Глава 9

Лето началось как обычно: Жанна проводила все дни дома, изредка выбираясь на вечерние прогулки вдоль речки. Это было её любимое место в городе и, признаться, по милой полянке рядом с бурным течением она скучала сильнее, чем по родному дому. Дома неизменно маячили Степанида и Зорфин, глядя на неё грустно и даже с толикой жалости. Вот последнее Жанна как раз презирала больше всего на свете – она не принимала жалость ни в каком виде ни по отношении к другим, ни, в особенности, к себе. А от жалости приёмных родителей, казалось, нельзя было спрятаться – она разливалась по всему дому, как липкий кисель, заполняла собою все щели, и стены, и окна, и вся мебель – всё тосковало вместе с ними по необъяснимой причине.

- Нам надо уехать на пару дней, - сообщила Степанида вечером июньского дня. – Справишься тут без нас? Я попросила соседку тётю Нину помочь если что...

- Всё будет нормально, - отмахнулась Жанна. Она не спрашивала, куда уезжают родители, в последнее время отношения с ними совсем разладились, они почти не разговаривали, а если разговаривали – то коротко и только по делу. Поэтому провести несколько дней вдали от них, от вечной тоски, жалости, сожаления и ещё бог знает чего, показалось просто подарком судьбы. Жанна старалась открыто не радоваться, но улыбка так и расползалась по её лицу. Это не осталось без внимания Зорфина, язвительно намекнувшего на то, что она в первый же день приведёт сюда друзей, но Жанна только закатила глаза. Какая разница, что они там надумают, если она не собирается делать ничего из этого?

Родители уехали, и она с удовольствием откинулась на подушки большого дивана в гостиной, распахнув настежь все окна; в комнате заиграл приятный мимолётный летний ветерок. В доме стало не в пример спокойнее, даже дышалось легче, сразу же появилось желание делать всё и сразу. Но вместо этого Жанна, незаметно для себя, заснула прямо на этом самом диване. Проснулась она уже совсем поздно вечером, и несколько мгновений, дезориентированная, вертела головой и никак не могла понять, что же её разбудило. Потом до её слуха донёсся настойчивый стук в дверь. Она насторожилась. В их городе Стражей больше не было, но она чувствовала, что за дверью стоит именно Страж, причём кто-то очень хорошо знакомый. Магическая защита, обвивающая дом, не впускала непрошенного гостя внутрь, но также и не давала узнать, кто стоит на крыльце, не открыв дверь.

Несколько минут она прижималась к двери, надеясь, что Страж за дверью подумает, что здесь никого нет и уйдёт, но стук всё не прекращался. Тогда Жанна, вооружившись найденным в кабинете Зорфина мечом, рывком распахнула дверь. Распахнула и опешила: перед нею, взволнованная и растрёпанная стояла Марта.

- Мне нужна твоя помощь, - выпалила она, схватила сестру за руку и потянула за собою на улицу.

- Зачем?

Жанна была согласна помочь, тем более что Марта выглядела так, будто ей действительно нужна помощь, но она должна была услышать, что именно случилось.

- Сегодня единственный день, когда растёт папоротник. Мне нужно его найти, - нетерпеливо и раздражённо пояснила Марта и с новой силой потянула из дома.

Жанна вырвала руку, методично закрыла дверь на замок и только после этого повернулась к Марте с новым вопросом:

- Что-что?

- Сегодня же день летнего солнцестояния! – Сказала Марта так, будто это должно было объяснить всё на свете, а на самом деле – родило ещё больше вопросов.

День летнего солнцестояния много значил в жизни Стражей, но о каком именно значении говорила сейчас Марта? Причём тут папоротник?

- Жанна, не тупи! Мы же договаривались!

Жанна не помнила никаких договорённостей с кем бы то ни было и уж тем более с Мартой, но ты выглядела так обиженно, что она не решилась сказать ей обратного и только кивнула головой, сделав вид, что всё прекрасно поняла.

Быстрой походкой они вошли в парк, что был совсем рядом с их домом, прошли по узким заросшим тропинкам так быстро, что деревья по бокам смывались в сплошное зелёное пятно. На небе уже перемигивались звёзды, светила полная белая луна, и всё вокруг приобретало таинственную окраску; становилось жутко.

Девочки преодолели половину парка, оказавшись в его центральной части. Марта деловито посмотрела под ноги, будто искала что-то в высокой дикой траве, бормоча себе под нос. Жанна остановилась. Она сделала вид, что всё понимала, хотя это было не так, но пока что это выходило ей только боком.

- Сюда! – Марта неожиданно дёрнула её на себя, Жанна пошатнулась, нелепо замахала руками, но падение было неизбежно. Однако вместо твёрдой почвы под нею оказалась вдруг пустота, с силой засасывающая её в свою воронку, в животе медленно поднималась тошнота. Это чувство был ей хорошо знакомо после первого перемещения в Райское Место, но как могло такое произойти сейчас? В такой поздний час, когда не было поблизости ни одного взрослого, когда они находились в Пустошах? Откуда тут вообще портал? Вопросы всё сыпались и сыпались, а она ни на один не могла найти даже приблизительного ответа, потому что в голове всё смешивалось от неожиданной встречи, от того, что её бросало во все стороны, и она уже не понимала, где небо и земля, где находится она сама.

Путешествие было длительным – несколько минут их протягивали вместе с песком через узкую щель песочных часов, а потом непослушное пространство выплюнуло их на поляну посреди густого леса. Жанна упала, больно ударившись плечом, из лёгких выбило воздух, голова загудела. Она поднялась почти сразу, игнорируя боль во всём теле и страшную дезориентацию, не сравнимую с той, когда она проснулась от стука четвертью часа ранее. Её повело в сторону, она завалилась на бок, чувствуя себя непослушным бревном, схватилась одеревеневшими руками за хилую тоненькую берёзку и только поэтому удержалась на дрожащих ногах.

- Всё в порядке? – Марты выглядела не многим лучше, но её, по крайней мере, не шатало в сторону.

- Откуда здесь портал? – Выдавила из себя Жанна, когда тошнота и головокружение отступили.

- Я попросила папу сделать. Сегодня единственная ночь, когда растёт папоротник. Я хотела собрать несколько – из них получаются отличные лекарства!

Вот тут уже Жанна поняла, что за папоротник, но о договорённости так и не вспомнила. Растение, о котором с таким восторгом говорила Марта, действительно отцветало за одну ночь – сегодняшнюю, в день летнего солнцестояния. «На Райском Месте его легче найти», - догадалась Жанна. Ей становилось легче. Она отряхнулась от налипших комьев земли и осмотрелась. Должно быть, Ардов промахнулся, потому как никаким папоротником тут и не пахло. Впрочем, она не могла поручиться за это – внимательно прослушав курс ботаники от Линды Антоновны в школе за три недели летних каникул она благополучно всё забыла.

- И где нам его искать?

- На берегу реки, - пожала плечами Марта и первой двинулась по едва заметной тропинке, петляющей меж деревьев. Жанна послушно последовала за нею, хотя очень сомневалась, что тропинка вела к берегу водоёма. «Скорее уж – дальше в лес», - мрачно подумалось ей, и она поёжилась. Энергетика магического места в магическую ночь стала несравненно сильнее, это чувствовалось и в ярком свете луны, и в порывах ветра, и в шёпоте берёз, осин и диких кустов. Часто откуда-нибудь доносился треск, и тогда девочки синхронно вздрагивали и начинали испуганно озираться, а когда всё стихало – продолжали идти дальше. Нельзя было точно сказать, сколько они так шли – час? два? или несколько минут? – лес, словно околдовывал их, стирал всяческое понимание о времени.

Жанна шла как во сне, ей казалось, что она увеличивала темп, а деревья вокруг останавливались, словно она топталась на одном месте, а потом вдруг кружились со страшной скоростью. Она не сразу поняла, что Райское Место (или существа, по праву обитающие в нём в этот день) просто играло с ними, пока ему это не надоело – тогда лес расступился, и они вышли на искомый берег реки. Жанна думала, что здесь будет также тихо и спокойно, как на берегу её любимой речки, и в другие дни так, наверное, и было, но сегодня здесь всё танцевало, смеялось и шумело, и природа шумела вместе с людьми. В спокойных водах отражались пятна десятка огромных костров, вздымающихся до самых небес, слышались крики, голоса и смех, хотя поблизости никого не наблюдалось. Огонь завораживал, Жанне казалось, что в языках пламени она видит пляшущих людей, цветы, травы и снова огромные костры. Потом откуда-то стали появляться люди в длинных белых накидках. Они выпрыгивали из глубин оранжевого огня, опускались на белый песок, поднимались и прыгали с обрыва в реку, а их место уже занимали другие. Были здесь и парни, и девушки, и взрослые мужчины и женщины. Всё над ними мерцало, горело, и сами они тоже горели и светились в ночи не хуже костров, а вокруг них разливалась мелодия, и десятки голосов вторили ей, затягивали незнакомую быструю песню.

Берег быстро наполнялся людьми: выпрыгивали то из костров, то из воды, и босыми ступнями шлёпали по земле, а во все стороны летели искры и брызги, собирались в большие хороводы вокруг костров. И всё это происходило с такой скоростью, что Жанна не успевала следить за всем происходящим, к тому же огни, неестественно красные и оранжевые, с золотом в сердце, слепили её, глаза слезились, и приходилось то и дело отворачиваться и утирать рукавом слёзы. Происходящее влекло её, чужая – тёмная и светлая, сладкая и горькая, синяя и

огненно-красная, - энергия опутывала её, как паутина, затягивала во всеобщее веселье, и Жанна невольно начинала подпевать, хотя была абсолютно уверена, что никогда раньше ничего подобного не слышала. Собственная энергия распирала её и прорывалась наружу со словами песни, и всё вокруг неё тоже оживало, светило, плясало и пело вместе с нею. Если бы она оглянулась в этот момент на Марту, то увидела, что та тоже находится под впечатлением: увиденное гипнотизировало её даже сильнее, чем Жанну. Она не отрывала горящих глаз от людей, кружась вокруг своей оси, а вскоре, не выдержав, скинула обувь, плотную куртку и с разбегу вклинилась в хоровод. Две девушки, к которым она подбежала, подхватили её под руки, и всё снова закружилось, завертелось с новой силой. Развевались только длинные, словно русалочьи, волосы, цветные ленты, вплетённые в роскошные благоухающие венки.

Вслед за нею не утерпела и Жанна. Хохоча сама не зная от чего, она тоже избавилась от верхней одежды и сразу же оказалась вовлечена в хоровод. Огонь, манящий издали, вблизи был так горяч, что в первую секунду она невольно отшатнулась, а потом потянулась всем своим существом. Потянулась к огню – и оказалась причастна ко всеобщему колдовству, такому древнему и старому, что оно имело цвет (серо-жёлтый, как страницы старой-престарой бумаги) и запах (пыли, затхлости и медовых цветов), воздух стал таким ощутимым и материальным, что его можно было пощупать рукой. Он забивал лёгкие словно ватой, было трудно дышать, и от недостатка кислорода начинала кружиться голова, перед глазами всё поплыло, ноги подогнулись. Жанна почувствовала, как её заносит в сторону, но руки по бокам подхватили её крепче, и хоровод снова закружился.

Жанна не поняла, в какой именно момент всё затихло (или это она окончательно потеряла сознание), но одновременно с тем, как стихло пение, всё замерло, и даже обжигающие языки пламени больше не вздымались вверх и не тянулись к людям. Послышался плеск воды, Жанна обернулась на звук, всё ещё пребывая в полной прострации. Из реки появились девушки с бледной, будто из сверкающего под луной серебра, кожей и с длинными, облепившими обнажённую спину и острые плечи волосами – русалки. Жанне доводилось видеть русалок только на страницах школьного учебника, но ни один рисунок не смог бы передать всю красоту и прелесть этих существ.

Пока она разглядывала русалок, невольно завидуя их красоте, на берегу разворачивалось уже иное действие. Люди расступились, образовав живой коридор, а по нему, гордо вскинув голову, шагала молодая женщина с длинными светлыми, будто светящимися изнутри, волосами. На ней, в отличие от остальных присутствующих, был длинный чёрный сарафан и такой же чёрный плащ, что выгодно оттеняло её бледное худое лицо, на котором голубым, потусторонним огнём горели живые глаза. Жанна отшатнулась. В нос ударил сладкий, знакомый, родом из далёкого детства, запах полевых цветов, от которого кружилась голова, мутилось сознание. Ей было странно всё, что происходило здесь сегодня, но ещё страннее было то, что Ночные Стражи, сильные, гордые и независимые, смотрят на эту молодую женщину с таким восхищением. Ясно чувствовалось, что она не обычный человек, но и не Ночной Страж - создание света, любви и чего-то ещё, что ясно витало в воздухе, но что никак не удавалось уловить.

Следом за нею шёл молодой парень. С его золотых, лихо закрученных кудрей, сыпались во все стороны золотые искры, и место, куда эти искры падали, тут же вспыхивало огнём. Над ним витал запах летнего зноя, раскалённой земли и сушёных трав, и аромат этот, и его голос, звучный и протяжный, дурманил голову. Жанна старалась делать одинаковые вдохи, чтобы наполниться этой энергией – противоречивой, как вода и огонь, - до конца, переводила взгляд с юноши на девушку, стараясь впитать в себя каждую их черту, чтобы каждая частичка осталась с нею навсегда.

Они шли, взявшись за руки, и пели на каком-то странном, гортанном языке, слов которого нельзя было не только запомнить, но и разобрать. И Стражи, чувствуя струящийся от них свет, тянулись к ним, осознанно или нет, тянулись всем своим существом, которое так отчаянно требовало этого, как одинокий путник жаждет воды в пустыне. И было в этом что-то величественное, хотя пара не представляла собою ничего особенного, но именно это самое величие так манило, заставляло почувствовать себя причастным к древней магии, называемой прежде колдовством.

Они остановились перед костром, не размыкая рук и не прерывая зрительного контакта. Потом девушка заплакала, и по её щекам поползли блестящие крупные, словно хрустальные, слезинки. Каплями они падали на траву, и в том месте, будто из-под самой земли, вырастал цветок с огненно-красными лепестками на тоненькой ножке, окружённый папоротниковыми листьями. Траву под ногами девушки скоро устилал целый ковёр цветков, и каждый дышал и двигался – был живым! Настоящее чудо наблюдать за ними, потому что каждый был настоящим произведением искусства, отличался от своего собрата. Кто-то пытался срывать цветы дрожащими руками, но каждый раз растение ускользало из пальцев, будто живая вода или живой огонь.

Никто не заметил, когда юноша и девушка перестали петь, но все заметили, когда они разомкнули руки – стало холодно, тоскливо, не хотелось более ни петь, ни танцевать, - и пара разошлась, в этот раз затянув грустную, надрывную песню. Парень направился к костру, поникнув головой, и с его разом потускневших волос уже не сыпались искры, а девушка, в развевающемся за плечами плаще, вошла в воду – сначала по колено, потом всё дальше и дальше, пока не скрылась с головой. Юноша допел куплет в одиночестве, потом залихватски свистнул, на несколько мгновений оглушив и ослепив присутствующих, и шагнул в большой костёр, мгновение – и от него не осталось ни следа.

***

Жанна очнулась словно после глубокого сна. К своему огромному удивлению она обнаружила себя стоящей на берегу реки между полыхающих костров, а люди вокруг продолжали водить хороводы, распевая песни. Она помотала головой, прогоняя сон. Надо сказать, что произошедшее, не зависимо от того было ли это в реальности или родилось в её воображении, возродило старые, забытые после какого-то ритуала, воспоминания. Они оживали и яркими картинками появлялись перед внутренним взором, быстро заполняли пустующие полки памяти. Всё сразу стало таким ясным и понятным. Жанна отыскала глазами Марту – она прижималась спиной к дереву, тяжело дыша и зажмурившись. Жанна сделала шаг по направлению к ней, но обнаружила под ногами алый цветок удивительной красоты и на несколько минут зависла, разглядывая его со всех сторон, но не рискуя прикасаться. Потом, повинуясь неясному внутреннему порыву, она побежала, по алеющей дорожке из цветков. Что-то подсказывало ей, что там, дальше, её ждёт нечто удивительное, которое ни с кем нельзя делить, и она подчинилась своей интуиции, как подчинялась всегда. К ней подходили люди, совали в руки хлеб, золотистые кубки со сладко пахнущей жидкостью, но девочка упорно отталкивала всех от себя, стараясь не потерять из виду светящуюся дорожку – она была уверена в том, что действие этой странной магии очень короткое, и боялась не успеть. Ей кричали что-то вслед, хватали за руки, но она слышала лишь биение собственного сердца да зов цветка и того, что скрывалось в конце этой тропинки.

Она не ошибалась, когда думала, что в конце её ждёт что-то удивительное, но до этого оказалось не так-то просто догадаться. Прямо там, где цветочное сияние рассеивалось, стояла толпа Стражей с горящими факелами. Их было не больше дюжины, но все были хорошо вооружены и защищены, особенно в сравнении с тринадцатилетней девочкой. Жанна нервно попятилась назад. Не приходилось сомневаться в том, что эти люди желают ей зла. Но в то же время она понимала, что времени у неё осталось крайне мало. Так мало, что она должна была отыскать в себе всю имеющуюся смелость, растолкать людей и найти наконец то, чего так страстно желало её сердце.

Стражи, казалось, увидели её только тогда, когда она опустилась на колени и стала пальцами раскапывать землю. Один из них, посмеиваясь, схватил её за шкирку и поднял над землёй; воротник больно впился в горло, дыхание перехватило.

- А вот и наша маленькая принцесса! – Засмеялся он и резко разжал пальцы.

Жанна плюхнулась ему под ноги, тяжело дыша и приходя в себя. Она попыталась отползти в сторону, но ноги в высоких армейских ботинках перегородили ей путь.

- Жанна, беги!

Дважды просить не пришлось. Не задумываясь о том, кто является обладателем столь знакомого голоса, Жанна вскочила на ноги, хотя перед глазами всё расплывалось, и побежала, что есть сил. Так как путь к берегу был перекрыт, она рванула в лес. Ветки больно хлестали по лицу, ноги то и дело проваливались в ямы, цепляли за выступающие корни деревьев, а за спиной задыхались от лая огромные чёрные псы. Само собой, у неё не было никаких шансов оторваться от этой своры, и как бы она не петляла по лесу, перепрыгивая через поваленные деревья, собаки нагнали её даже прежде, чем она успела выдохнуться и устать. Собака прыгнула на спину, разодрав когтями одежду и кожу на плече, и повалила на землю лицом вперёд. Жанна наугад пальнула простенькими заклинаниями, но ожидаемо промахнулась; свора окружила её, недружелюбно скаля зубы, но не рискуя прикасаться к жертве. Вскоре появилась высокая худая брюнетка в чёрных латах и с мечом в руке. Она свистнула, и псы отступили, помахивая чёрными косматыми хвостами.

«Хозяйка», - догадалась Жанна и решилась подняться. С высоты человеческого роста на неё взирали чёрные раскосые густо подведённые глаза. Жанна мельком заметила, что женщину можно было считать красивой, если бы не кровожадная улыбка на кроваво-красных губах и не этот дикий взгляд, они портили всё впечатление.

- Пойдём со мной, - властно приказала она, и что-то в её голосе заставило Жанну подчиниться и покорно зашагать следом.

Они пришли на ту самую поляну, куда ранее Жанна так неудачно заглянула. Толпа Стражей к этому времени значительно разрослась, и они метались из стороны в сторону, как тени. Под их ногами, связанные, лежали две фигуры. Жанну толкнули туда же и прочно связали руки за спиной, добавив к этому ещё и парочку связывающих чар. Только после того, как хозяйка собак ушла, девочка расслабилась и позволила себе осмотреться. Рядом с нею сидели Марта и отдалённо знакомая женщина. Марта, насколько это было возможно в их положении, подсела ближе и шёпотом спросила:

- Ты цела?

Жанна ответила кивком головы, не сводя глаз с женщины. В целом, она была ей не знакома, но отдельные её черты – глаза, нос, губы, - определённо напоминали чьё-то лицо. Но чьё?

- Ну как, ты довольна? – Ядовито спросила женщина, обращаясь, по всей видимости, к хозяйке своры собак, так как взгляд её прищуренных голубых глаз был устремлён именно на неё. Брюнетка захохотала, приятно и низко. На минуту Жанна прониклась к ней симпатией, но когда она приблизилась, обдав запахом гнили и мертвечины, наваждение исчезло, и она, сдерживая рвотные позывы, отвернулась.

- Остришь, Васька, - усмехнулась она. – Ты не в том положении, ты так не думаешь?

- Ну и пусть, - вторая женщина строптиво мотнула головой. Жанна хмыкнула, узнав в этом жесте саму себя. Неужели это и есть Василиса – их пропавшая два года назад мать? Она внимательно посмотрела на неё, старательно запоминая каждую чёрточку. Сомнений быть не могло: перед нею сидит именно Василиса Птицына.

Но разве такое возможно?

- Вы всё равно уже ничего не найдёте, - продолжала она. – Вам придётся ждать ещё год.

- Вы ошиблись со всеми расчётами, - наигранно вздохнув, сказала брюнетка. – Наследница – совсем не та, о ком вы думали.

По лицу Василисы пробежала тень – или это был блеск от факела? Она молчала, отчаянно дёргая за спиной руками. Разговором она, очевидно пыталась отвлечь внимание и незаметно освободиться, но после этой фразы заметно растерялась. Жанна решилась помочь.

- Я знаю, где то, что вы ищете, - выпалила она, не особо, впрочем, надеясь на успех. К ней смутно начинало приходить осознание, но правда была слишком жуткой, чтобы можно было оставить её в виде предположений. Ей требовались доказательства.

Внимание всех присутствующих обратилось к ней.

- Да неужели? – Хохотнул Страж и присел на корточки возле неё; их лица оказались на одном уровне. От него тоже пахло, мягко говоря, не очень приятно, но отвернуться Жанна не могла и потому дерзко взглянула прямо в глаза.

- Это правда, - скромно подтвердил Страж, до этого тенью маячащий у него за спиной. – Она... или она... - он беспомощно переводил взгляд с Жанны на Марту и никак не мог определиться. Конечно, они были очень похожи, но до этого ни у кого затруднений в различии не возникало. Похоже, ночь скрасила все шероховатости, сделав их абсолютно идентичными. Что ж, это может сыграть им на руку.

- В общем, кто-то из них появился здесь раньше, - выдавил наконец Страж и посмотрел себе под ноги. – Тут где-то было раскопано. Черти! Вы затоптали всё!

Жанна тоже вытянула шею, обшаривая землю взглядом. Цветы, дающие ей такую необходимую подсказку, потухли, так что она уже не могла с уверенностью назвать то самое место. Но важнее было отвлечь внимание от Василисы и, по возможности, создать видимость уверенности.

- Ну тогда другое дело, - брюнетка потёрла ладони и обернулась к остальным Стражам. Она отозвала их в сторону, собрала в кружок и что-то горячо зашептала.

- Отлично, - пропыхтела Василиса. Она окончательно освободилась от верёвок и потёрла затёкшие запястья. – Вы оставайтесь здесь, - сказала она девочкам, поднялась на ноги и, крадучись, направилась к Стражам.

Марта толкнула Жанну плечом.

- Развязывай скорее.

Она повернулась и навалилась спиной на неё. Жанна не сразу сообразила, что она должна делать, а когда сообразила – было уже поздно. Василиса выхватила меч, началась драка, кто-то выхватил пистолет. Несколько шальных пуль пролетели аккурат между ними, и девочки бросились в разные стороны. Жанна нырнула в ближайших куст, сгибаясь, насколько это было возможно. Толстая верёвка больно впивалась в кожу рук, она уже не чувствовала больших пальцев, а мышцы предплечья затекли от неудобного положения. Несколько раз она подёргала руками, но безуспешно – узел был что надо.

Вокруг творилась сущая неразбериха, мелькали фигуры, слышался звон мечей и выстрелы, потом появились новые действующие лица – группа вооружённых людей в одинаковых кожаных куртках, в ярких маскарадных масках. Они налетели на Стражей стаей, и драка возобновилась. Жанна сочла этот момент наиболее удачным. Всё в ней вопило о том, что она должна бежать. Но не просто бежать – а целенаправленно. Чуйка упорно вела её вперёд, и она сочла за лучшее послушаться. Перед внутренним взором ясно стояла огненная дорожка, и она, как собака по следу, осторожно двинулась к центру поляны, старательно избегая любых столкновений, она уже не могла сказать, кто хорошие, а кто плохие, и боялась всех.

Она уже была близка к цели, когда перед нею вдруг упало тело. Мужчина в чёрных латах споткнулся перед самым её носом, упал на колени и завалился на бок. Перед нею оказалось его бледное лицо со струйкой крови под носом. Он шевелил обескровленными губами, пытаясь что-то сказать, глаза слепо обшаривали окружающее пространство, потом раздался выстрел, мужчина дёрнулся и вдруг обмяк, неестественно вывернув худую, с острым кадыком, шею. Карие глаза уставились прямо на Жанну, будто обвиняя её в смерти. Жанна, парализованная страхом и ужасом, не могла отвести от него взгляд, а рядом с нею всё так же носились люди, дрались и... убивали друг друга?! Осознание того, что смерть вот так просто летает над нею, бездумно выбирает жертвы, и сама она тоже может вот так вот умереть прямо сейчас, а всё, что о ней подумают, это... Что? А паника уже захлестнула, воздуха катастрофически не хватало, она поползла в другую сторону, сбегая от этих карих глаз, глядящих прямо в душу, но не от этого воспоминания, не от своих мыслей. Эта картина теперь никогда не оставит её.

Она не сразу поняла, что ей больно – боль проникала к голове как сквозь вату, медленно, тягуче, будто и не боль вовсе, а сладкий кисель. Он начинался от пальцев рук и маленькими змейками поднимался всё выше и выше, надеясь достичь мозга. Вспышка боли на миг ослепила, Жанна закричала, и собственный крик отрезвил её. Она вынырнула из трясины мыслей и снова оказалась на поле битвы, где у неё было две задачи – выжить (что было очень сложно) и найти наконец под землёй клад или «что там».

Источником боли оказался единственный уцелевший под подошвой сапог цветочек. Он едва-едва горел, с высоты человеческого роста было невозможно увидеть его, так что не было ничего удивительного, что Стражи ничего не нашли. Оно здесь. Жанна была в этом уверена на все сто процентов. Даже на двести. Повернувшись спиной, она пальцами стала рыть яму. Земля забивалась под ногти, ногти цеплялись за острые камни, ломались, над головой взрывались заклинания, звенели мечи, кричали то ли от боли, то ли ещё от чего-то, люди, но Жанна отрешилась от всего этого, словно оказалась на другой планете. Ни до чего ей не было дела, важно только откопать. Извиваясь всем телом, она постепенно продвигалась, яма становилась больше, пальцам было больно, но старания и боль того стоили – вскоре она дошла до маленькой дощечки, а позже откопала деревянную шкатулку. То, что это шкатулка, она поняла только на ощупь, откинула крышку, сгорая от любопытства, нащупала внутри что-то круглое и холодное, что на мгновение обожгло её, а потом потянулось к ней. Жанна почувствовала магию. Старую, но знакомую и такую родную, словно когда-то она была частью её самой, и они воссоединились после долгой встречи. Но за этим чувством скрывалось что-то ещё, что-то опасное и могущественное. Она вспомнила боль от каждого ранения и пинка, что доставались ей на уроках или тренировках, вспомнила обиду от неприятных прозвищ и слухов, обиду и злость на Марту, за то, что она скрыла от неё важные новости. Всё это одновременно всколыхнулось в ней, в душе поднялась волна, странная и горячая, она заполнила собою всё, каждый орган, каждую клеточку, каждый сосуд. Эта магия может дать ей то, что она сама себе дать не может. И никто бы не смог. Это дало бы ей силу. Огромную силу и мощь.

Краем глаза она замечала, как людей в масках постепенно теснили те, что были в чёрных латах. Брюнетки нигде видно не было, но её присутствие ясно чувствовалось по всей поляне наравне со смертью. Воспоминание о смерти, произошедшей прямо у неё на глазах, пошатнуло желание мести. Вместо этого пришло что-то другое, чистое и нерушимое. Не задумываясь, как это чувство называется, Жанна сжала найденную вещь в кулаке, охарактеризовав её как перстень, но это не помогло. Тогда она надела его на палец, не особо, впрочем, надеясь на успех – ей казалось, что перстень огромных размеров, но он сел на её тонком пальце как влитой. Верёвки спали, хотя ещё минуту назад были прочно завязаны на несколько узлов, разрушились даже сковывающие чары. По жилам потекла горячая кровь, лёгкие наполнились кристально-чистым воздухом. Жанна преисполнилась такой силы и мощи, что это даже сбило её с ног. Магия отчаянно требовала выхода, сжимала тисками виски, холодила ладони, будто она окунула их в прорубь. Нет, с такой мощью ей не справиться, она должна её выпустить. Жанна с трудом, потому что ветер был такой силы, что противостоять ему было практически невозможно, поднялась на ноги, сделала маленький шажочек по направлению к дерущимся, сама не зная толком, что хотела сделать,

...остановить?..

а потом она упала, и перед глазами всё померкло: звуки и картинки, всё исчезло. Жанна осталась наедине с пустотой. И это было прекрасно: ничего не чувствовать и не быть причастной к этому ужасу.