Глава 8

Пак Чимин

У Чимина росло ощущение, что его собираются кинуть. После возвращения из поездки он написал Чону, и, несмотря на то что они обменялись несколькими сообщениями, он не спешил назначать дату следующего интервью. Возможно, он был слишком занят своим бизнесом, а Пак слишком много себе вообразил и теперь испытывал ложные надежды.

Он чувствовал некоторое разочарование, потому что во время их ночных бесед химия между ними просто зашкаливала, но в то же время какая-то часть его испытывала противоречивые чувства по поводу с Гуком откровений. Чимина все больше тянуло к этому Мистеру Денежному Мешку. И если только омега правильно его понял, он тоже испытывал к нему интерес.

Его недавняя поездка дала возможность набросать статью о неуловимом Чон Чонгуке, к тому же он постарался раскопать факты, которые не лежали на поверхности. Сегодня он задаст ему вопросы о его отце, ответы на которые, вероятно, будет трудно получить, и постарается пролить еще больше света на этого таинственного человека.

Ровно в одиннадцать вечера на экране ноутбука высветилось окошко чата. Сердце омеги предательски заколотилось, когда он увидел сообщение от Чонгука.

Чонгук: Привет, Чимин.

Наверное, это звучит странно, но омега буквально услышал, как он произносит его имя своим звучным сексуальным голосом.

Чимин: Добрый вечер, мистер Чон.

Чонгук: А я думал, что мы отбросили формальности.

Пак напечатал эти слова от волнения, не задумываясь. Но он альфа прав: они больше не называли друг друга мистер Пак и мистер Чон.

Чимин: Простите, я по привычке.

Чонгук: Как прошли выходные? Вы по мне скучали?

Конечно!

Чимин: Я действительно много о вас думал.

Чонгук: Расскажите мне об этом поподробнее.

Чимин: Я пытался написать статью, и поэтому, естественно, вы занимали мои мысли.

Чимин, правда, не написал, что сохранил откровенное фото, которое Чон ему прислал во время первой беседы, и любовался его накачанным прессом, пока все выходные писал статью. Может быть, поэтому ему было так трудно выкинуть его из головы все эти дни.

Чонгук: Похоже, раз я не пишу о вас статью, мне не пристало думать о вас. То есть на это нет профессиональных оснований.

Чимин улыбнулся экрану.

Чимин: Хотите сказать, что ваши мысли обо мне не носят делового характера?

Он сидел, глядя на экран, и кусал ногти в ожидании ответа.

Чонгук: Мои мысли определенно носят личный характер.

Чимин: Как интересно.

Чонгук: Весьма и весьма.

Просто отлично – интервью только началось, а омегу уже охватило сексуальное возбуждение. В растерянности он не знал, что ответить, но, к счастью, он продолжил.

Чонгук: Как продвигается ваша статья обо мне?

Чимин почувствовал облегчение от того, что он переключился на обсуждение рабочих вопросов.

Чимин: Мне кажется, читателям понравится. Но у меня есть еще несколько вопросов.

Чонгук: Валяйте.

Пак понимал, что невозможно ходить вокруг и около, если омега хочет выяснить правду, и решил задать вопрос напрямую.

Чимин: Что произошло между вами и отцом?

Он некоторое время молчал.
Пак испытал на своей шкуре, насколько неприятной личностью был отец Чонгука, но предпочел не писать об этом. Желание посчитаться с Чоном-старшим отходило на второй план по мере того, как он узнавал его сына. Они явно были сделаны не из одного теста.

Чонгук: Как я уже говорил, мой отец большую часть своей жизни был отъявленным лгуном и мошенником. Он изменял папе на протяжении всей их совместной жизни и обманывал деловых партнеров, отнимая у них деньги. В детстве я не понимал, что он за человек, и боготворил его, хотя и не видел его слишком часто. Когда я был подростком, ходило множество слухов о его участии в каких-то аферах, мошеннических сделках. Несмотря на то что он вышел сухим из воды, поскольку с юридической точки зрения придраться к нему было невозможно, ему уже не удавалось скрывать от меня правду и притворяться тем, кем он не был. Поэтому наши отношения оставались весьма напряженными многие годы, ведь я не хотел, чтобы мое имя связывали с его аферами. Вы уже знаете, что мое решение вести скрытный образ жизни и избегать публичности во многом обусловлено нежеланием повторить ошибки отца. Я долгое время старался избегать общения с ним, что было неглупым решением с точки зрения бизнеса.

Чимин: А с личной точки зрения?

Чонгук: Ну, этот человек все еще мой отец. Не так-то просто прохладно относиться к тому, кто подарил тебе жизнь. В последние несколько лет мы все же пытаемся как-то наладить общение. Он стал очень религиозным, постоянно ходит в церковь у себя на Чеджу – думает, что обрел Бога в душе. Он также боится заболеть раком кожи. Думаю, он начинает понимать, что жизнь слишком коротка, чтобы прожить ее как кусок дерьма.

Чимин: Итак, вы потихоньку учитесь прощать его.

Чонгук: Да, пытаюсь. Скорее, речь идет о том, чтобы принять то, что я не могу изменить, и продолжать жить дальше. Я не могу изменить то, что он был не слишком хорошим отцом для меня в детстве. Но сейчас он хочет принимать большее участие в моей жизни, поэтому мне решать, продолжать эти отношения или порвать с ним. Не хочу испытывать никаких сожалений в будущем… Кроме того, я понимаю, что он не вечен.

Чимин: Умение прощать – прекрасная черта.

На сей раз Гук молчал довольно долго.

Чонгук: А что вы лично готовы были бы простить?

Чимин: Не понимаю, что вы имеете в виду.

Чонгук: Вы как-то сказали, что не выносите вранья. Могли бы вы простить кого-нибудь, кто вам солгал?

Чимин: Все зависит от причины, по которой это сделано.

Чонгук: Ну, например?

Чимин: Если кто-то вынужден лгать, чтобы спасти другого человека, я могу это простить. Как мою мать. Она лгала мне, чтобы меня защитить. Отец изменял ей, а она постоянно придумывала разные истории, чтобы его выгородить. В конце концов из-за его недостойного поведения их брак разрушился. Поэтому, хотя я и не оправдываю ложь, мать я готов простить, потому что она делала это, чтобы уберечь меня от боли, которую я испытал бы, узнав о том, что делал мой отец.

И снова Чон медлил с ответом.

Чонгук: Есть ли еще какие-нибудь ситуации, когда вы могли бы простить кого-нибудь за вранье?

Надо подумать об этом. В общем, в его картине мира лжи места не было, и никакого оправдания ей быть не могло. Но даже про себя Чим не мог сказать, что никогда не врал по мелочам или из благих побуждений.

Чимин: Не знаю. Полагаю, это зависит от конкретного случая.

Чонгук: То есть вы все-таки не видите мир в черно-белых тонах, что уже хорошо.

Чимин: Как получилось, что внимание переключилось с вас на меня?

Чонгук: Думаю, Чимин, мы уже на том этапе, где никаких определенных правил игры не осталось.

Чимин: Ваша правда. Подумать только, за время нашего общения я нарушил все возможные правила журналистской этики.

Чонгук: Я никому об этом не расскажу, если и вы будете хранить молчание. Опубликованная статья будет такой, как положено. Мы просто получили больше удовольствия в процессе, чем это обычно происходит во время формального интервью.

Чимин: Вы правы. Это даже не походило на обычную работу.

Чонгук: Осмелюсь сказать, что мне будет не хватать наших ночных бесед, после того как мы закончим.

Не хватать… Этих слов явно недостаточно для описания того, что он чувствовал, думая о скором окончании их бесед. Чимин, можно сказать, подсел на разговоры с альфой, у него определенно появилась от них зависимость. А как еще можно это назвать, когда он целый день ждал, когда же наступит одиннадцать часов?

Чимин: Мне тоже.

Они прервали разговор. Очевидно, интервью наконец закончено. У омеги скопилось столько информации об этом человеке, что он даже не представлял, что с ней делать – все это не поместится в четырехстраничную статью. Необходимости продолжать их общение больше не было. Но он находил Чона удивительным и мог бы продолжать болтать с ним столько, сколько получится. Чонгуку вовсе не обязательно знать, что Пак практически закончил статью. Его следующее послание привело омегу в полное замешательство.

Чонгук: А что с парнем, с которым вы встречаетесь?

Однако хороший вопрос. Чим понятия не имел, чем занимается сейчас Чонхо.

Чимин: Мы с ним давно уже не виделись.

Чонгук: Почему?

Чимин: Похоже, он сильно занят. Мы поддерживаем связь, просто не договаривались о свидании.

Чонгук: Вижу, вы не слишком по этому поводу опечалены.

Чимин: Честно говоря, эта поездка и работа над статьей… У меня просто не было времени об этом задуматься.

Чонгук: Значит, вы были слишком сосредоточены на мне.

Чимин: Да, можно и так сказать.

Чонгук: Что ж, буду думать, что так оно и есть.

Чимин: А как насчет вас? Почему вы со мной общаетесь? Вы даже ни разу не отменили нашу беседу. А ведь, наверное, целая толпа жаждущих стоит в очереди. Полагаю, у вас от них отбоя нет.

Чонгук: Ну, может, и не толпа, но, признаюсь, мне не приходится напрашиваться на свидания.

Чимин: Да что вы говорите!

Чонгук: Хотите знать правду?

Чимин: Разумеется.

Чонгук: В последнее время мне ни с кем не хочется общаться, кроме вас.

До омеги не сразу дошли его слова. По телу прокатилась теплая волна. Как можно так увлечься кем-то, с кем он даже никогда не встречался? Ему безумно хотелось его увидеть – больше, чем кого-либо за всю свою жизнь. Пак судорожно набрал ответ.

Чимин: А что, если нам встретиться сегодня? Прямо сейчас?

Он закрыл глаза, устыдившись своей настойчивости. Сердце колотилось в ожидании ответа. Через некоторое время он написал.

Чонгук: Только не сегодня. Мы же договорились встретиться, когда закончим работать, помните?

Он настолько взволновался, что его бросало то в жар, то в холод. Чон раньше давал понять, что хочет пригласить омегу на свидание, но почему-то продолжает избегать встречи. Надо попробовать вызвать его на откровенность.

Чимин: У меня такое впечатление, что вы все время ищете предлоги, чтобы отказаться от встречи.

Промежутки между его ответами становились все длиннее и длиннее.

Чонгук: Мне просто нужно к этому подготовиться.

Подготовиться? К чему, интересно?

Чимин: Подготовиться?

Чонгук: Конечно. Время, проведенное за беседами с вами, отличается от всего, что со мной раньше бывало. Вы теперь знаете обо мне больше всех остальных людей. А я, возможно, знаю о вас больше, чем обо всех, с кем встречался ранее. И в то же время мне хочется знать о вас еще больше. Я открыл вам свою душу – практически полностью. Это совершенно новый для меня опыт. Встреча с вами станет для меня очень сильным переживанием. К тому же я боюсь разочаровать вас. Именно это беспокоит меня больше всего.

Чимин: Как вы можете разочаровать меня, если я и так уже знаю про вас почти все?

Чонгук: Возможно, вам не понравится мой внешний вид.

Чимин: Тогда позвольте мне хотя бы услышать ваш голос.

Чонгук: Еще рано.

Чимин: Но почему?

Чонгук: Обещаю, вы скоро его услышите.

Чимин: Вы что, пищите, как Микки Маус, или что-то в этом роде?

Чонгук: Могу заверить вас, что это не так. У меня превосходный уровень тестостерона. Полагаю, вам понравится мой голос. Странно, что вы меня об этом спросили.

Чимин: Просто пытаюсь выяснить причины, по которым вы прячетесь от людей. Честно говоря, вы заставляете меня чувствовать себя неловко, мистер Чон.

Чонгук: Вы опять обращаетесь ко мне формально? Больше не называйте меня так, прошу вас. Мы ведь же уже перешли на другой уровень общения. И скажите, почему чувствуете себя неловко, хотя на это нет никаких причин?

Чимин: На самом деле причины есть. Мне иногда кажется, что, несмотря на всю нашу взаимную симпатию, вы не собираетесь со мной встречаться, и это меня беспокоит. Я также подозреваю, что наши беседы превратились для вас в своего рода игру. К тому же – и это самое худшее опасение – я иногда подозреваю, что меня просто разыгрывают, и я беседую вовсе не с Чон Чонгуком .

Чонгук: Клянусь, это я и есть. Я бы НИКОГДА не поступил так с вами, Чимин. Это точно я.

Надо признаться, Чимин ему поверил. Как низко с его стороны высказывать такое подозрение. Может быть, эта мысль и мелькала у Пака в голове, но в глубине души он, конечно, в это не верил.

Чимин: Ну, хорошо. Я, конечно же, вам верю. Простите меня, я, пожалуй, перегнул палку. У меня такое ощущение, что позволил себе непростительную бестактность, а это непрофессионально.

Чонгук: К черту разговоры о профессионализме. Поймите простую вещь: у меня действительно есть опасения по поводу встречи с вами, но они НИКАК не связаны лично с ВАМИ. ВСЕ они связаны исключительно с тем, какое впечатление Я могу произвести на ВАС.

Чимин: То есть вы считаете, что я – человек поверхностный? Боитесь, что ваша внешность произведет на меня не то впечатление?

Чонгук: Не в этом дело. Я прекрасно знаю, что вы вовсе не поверхностны, да и к моей внешности это… можно сказать, не имеет отношения.

Вот теперь Чон полностью сбил Пака с толку. Неужели он считает себя уродливым? Честно говоря, Чим был уверен, что при таком роскошном теле даже внимания не обратил бы на некрасивое лицо. Более того, его влекло к нему прежде всего как к личности, и ему было наплевать, какое у него лицо и даже тело.

Чимин: Простите. Мне, наверное, не стоило поднимать эту тему. Но вы ведь уже согласились со мной встретиться. Полагаю, мне следует больше доверять вам и проявить терпение.

Чонгук: Обещаю, что когда-нибудь мы с вами обязательно увидимся, Чимин. И никогда не сожалейте о том, что пытаетесь получить то, что хотите.

Пожалуй, надо сворачивать беседу, пока он не ляпнул чего-нибудь, о чем впоследствии пожалеет.
Чимин: Пожалуй, я пойду сейчас спать, если вы не возражаете.

Чонгук: Вижу, я вас расстроил.

Чимин: Нет, все в порядке. Просто думаю, мне пора отдохнуть.

Чонгук: Хорошо.

Омега не стал отвечать на последнюю реплику, но он прислал еще одно сообщение.

Чонгук: Как насчет завтра, в то же время?

Чимин: Конечно. Спокойной ночи, Чонгук.

Чонгук: Приятных сновидений, Чимин.

Чим выключил ноутбук и закрыл глаза. Чувствуя себя полностью опустошенным, он проверил, нет ли в телефоне новых сообщений от Чонхо, и ничего не обнаружил.
Но через двадцать минут раздался стук в дверь.