Трудности в отношениях

Я зашла в спальню и замерла. На кровати лежала большая коробка, перевязанная лентой, а рядом — букет моих любимых белых тюльпанов. В ноябре. Не знаю, где он их достал, но их аромат, тонкий и свежий, мгновенно заполнил комнату, вытесняя запах китайской лапши.

Чейз вошел следом, прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Его лицо всё еще сохраняло то самое привычно-недовольное выражение, но глаза... он пристально следил за моей реакцией.

— Это что? — я коснулась нежных лепестков.

— Просто проезжал мимо лавки. Подумал, что  тебе будет приятно .

Он подошел вплотную, и я почувствовала тепло, исходящее от него. Его рука, большая и тяжелая, легла мне на затылок, притягивая к себе. Это было так непохоже на его обычную отстраненность. Чейз уткнулся носом в мою макушку, и я услышала его глубокий вздох.

— Ты сегодня какая-то... не здесь, — прошептал он, и в этом шепоте было больше любви, чем в любом «я тебя люблю». — Хватит витать в облаках. Ты здесь, со мной. Поняла?

— Поняла, — я прижалась к нему, вдыхая знакомый запах.

— Слушай сюда, — начал он, глядя куда-то в сторону моего плеча, словно говорить это в глаза было выше его сил. — Насчет этой поездки в горы. В конце ноября.

Я замерла, боясь спугнуть этот момент.

— Пацаны зовут в общую компанию, но... — он замолчал на секунду, нервно дернув плечом. — К черту их. Мы поедем только вдвоем. Я нашел один дом. Он стоит на самом отшибе, там из соседей только сосны и снег.

Он наконец посмотрел мне в глаза. В этом взгляде была такая непривычная для него уязвимость, которую он тут же попытался прикрыть привычной маской «говнюка».
— Забронирую его на двадцать третье число. Хочу, чтобы хоть пару дней ты не маячила перед глазами у всех, а была только... — он запнулся, кашлянул и добавил резче: — Короче, просто побудем там в тишине. Без лишних идиотов. Тебе ведь это нужно, разве  нет?

Он не дождался ответа, просто развернулся и пошел к двери, бросив через плечо:
— Я всё решу сам. Тебе только вещи собрать. И постарайся ничего не забыть, Брайер, я не собираюсь возвращаться из-за твоей любимой расчески.

Дверь закрылась, а я осталась стоять в центре комнаты. В груди разливалось странное, горькое тепло. Он старался. Сквозь свою гордость, сквозь своё неумение быть мягким, он пытался подарить мне то, что считал лучшим — уединение и себя самого.
Он выбрал дату. Он выбрал место. Он сам, своими руками, назначил нам встречу в эпицентре моего кошмара, думая, что это станет нашим спасением.

— Только вдвоем, — прошептала я, глядя на календарь. — Только ты, я и то, что должно случиться.

Утро началось странно. Я стояла перед зеркалом, расчесывая волосы, и на мгновение мне показалось, что моё отражение дрогнуло. Вместо живого лица на меня взглянула та, другая Брайер — с бледной кожей и застывшим взглядом. Я зажмурилась, вцепившись в край раковины.

— Это просто усталость, — прошептала я. — Просто игра света.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Чейз заглянул в ванную, уже одетый в свой костюм .

— Эй, я ушел. Буду поздно, — бросил он, но вместо того чтобы просто уйти, он подошел и на мгновение прижался лбом к моему плечу.

— Слушай... я заказал билеты на тот подъемник в горах. На 23-е число. Сказали, там будет лучший вид на закат в этом сезоне.

Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной ток. Закат. 23 ноября.

— Чейз, может... может, поедем раньше? Или позже? — мой голос прозвучал слишком тонко.

Он отстранился, и его брови тут же сошлись на переносице.

— Опять начинаешь? Я полдня потратил, чтобы выбить этот дом и бронь. Тебе вечно всё не так. То цветов мало, то горы не те.
Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился и добавил уже тише:
— Просто доверься мне хоть раз, ладно? Я хочу, чтобы всё было идеально.

Когда дверь за ним захлопнулась, я осталась одна в тишине квартиры. «Идеально».

Город жил своей обычной жизнью. Люди спешили, толкались в метро, ругались из-за пролитого кофе.

На работе всё было привычно: гул принтеров, бесконечные звонки и запах дешевого офисного чая.

— Брайер, ты отчет по поставкам доделала? — окликнула меня коллега, даже не поднимая головы от монитора.

— Почти, — ответила я, открывая нужный файл.

Пальцы механически бегали по клавишам. Цифры, таблицы, графики. Это было так просто и понятно.

«Может, я действительно схожу с ума? — подумала я, глядя на мигающий курсор. — Может, тот "сон" — это просто результат стресса из-за отношений с Чейзом?»
Но стоило мне на секунду отвлечься, как взгляд упал на дату в углу монитора. 28 октября.
Экран внезапно поплыл. На мгновение мне показалось, что белые поля таблицы — это снег, засыпающий лобовое стекло. Я почувствовала резкий запах озона и жженой резины, который на секунду перекрыл офисный аромат.

— Брайер? — коллега теперь смотрела на меня с недоумением. — Ты чего застыла? У тебя лицо... серое какое-то.

— Голова закружилась, — я выдавила улыбку и потянулась за стаканом воды. Руки слегка подрагивали. — Слишком много кофе.

Я заставила себя погрузиться в работу с головой. Я брала на себя чужие задачи, отвечала на самые нудные письма, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Мне нужно было, чтобы день прошел как можно быстрее. Чтобы наступил вечер, пришел Чейз, наворчал на меня за немытую посуду, и всё вернулось на свои места.
Но где-то в глубине души, под слоями офисных отчетов, рос холодный, липкий страх. Я понимала: я не «выздоравливаю». Я просто пытаюсь спрятаться в картонном домике от надвигающегося урагана. Но понять что это за ураган .

Когда рабочий день подходил к концу, мне на почту пришло уведомление. Это было системное сообщение от календаря, который я вела вместе с Чейзом.
«Событие: Поездка в горы. Статус: Подтверждено».
Ниже была прикреплена карта маршрута.
Дорога к тому самому дому проходила через перекресток, который я видела в своем «кошмаре».

— Это просто карта. Просто дорога. Других путей в горы всё равно нет, — прошептала я себе под нос, надевая пальто.

Я вышла на улицу, окунаясь в прохладу вечернего города,намеренно шла по самым оживленным улицам, впитывая в себя шум толпы и свет витрин. Мне нужно было заземлиться, почувствовать себя частью этого материального, шумного мира, где нет места фатализму.

Я сидела в гостиной, прихлебывая вино из тонкого бокала — подарок Чейза на нашу последнюю годовщину. На журнальном столике из цельного дуба лежал мой макбук с открытыми таблицами, но я не видела цифр. Я видела только отражение огней города в панорамном окне нашей квартиры.
Чейз вернулся позже обычного. Он выглядел безупречно даже после десятичасового рабочего дня: дорогой костюм-тройка сидел идеально, галстук лишь слегка ослаблен. Он бросил ключи от своей машины на консоль у входа — звук металла о мрамор эхом отозвался у меня в висках.

Я не хотела после работы вновь ехать в обшарпанный дом его родителей,где мы ночевали прежде . Я не брезгливая,но там где ведется ремонт ,ветхие окна ,пыльно и не очень чисто ,мне не особо хочется отдыхать после тяжелого рабочего дня. Я знала что Чейз немного обиделся,но я ли тому виной?

Он прошел к бару, достал виски. Его движения были уверенными, властными. Этот человек привык управлять проектами и людьми, и я была его самым сложным и любимым «проектом».

— 23 ноября, Брайер, — он обернулся, блеснув глазами в полумраке. — Мы выезжаем на моей машине. Она прошла полное техобслуживание вчера. Я хочу, чтобы эта поездка стерла всё то напряжение, которое накопилось между нами за этот год. Ты заслужила лучший отдых.

Я смотрела на него — успешного, красивого, чертовски самоуверенного. Он планировал этот отпуск как крупную сделку, просчитывая всё до мелочей: от марки вина в погребе шале до температуры в салоне авто. Он не мог допустить ошибки. В его мире ошибки были недопустимы.

— Ты уверен, что машина в порядке? — спросила я, чувствуя, как голос подводит меня.

Чейз усмехнулся, подходя к дивану и присаживаясь на подлокотник. Он наклонился, и я почувствовала аромат его дорогого парфюма — холодный, цитрусовый.
Это навеяло мне воспоминание  о нашей первой встрече и как я по уши влюбилась в него.

— Брайер, это лучший внедорожник в своем классе. Он выдержит любой снегопад. Перестань нервничать. Ты же знаешь, я никогда не подвергну тебя опасности.

Он коснулся моей щеки — жест, который должен был успокоить, но лишь добавил веса том невидимом камне , что давил на мою грудь.