Глава V: Лабиринт потерь

Дарий, как связующее звено, подошёл ко входу первым. Его шаги были осторожны. Заглянув внутрь, он столкнулся взглядом с кромешной тьмой, в которой не отражался даже слабый отблеск ламп. В горле пересохло — мужчина невольно сглотнул и бросил короткий взгляд через плечо. Лёгким жестом руки он пригласил следовать за собой. Однако, стоило ему переступить порог, как стало ясно: свет их ламп почти не имел силы над этой тьмой. Слабое мерцание словно тонуло в плотной черноте, не проникая дальше вытянутой руки. Под ногами оказалась каменная кладка — холодная, шероховатая, предательски влажная. Стены же, сложенные из старых кирпичей, источали сырость. Никто не решался нарушить хрупкую тишину, что повисла между ними. Шли медленно, почти крадучись, прощупывая каждый шаг, будто земля под ногами могла в любой момент разверзнуться. Ни одного звука — ни скрипа, ни сквозняка. Только их дыхание и едва слышный стук сердца. Дарий, вытянув руку вперёд, нащупывал пространство, но пальцы его каждый раз упирались лишь в воздух и пустоту. Тьма казалась живой, как будто поглощала их, втягивая всё глубже. И вдруг... смутное свечение. Едва заметный отблеск впереди, словно звезда сквозь толщу облаков. Мужчина замер, прищурился, и убедившись, что это не обман зрения, ускорил шаг. Остальные последовали за ним. Шаг за шагом — и вот тьма осталась позади. Коридор завершился. Они вышли наружу. Их взгляды метнулись в стороны — и тут же застыла непонимание. Это была поверхность... или что-то, обманчиво похожее на неё. А ведь коридор шёл вниз, глубже в землю. Они должны были быть под землёй. Но нет — над головой раскинулось мрачное небо, и перед ними возвышались они. Те самые врата. Дарий замер. Именно эти ворота он видел в книге, но в реальности они были куда более величественны. Высокие, словно сами тянулись в небеса, они возвышались на добрые пять метров, обвитые древней зеленью и покрытые ржавыми, коваными узорами. Но больше всего поражало то, что по обе стороны ворот тянулись живые стены из подстриженных кустов. Не просто заросли — они были словно вылеплены, ухожены, вырезаны с пугающей аккуратностью. Они уходили вдаль, теряясь в молочном тумане. Дарий, не говоря ни слова, снял с плеча сумку и достал ту самую книгу. Он развернул её на нужном развороте, сверяя картинку. И да, объект был тот же. Но рисунок в книге был лишь бледной тенью того, что они видели перед собой.

— Слушай, Роан, — негромко позвал он, не отрывая взгляда от обложки. — Ты ведь разбираешься в языках. Что здесь написано?

Палец его указал на причудливую вязь символов на обложке — нечто среднее между алфавитом и рунной вязью, не поддающейся логике. Священник подошёл, пригляделся, нахмурился. Черты его лица стали напряжённее.

— Я не могу сказать, что именно написано... но это точно не просто иностранный язык, — проговорил он медленно. — Это... внутренний шифр. Система знаков, придуманных самими последователями Культа. Они создали свой собственный язык, чтобы скрыть знания. Больше этими символами никто и нигде не пользуется.

— Тогда зачем они дали нам книгу, в которой половину нельзя понять? — раздражённо бросил Эдрик, стиснув кулак.

Дарий вздохнул, провёл рукой по странице.

— Потому что никто не обещал нам лёгкой дороги. Никто не собирался класть истину в руки тем, кто не доказал, что достоин. Это... испытание.

Он опустил взгляд, пробежался глазами по тексту на понятном им языке. И, развернув книгу на нужной странице, начал читать вслух:

«Испытание забвения — Лабиринт потерь

Ты войдёшь в коридоры теней, где вчерашний день станет пеплом. Не верь глазам, не цепляйся за память — здесь она лишь груз, от которого придётся избавиться. Чем больше держишься за прошлое, тем глубже погружаешься в бездну. Чтобы выйти, оставь за собой след из забвения.

Предупреждение: Выбор сделан — пути назад нет. Потерянное не вернуть.

Подсказка: Спроси себя: что для тебя важнее — дорога вперёд или якорь прошлого?»

— Лабиринт? — голос Роана прозвучал глухо и неуверенно, почти сдавленно.

Эдрик шагнул ближе к воротам, устремив взгляд сквозь прорехи в зелени. За оплетёнными плющом створками и впрямь угадывались извилистые коридоры, вырезанные из тех же идеально подстриженных кустов. Массивные стены, казалось, уходили в бесконечность, скрывая за собой неведомое. Сжав губы, он медленно качнул головой, нахмурившись.

— Похоже, это и есть наше первое испытание, — с глухой тяжестью в голосе сказал Дарий. — Нам придётся войти.

— Но... — Роан сделал шаг назад, — мы же не знаем, насколько он огромен. А если в нём что-то обитает? Или если мы потеряем друг друга? Или не найдём выхода вообще?

Он говорил всё тише, но быстрее, словно голос сам старался перебить собственные страхи. Пальцы его нервно теребили край рубахи, а взгляд неотрывно следил за неподвижными воротами.

— Кто сказал, что всё это будет просто, — тихо произнёс Эдрик, но даже в его голосе чувствовалась неуверенность.

Дарий подошёл ближе и положил руку на створку ворот. Под пальцами — прохладный металл, покрытый тонким налётом времени и странной живости. Он глубоко вдохнул и взглянул на спутников. Сделав паузу и, сжав пальцы крепче, мужчина потянул за металлическую ручку. Ворота с глухим, тянущимся скрипом начали распахиваться. Из проёма потянуло холодом. Тот самый ветер, что до этого казался лишь лёгким дыханием в воздухе, теперь словно зашептал что-то прямо в уши.

— Держимся вместе, — негромко произнёс Дарий, шагнув за порог.

Первым он пересёк границу между обычным миром и тем, что начинался за вратами. За ним, с усилием подавляя внутренний протест, шагнул Эдрик, обернувшись на секунду назад — к ещё открытому выходу. Роан стоял у самого края, будто бы приклеенный к земле. Лишь когда Бран, вильнув хвостом, бесшумно скользнул внутрь, священник крепче сжал свой амулет и, судорожно выдохнув, ступил следом. Как только их последняя тень пересекла границу, ворота заскрипели вновь — только теперь они закрывались. Сначала медленно, затем быстрее, с пугающей решимостью, пока наконец не сомкнулись с лязгом, от которого внутри что-то дрогнуло.

— Эй! — резко выкрикнул Эдрик, развернувшись.

Он бросился к воротам, вцепился в створки и попытался тянуть их на себя. Безрезультатно. Металл не поддавался даже на миллиметр. Сжав кулаки, он несколько раз ударил по ним, потом принялся пинать, срывая дыхание и ругаясь сквозь зубы. Но ворота остались глухи.

— Закрылись, — прохрипел он и обернулся. — Нам отсюда уже не выбраться. Если только не найдём другой выход.

Дарий стоял молча. Перед ними начинался коридор лабиринта. Стены из густого, плотно переплетённого кустарника поднимались ввысь, не оставляя ни просвета, ни лазейки. Поверхность зелени казалась жутко ровной, как будто кто-то ежедневно стриг её с безумной точностью. Вдали клубился слабый, сероватый туман, сползавший с верхушек изгороди. Лёгкий ветерок всё ещё гулял по проходу, но в его шелесте слышался неестественный оттенок — будто бы шёпот. Он проскальзывал в уши и исчезал, стоило попытаться различить хоть слово. Иногда казалось, что за очередным поворотом кто-то зовёт по имени, но стоило моргнуть — и тишина вновь брала своё.

— По одному нам тут делать нечего, — наконец сказал Дарий, вырывая товарищей из ступора. — Будем идти вместе.

Бран, чуть прижав уши, обнюхал землю и пошёл чуть впереди, но, как по команде, остановился и оглянулся, дожидаясь хозяина.

— Ну, что ж... — Эдрик глубоко выдохнул, — вперёд.

Их шаги звучали глухо, приглушённые плотной стеной зелени. Словно сам воздух в лабиринте не хотел пускать ни одного звука за свои пределы. Они шли медленно, стараясь не сбиться с курса, вглядываясь в одинаковые повороты и заросшие тупики. Роан вздрагивал каждый раз, когда за их спинами шуршала листва или срывался одинокий лист с верхушки изгороди. Несколько раз он резко оборачивался, чуть не выронив лампу, и прижимал амулет к груди. В один из таких моментов Эдрик, идущий чуть впереди, заметил это.

— Всё нормально? — тихо спросил он, замедлив шаг и заглянув через плечо.

— Я не знаю, — шепнул Роан. — Кажется, кто-то наблюдает за нами.

Эдрик чуть нахмурился, но ничего не ответил. Просто остался идти рядом с ним. Они свернули на очередной поворот, который выглядел точь-в-точь как предыдущий. Вскоре упёрлись в глухую стену кустов — снова тупик.

— Опять, — раздражённо буркнул Дарий и ударил кулаком по ладони. — Мы уже шли здесь. Я запомнил этот поворот!

— Может, здесь всё двигается, а? — пробурчал Роан, напряжённо глядя влево и вправо.

Ещё один поворот — и снова тупик. Дарий выругался себе под нос.

— Это чертовщина какая-то. Всё на одно лицо.

— Хватит, — вдруг резко сказал Эдрик, выпрямляясь. — Это обычный лабиринт! Просто кусты, просто странная архитектура. Да, он большой, да, мы блуждаем, но здесь нет ничего магического. Нет тайн. Это всё...

Он не договорил.

— Папа? — раздалось где-то позади.

Голос. Тонкий, чистый, знакомый до боли. Голос маленькой девочки. Эдрик замер. Его лицо вмиг побледнело. Он обернулся в ту сторону, откуда, как ему показалось, донёсся зов.

— Папа, помоги мне... — голос стал чуть громче, с ноткой тревоги. Слишком знакомый.

— Вы это слышали? — хрипло спросил травник, обернувшись к спутникам. — Слышали?

Дарий нахмурился, Роан замер с расширенными глазами.

— Что именно? — спросил Дарий.

— Она... моя дочь... она звала меня, — прошептал он, будто сам не веря себе.

Роан и Дарий переглянулись. Лица их оставались непонимающими — они ничего не слышали.

— Папа! — теперь голос звучал отчётливо. Паника. Плач. — Папа, пожалуйста!

И Эдрик не выдержал. С лампой в руке он рванул в сторону звука, словно и правда мог там найти родное лицо. В его взгляде была смесь отчаяния и надежды.

— Эдрик, стой! — закричал Дарий.

— Погоди! — Роан схватил его за рукав, но тот резко вырвался, оттолкнул его и исчез за поворотом.

Не раздумывая, товарищи бросились за ним, петляя между изгородями и надеясь не отстать. Они свернули за угол, но остановились как вкопанные. Пусто. Эдрика нигде не было. Ни лампы, ни следов. Лишь вяло кружащийся туман и та самая мёртвая тишина.

— Эдрик? — окликнул Дарий. — Эдрик!

Ответа не последовало. Только шёпот в листве и тонкое ощущение, будто лабиринт только что поглотил человека.

— Нам нужно оставаться вместе и не поддаваться на провокации! — резко произнёс Роан, с силой схватив Дария за рукав.

Тот всё ещё стоял, не в силах оторвать взгляд от поворота, в который скрылся Эдрик. Без следа. Без звука. Как будто лабиринт проглотил его, растворил. Паника завладела ими. Мужчины застыли, беспомощные, не зная, куда идти и что делать. Их молчание было наполнено страхом. Лишь ветер, шепчущий где-то в листве, нарушал эту хрупкую тишину.

— Куда делся Эдвин?! — вырвался вскрик из груди Дария, сорванный, будто выдох боли. Он оглядывался, лихорадочно, будто надеясь, что тот вдруг появится.

— Кто?.. — неуверенно переспросил Роан. — Кто такой Эдвин?

— Эд... Энд... — губы дрогнули. Он замер. Его взгляд уткнулся в землю, нахмуренный лоб выражал мучительное замешательство. — Роланд... кого я только что звал...?

— Но я не Роланд, — пробормотал Роан, его голос стал тоньше. — Я... подожди... меня зовут... Как же... как меня зовут...?

Тишина опустилась вновь, теперь уже совсем иного рода. Зловещая, чуждая. Лабиринт будто замер, ожидая. Оба мужчины вдруг начали метаться глазами по сторонам, дыхание их стало прерывистым. Паника, как ядовитый дым, затягивала мысли. Что-то изнутри словно пыталось стереть их сущность.

— Где я?! — закричал Дарий, его голос разнёсся эхом. — Рейан! Что мы здесь делаем?!

Но Роан не ответил. Он стоял, будто окаменев, глаза его были открыты, но смотрели внутрь себя, туда, где бушевал ураган мыслей. Он больше не помнил. В голове Дария начала зиять пустота. Память стиралась, будто кто-то безжалостно вырывал страницы из книги его жизни. Он с ужасом понял — он забывает. Сначала — мелочи. Свой возраст. Как зовут отца. Потом — важнее. Как звучит голос Астрид. Какая у неё была улыбка.

— Астрид... — прошептал он, чувствуя, как грудь сжимает страх. — Не забывай... Не забывай её...

Он закрыл лицо руками, как будто мог спрятаться от всего. И когда осмелился снова взглянуть вперёд — Роана уже не было. Он исчез. Точно так же, как Эдрик. Исчез без звука, без следа. Лишь Бран остался рядом. Он стоял в одиночестве. Сердце билось так, словно хотело вырваться наружу. И тут, как вспышка на фоне мрака, перед глазами начало проявляться видение. Он увидел её — Астрид. Она стояла в объятиях другого мужчины, их лица сияли счастьем. Он не знал его, но её голос эхом разнёсся по воздуху:

— Я никогда не любила тебя. С тобой я была несчастна.

Голос звучал странно, будто сквозь толщу воды. Далёкий, искажённый, но всё равно причиняющий боль. Дарий не мог понять, правда ли это. Возможно, это случилось... Или случится... Или это вообще не его воспоминание? Затем появилось другое видение. Он на земле. Избитый. Эдрик нависает над ним, кричит, оскорбляет, пинает. Дарий будто чувствовал удары, будто сам стал этой тенью в пыли. И опять — непонимание. Это было? Это могло быть? Вокруг него начали летать лоскутки воспоминаний — обрывки фраз, лиц, звуков. Всё сплеталось в клубок страха. Мир крутился, извращённый, жестокий. Дарий хотел закричать, свернуться клубком, исчезнуть, но не мог даже пошевелиться. И вдруг, как луч сквозь тучи, мысль. Тихая, но ясная: «Чем больше держишься за прошлое, тем глубже погружаешься в бездну...» Эта фраза всплыла из памяти. Из книги. Дарий стиснул веки, зажал уши, словно хотел выдавить из себя весь ужас. Он повторял про себя одно: «Это не моё. Это не моё! Я — не это.» Он осознал — чтобы выбраться, ему нужно отпустить. Пожертвовать частью себя. Как только эта мысль укоренилась в сознании, кошмары начали отступать. Мрак ослабил хватку. Видения растаяли, как дым. Он открыл глаза. Перед ним простирался тот же лабиринт, но всё стало иным. Стены из кустарников оставались высокими и непроглядными, ветер всё ещё шептал в листве, а туман всё так же стелился по земле. Он опустил взгляд. Бран был рядом. Тёплая шерсть и тихое дыхание вернули ощущение реальности.

— Ты узрел истину лабиринта, — раздалось эхом, перекатываясь между стенами.

Голос был бесплотным, едва различимым — не больше шороха листвы на ветру, но он проникал в самую сердцевину сознания. Дарий резко обернулся. Вокруг никого. Лишь пульс в ушах и тяжесть взгляда Брана, чуть приподнявшего голову. Мужчина сжал кулаки, но голос прозвучал вновь:

— Только пожертвовав тем, что делает тебя собой, ты сможешь выйти отсюда. Иначе — потеряешь рассудок.

Он обернулся и перед ним раскинулись три прохода — одинаково мрачные, одинаково притягательные. Каждый влёк за собой. Словно откровение, из самой глубины тумана донеслось:

— Ты должен выбрать, что оставить в этом месте. Первый путь лишит тебя образа любимой — ты забудешь её лицо, и, даже встретив, не узнаешь её. Второй путь сотрёт память об одном из спутников — он станет тебе чужим. Третий унесёт с собой смысл самого пути — ты потеряешь цель, и желание идти исчезнет. Выбор за тобой. Но какой бы путь ты ни избрал — он изменит тебя навсегда.

Слова растворялись в воздухе, как дым в тумане, но след их горел под кожей. Вокруг закружился таинственный шёпот — фразы, едва уловимые образы, чужие мысли. Они просачивались в разум, грозя разорвать его на части. Оставаться в нерешительности было опасно — Дарий чувствовал, как его мышление начинает плавиться. Он судорожно перевёл взгляд на три прохода. Каждый — будто укутан в собственную иллюзию. Он не хотел жертвовать ничем. Всё было важно: лицо Астрид, друг, с которым он делил путь, цель, давшая смысл их странствию. Он стиснул зубы, глядя в пол, пока в голове не вспыхнула мысль о товарищах.

— Эй! — крикнул он в пустоту, обращаясь к эфемерному голосу. — Что с остальными? Где они? Они живы?

Наступила тишина, густая и вязкая, как мёд. И когда Дарий уже почти отвёл взгляд, голос вернулся:

— Они — в том же положении, что и ты. Все увидели истину сквозь ложь. Но у каждого свой выбор.

Облегчение скользнуло по плечам, как прохладный ветер. Они живы. Значит, ещё не всё потеряно. Дарий вновь поднял взгляд на проходы. Решение пришло не вдруг, а как горячий камень, медленно проваливающийся вглубь. Он выбрал первый — забвение лица Астрид. Пусть облик её исчезнет, но он верил, что узнает её по голосу, по движениям, по неведомой, почти магической связи. Сердце ведь помнит то, что разум теряет. Он глянул вниз на Брана. Пёс ждал у самой границы прохода, преданно заглядывая в глаза. Дарий кивнул и сделал шаг. Холодный ветер будто приветствовал его, шелестя по коридору, увлекая вперёд.

Он шёл долго. Каменные стены сужались и расширялись, свет исчезал совсем, но он не останавливался. Он пытался удержать в сознании лицо Астрид, повторяя черты, как молитву: изгиб губ, золотистые волосы, серые или зелёные глаза? Или... карие? Он нахмурился. Лоб её был высоким или низким? Прядь над ухом — как она ложилась? Словно песок сквозь пальцы — память ускользала. Он пытался удержать её, но стены будто чувствовали его попытки. Изображение в голове ломалось, искажалось, плавилось. Он сам не заметил, как начал сомневаться: а был ли вообще у неё такой взгляд? Или это он додумал? Внутри него всколыхнулась волна боли. Он понял — лабиринт забрал. Лицо, которое он так любил, стало пустотой. Но он шёл вперёд. И вдруг — свет. Далеко впереди заиграл золотистый отблеск. Коридор расширился, дыхание сбилось. Врата. Точно такие же, как в самом начале. Он ускорился, сердце стучало гулко. Пройдя сквозь них, он оказался на поляне, укрытой мягкой, чуть влажной травой. Вокруг — семь других проходов, каждый ведший к такому же выбору. Значит, и другие скоро будут здесь. Дарий подошёл к самому центру и сел. Бран лёг рядом, нетерпеливо виляя хвостом, будто пытаясь развеять эту плотную атмосферу тревоги. Но Дарий не улыбался. Лабиринт оставил в нём трещину. И теперь, зная, что это только начало, он понял одно: шутки закончились. Теперь каждый шаг — не просто движение вперёд.

Из тяжёлых мыслей Дария вырвал внезапный шорох, а за ним последовал торопливый топот. Он вскинул голову и заметил в одном из проходов фигуру Роана, медленно выходящую из тумана. Священник с трудом держал в руках три амулета, а взгляд его был полон невыразимого страха и растерянности, будто он всё ещё не до конца вернулся из того, что пришлось пережить. Дарий сразу почувствовал щемящее чувство жалости. Он знал, насколько Роан чувствителен, впечатлителен и хрупок внутри. Тот, завидев друга, облегчённо улыбнулся и поспешил к нему.

— Я так рад, что выбрался оттуда, — тихо начал он. — И благодарен Господу, что ты цел.

— Со мной всё в порядке, — буркнул Дарий, резко, почти с огрызком в голосе.

Он тут же осёкся. Этот тон — не его. Он никогда бы так не отозвался. Встряхнув головой, будто сбрасывая остатки наваждения, мужчина глубоко вдохнул.

— Прости, — виновато пробормотал он. — Лабиринт всё ещё не отпустил.

Роан мягко улыбнулся, присаживаясь рядом.

— Ничего, я понимаю.

— Чем пожертвовал ты? — спросил Дарий, взгляд его невольно упал на амулеты в руках друга.

Священник замолчал. Лёгкая дрожь пробежала по его рукам, но он всё же ответил, опускаясь на холодную траву:

— Я... Я не помню ни одной молитвы, — он отвернулся, будто стыдясь самого себя. — Я забыл слова всех. До единой.

Дарий молчал. Ком подступил к горлу. Он посмотрел на товарища с невольной горечью. Если бы не он, Роан остался бы в церкви, дарил бы людям веру, свет и утешение. А теперь тот лишённый своей сути, той самой связи с Богом, что направляла его всю жизнь. Погружённого в вину, Дария вновь вывел голос священника:

— А ты что потерял?

— Лицо Астрид, — глухо ответил он. — Я не помню, как она выглядит.

Роан лишь тихо выдохнул:

— Ох...

Между ними опустилась молчаливая, тёплая тишина. Каждый думал о своём, но оба ждали одного и того же. Вскоре вновь послышались шаги. Из одного из проходов вышел Эдрик. Его лицо было поникшим, взгляд рассеянным, будто изнутри выжженным. Дарий никогда прежде не видел травника в таком состоянии. Обычно тот излучал твёрдость, упрямую уверенность, но сейчас он будто сломался. Подняв голову, Эдрик заметил Роана, и в его взгляде вспыхнул проблеск облегчения.

— Роан! Господи... Ты жив, с тобой всё в порядке, — выдохнул он, словно держался из последних сил и только теперь позволил себе расслабиться.

— Как ты, Эдрик? — подал голос Дарий, вставая. — Ты так быстро исчез тогда. Мы волновались.

Мужчина перевёл взгляд на него. Хмурясь, Эдрик несколько секунд молча разглядывал того с головы до ног — настороженно, недоверчиво, с прищуром. Затем его бровь медленно поползла вверх, и он бросил:

— А ты кто вообще?

Эти слова ударили по обоим — Дарий остолбенел, Роан резко обернулся. Оба не верили своим ушам. Эдрик, однако, оставался непоколебим. Он продолжал смотреть на Дария так, будто видел его впервые в жизни. Без узнавания. Без следа памяти.

— Ты чего? — опешил священник. — Это Дарий. Наш товарищ. Мы же с тобой шли вместе с ним. Неужто страх так с памятью поиграл?

Он попытался пошутить, но голос звучал натянуто, а шутка провисла в воздухе. Эдрик смерил его холодным взглядом.

— Какой ещё товарищ? Я его впервые вижу, — отчеканил он с ледяной уверенностью.

Дарий словно провалился внутрь себя. Он молча уставился в землю, не в силах осознать происходящее. Эдрик. Его друг. Тот, кто с ним делил путь, хлеб и кровь. И теперь не узнаёт. Всё внутри обрушилось. И снова — снова — он винил в этом себя. Если бы пошёл один, никто бы не пострадал. Роан сохранил бы свою веру, Эдрик — память о нём. Он разрушил их. Тем временем двое продолжали спор. Священник всё пытался достучаться до друга, но тот лишь упрямо отмахивался, будто слышал пустой звон. Только одно имя зацепилось за его сознание:

— Мы пошли искать Астрид, женщину нашего друга, — говорил Роан. — А этот... он и есть тот друг. Дарий.

Эдрик только фыркнул и указал пальцем на последнего:

— Кого? Его? Я этого мужика впервые вижу. Астрид — да, помню. Но он... нет.

— Астрид — его возлюбленная! — не сдавался Роан. — И мы пошли с ним, чтобы помочь!

Эдрик сверкнул глазами.

— Что этот чёртов лабиринт с тобой сделал? Ты несёшь какую-то чушь!

Дарий, наконец, поднял голову.

— Я понимаю, как это всё выглядит, — начал он, голос дрожал, но он старался говорить чётко. — Ты не помнишь меня и не обязан верить. Но ты помнишь Роана. Пожалуйста, поверь хотя бы ему.

Взгляд Эдрика впился в него с такой силой, что Дарий почувствовал, как внутри всё сжалось. Он знал этого человека слишком хорошо. Знал, что просто словами его не проймёшь. Но знал и другое — что можно достучаться, если говорить от сердца.

— Ты вспыльчив, да, но у тебя доброе сердце. Ты заботлив к своим, — Дарий говорил ровно, сдержанно. — У тебя красавица жена. Она вкусно готовит, помнишь? Ты встретил её на базаре, когда она помогала матери продавать овощи. У вас есть дочь. Маленькая, смешливая. Именно её голос ты слышал в лабиринте, прежде чем исчез.

Эдрик замер. В глазах — хаос. Откуда этот человек знает всё это? Откуда такие подробности?

— Это лишь часть того, что я о тебе знаю, — продолжил Дарий, чуть тише. — Но сейчас не время всё перечислять. Только ты решаешь, поверить мне или нет. Если не можешь — поверь Роану.

Повисла тишина. Давящая, плотная. Каждый варился в собственных мыслях. Потом, наконец, Эдрик заговорил:

— Я без понятия, кто ты, и откуда знаешь про меня столько... — он вздохнул тяжело. — Но я попытаюсь поверить. Если ты мой товарищ — докажи это делом. Но помни: я держу тебя на мушке. Одно неверное движение — и всё.

Голос его был холоден, глаза — твёрды, как камень. Но для Дария этих слов было достаточно. Он слабо улыбнулся, облегчённо, будто на миг сбросил груз.

— Хорошо, — кивнул он. — Тогда нам пора идти дальше.

Впереди раскинулся мрачный лес. Точно такой же, каким он встретил их в самом начале странствия. Лишь одна, узкая и едва заметная тропинка вела вглубь, извиваясь между деревьями. Мужчины переглянулись: путь был ясен. Дарий с Роаном поднялись, стряхнули с одежды дорожную пыль и грязь, каждый вновь зажёг свой фонарь. Бран, преданный защитник команды, тихо вильнув хвостом, первым ступил на тропу. За ним пошёл Дарий, следом Роан, а замыкал процессии Эдрик — он намеренно держался в стороне от Дария и выбрал идти позади, на почтительном расстоянии. Такой расстановкой они углубились в чащу, петляя между гулких деревьев и кудрявых кустов. Тени сгущались, фонари отбрасывали на стволы блики, похожие на шрамы. Дарий, прежде чем двинуться, раскрыл книгу на следующей странице. Он шёл молча, иногда бросая взгляд на изображение. На пожелтевшем листе была изображена странная статуя. Что-то беспокойное и тревожное исходило от её очертаний. Разглядеть детали было непросто, но одно Дарий понял точно: это была фигура на постаменте, словно бы человеческая, но обезображенная.

Они шли долго. Даже Эдрик, обычно бодрый, энергичный, не знавший усталости, теперь угрюмо молчал, осунувшись. Бран заметно замедлил шаг. Веки у всех слипались, ноги плелись по земле. Сон одолевал. Никто из них не привык к таким ночным бдениям, особенно в этом чуждом месте. Наконец Дарий предложил сделать привал и все с радостью согласились. Осталось лишь найти подходящее место. Но лес, казалось, нарочно не давал им покоя: ни поляны, ни ровного клочка земли. Лишь коряги, заросли и влажная листва. И вдруг — громкий лай Брана. Мужчины насторожились и вскинули головы в сторону, куда смотрел пёс. Впереди, сквозь кусты, показалась светлая поляна. Они поспешили туда. Но едва ступив на середину, их шаги замедлились. Там, прямо в центре поляны, возвышалась она — статуя из книги.

— Мы пришли к следующему испытанию, — негромко произнёс Дарий, обернувшись к товарищам.

Все подошли ближе. Несмотря на усталость, каждый остановился перед мраморным изваянием, пытаясь разглядеть детали. Женская фигура, лишённая лица. Из груди и живота тянулись корни, вены и нечто, напоминающее щупальца. Из груди сочилась каменная кровь, а в животе зияла пустота, словно чёрная воронка, поглощающая свет. Роан, влюблённый в искусство, решил обойти статую кругом, всматриваясь в искажённую красоту. На постаменте была выбита табличка с названием: «Статуя Безликой Матери».

— Думаю, здесь и передохнём, — сказал Дарий, сбрасывая сумку у подножия.

Все с готовностью опустились рядом, устало потягиваясь и разминая затёкшие спины. Тяжесть походных рюкзаков, казалось, вдавила им плечи в землю. Мужчина прислонился к постаменту, глубоко вдохнул и решил: нужно развести костёр и приготовить еду. Это было малое, что он мог сделать для своих спутников. Особенно для Брана — верного, терпеливого друга. Он попросил Роана принести веток и хвороста, а сам двинулся в противоположную сторону, чтобы ускорить сбор. Эдрику он предложил заглянуть в чащу, дабы поискать травы или ягоды, что могли бы успокоить разум. Такое сейчас не помешало бы никому. Тот, буркнув что-то недовольное, всё же пошёл. Через несколько минут вернулся с охапкой зелени.

— Заварите это в кипятке и выпейте до дна, — коротко бросил он. — Сон будет крепкий, без кошмаров.

Когда хворост был собран, мужчины разложили костёр и чиркнули кресалом. Огонь охотно вспыхнул, заиграл живыми языками, даря тепло и утешение. Но Дарий так и не решился рассказать остальным, что, возвращаясь, краем глаза увидел: лицо Безликой Матери изменилось — теперь оно смотрело прямо на него. Остальные этого будто не заметили. Пламя плясало весело. В его треске было что-то по-домашнему уютное. Все, включая Брана, расселись вокруг огня, согреваясь и расслабляясь. Из сумок потянулись привычные вещи. Эдрик достал старенький, обгорелый казанок, хранивший аромат далёких походов и былых времён. Наполнив его водой из фляги, он закрепил посудину над костром и бросил внутрь травы. Вскоре заварка была готова. Роан аккуратно вынул из рюкзака церковный хлеб, всё ещё мягкий и ароматный. Дарий же тем временем извлёк небольшой кусок вяленого мяса и плотные грибы. Всё это он нанизал на заточенную палку, чтобы обжарить над огнём. Другую палку он воткнул с противоположной стороны очага — получились импровизированные подпорки. Пока вода в казанке начинала булькать, а грибы потрескивали на жару, мужчины болтали. О лабиринте, о погоде, о чём угодно. Атмосфера стала лёгкой, почти домашней. Даже Эдрик, казавшийся отстранённым, весело шутил с Дарием, забыв на время обиды и недоверие. Роан заливался смехом. Когда ужин был готов, второй ловко нарезал обжаренные грибы, разложил мясо и хлеб на деревянных дощечках. Всё выглядело просто, но сытно. Священник разлил отвар по чашам, Эдрик добавил в каждую порцию трав. Про Брана не забыли: псу налили свежей воды и отдали кусочек мяса. Он с радостью уминал угощение, виляя хвостом. Они ели, пили, говорили. Будто не в лабиринте были, а сидели где-нибудь у родного костра, под ночным небом, среди своих. На мгновение исчезли тревоги и испытания. Остались только тепло, огонь, друзья и молчаливая Безликая Мать, следившая за ними в ночи.