, чувствуя, как напряжены его мышцы под дорогой тканью.

— Дело не в деньгах, Брайер, а в принципе, — отрезал он, но, взглянув на моё умоляющее лицо, вдруг осекся. — Черт с вами. Оставьте себе.

Он схватил пакеты и быстрым шагом направился к выходу. Я едва поспевала за ним.
Уже на парковке, когда он загружал покупки в багажник своего безупречно чистого внедорожника, Чейз вдруг остановился. Он обернулся и посмотрел на меня через крышу машины. Ночной город отражался в его зрачках.

— Ты боишься этой поездки, да? — спросил он прямо. Без сарказма. Без гонора.

Я застыла с зажатой в руках свечой.

— С чего ты взял?

— У тебя руки дрожат каждый раз, когда я упоминаю горы, — он обошел машину и подошел ко мне вплотную. — Если ты не хочешь... если ты правда не хочешь ехать, мы можем всё отменить. Мне плевать на бронь и на деньги. Я просто хочу, чтобы ты перестала смотреть на меня так, будто я веду тебя на эшафот.

В этот момент он был тем самым 25-летним парнем из моего сада — решительным и честным. Я посмотрела на него и поняла: он действительно готов всё бросить ради моего спокойствия.

—Нет,брось,это все глупости. Тебе кажется .—сказала я Чейзу. Но на самом деле были ли это глупости для меня ?

Он долго всматривался в моё лицо, пытаясь найти там ложь, а потом просто кивнул и открыл мне дверцу машины.

— Садись. Дома холодно, нужно включить отопление.