Глава 5

Жанна так и не решилась рассказать Марте о том, что она самовольно отправилась в Райское Место и о том, что там произошло. А Марта, как будто, вообще забыла о поисках, которые они начали вместе – она всё больше времени проводила с Кариной и остальными однокурсниками, устраивали какие-то вечера, на которые приглашались только «избранные». Это не могло не злить Жанну, но обижаться вечно она не смогла, да и времени на чувства не оставалось: после тренировок она уставала так сильно, что едва передвигала ногами, не говоря уже о чём-то большем, так что ей тоже пришлось на время отложить поиски. А между тем дата её первого матча стремительно приближалась, и ни днём ни ночью это не давало ей покоя.

- Я рада, что первую четверть все закончили хорошо, - светясь от счастья, сообщила Леокадия Андроновна, когда первокурсники собрались на классном часу в маленьком уютном классе с двумя окнами, завешенными невесомыми, как паутина, тюлевыми занавесками.

Жанна обратила скучающий взор на целительницу. Это «хорошо» далось ей очень непросто, и дело было уже не в изнуряющих тренировках – некоторые предметы тоже оказались очень изнуряющими. Например, боевые искусства. К концу октября она вполне освоила «тактику танца», как называл это Пантелеймон, но вот с мечом были проблемы: ни один не подходил, все оказывались то слишком тяжёлыми, то слишком лёгкими, и из-за неправильного подбора оружия допускались ошибки и, как следствие, получала ранения. Обычно, так как мечи были тренировочными, ранения включали в себя синяки и царапины, но и их следовало «лечить», поэтому у Леокадии Жаннетта Птицына стала частой пациенткой. Но никакое ранение не могло сравниться с тем восторгом, какое её охватывало каждый раз, когда она брала в руки меч.

- Не забывайте, что в последний день каникул наша юношеская сборная встречается с Вирджинией, - напомнила напоследок женщина. – Я надеюсь, что вы все придёте поболеть за своих одноклассников.

Жанна нетерпеливо поёрзала на стуле. Ей, в отличие от остальных, ехать домой было никак нельзя – Лаура Ивановна надеялась провести последнюю неделю с пользой, - а домой, вообще-то, очень хотелось. Хотелось сбежать от этого гама, шума и напряжения, что преследовало её в этой школе буквально всюду, хотелось закрыться в комнате (которая принадлежала только ей одной!) и никуда не выходить как минимум месяц. Но вместо этого она должна каждый день подниматься в воздух, толкаться с мальчишками, которые сильнее её в два раза, каждый день тратить львиную долю энергии в виде практики, ежедневно упражняться с мечом и получать новые и новые синяки. Учиться оказалось намного сложнее. Возможно, стоило послушать Степаниду и пропустить год, она совершенно не готова к такой чудовищной нагрузке!

Эти мысли не давали ей покоя по ночам, на время она даже забыла о том, что так и не выяснила ничего про Василису и не повторила попытку разузнать про неё в Райском Месте. Теперь же это дело предстояло отодвинуть на неопределённое время.

***

Сборная Вирджинии, полностью состоящая из мальчиков, прибыла за день до матча. Директор выделил для тренера и пятнадцати человек несколько роскошных гостевых комнат на самом верхнем этаже.

Жанна вышла встречать соперников вместе со своей командой. Впереди всех стоял Глеб Соколовский – младший брат Игоря, так что их сходство уже Жанну не удивляло. Она стояла между Максимом Жаркиным и Лёшей, которые возвышались как маленькие холмики, но даже в такой надёжной компании она чувствовала себя невероятно уязвимо, руки дрожали, сердце колотилось. Она переводила взгляд с высоких и хмурых вирджинийцев и не представляла, как будет разворачиваться ситуация в воздухе. Уж явно не в её пользу – её просто-напросто раздавят!

- Да не переживай, - шепнул Лёша, незаметно склонившись к ней. – Если Лаура выпустит тебя на поле, ты будешь в связке с Глебом, а уж он тебя в обиду не даст.

Жанна кивнула, хотя его слова утешали мало. Очень мало.

Наконец, приветствие свершилось, команды пожали руки друг другу, и вирджинийцев проводили в гостевые комнаты. От страха Жанна соображала плохо, на автомате пожимала протянутые ладони, стараясь не смотреть никому в глаза, и сразу же отходила в сторону, освобождая место следующему. Со своим волнением она не смогла справиться до самой ночи и заснула только с помощью неслабого сонливого зелья, которое они варили на днях на уроке зельеварения. Помнится, тогда Жанна перепутала ингредиенты, и Фадей Михайлович, преподаватель, сделал ей строгий выговор, а от получение большой «двойки» в журнале её спасло вмешательство сердобольной Марты. Этот случай до сих пор не выходил из головы, от воспоминания о нём делалось неприятно, появлялось странное жжение в груди. Она мужественно сражалась с этим чувством, но среди ночи оно вдруг решило обостриться, и вкупе с волнением, не давало ей спать. К утру это вызвало сильную усталость, Жанна с трудом заставила встать себя с кровати и убито поплелась на завтрак, нацепив форменный свитер с фамилией «Птицына» и номером «девять» на груди и спине.

- Бодрее будь, Птицына! – Хлопнул её по спине Глеб, занимая соседний стул. Он улыбался, активно работал ложкой, и от его радостного вида Жанне тоже невольно стало так хорошо и легко, что она не сдержала ответной улыбки и тоже налегла на завтрак. Присутствие капитана в отличном расположении духа вдохновило на подвиги и остальную часть команды, так что к тому времени, когда пора было выходить на поле, все были бодры, веселы и даже распевали поддерживающие боевой дух песни.

Комментатор, сидящий на самой верхней трибуне, представил команды, тренеров и судей. Команды выстроились на поле, на промёрзшей на несколько сантиметров земле, сверля друг друга неприветливыми взглядами. Жанна переводила сощуренный взгляд с одного на другого, замерзая на пронизывающем ветру. Она недоумевала, кому могло прийти в голову играть в такой холод, когда невозможно сделать нормальный вдох, а ветер сковывает не только лицо, но и крылья, всерьёз можно было опасаться, что упадёшь.

Как и следовало ожидать, Лаура Ивановна не выпустила её на поле и посадила на скамейку под небольшим навесом, плохо защищающим от снега. На противоположной стороне поля, на такой же скамье под навесом, сидели четверо игроков в ярко-синей форме с серебряными полосами. Со своего места ни лиц, ни тем более фамилий на кофтах Жанна не видела, но упрямо щурилась, будто надеялась таким образом просканировать их тела и узнать, на что они способны. Несмотря на незначительную разницу в возрасте (самое большее – на год), все были высокими, мускулистыми – такие раздавят и не заметят. Конечно, в этом их команда ничем не уступала. Ну, кроме Жанны. Ей с первого дня Лаура Ивановна ясно сказала, что она – слабое звено, и ей следует брать исключительно юркостью и хитростью. Пока другие толкаются, дерутся, она зарабатывает очки, незаметно передавая пасы. Именно такая роль отводилась ей в этом матче – роль посредника между Глебом и Лёшей.

Матч уже давно начался, выпустили мяч, цветные точки (зелёные с белым – из Тихой Обители, а голубые с серебристым – из Вирджинии) взмыли вверх, замелькали, игра слилась в сплошное пятно, и если бы не комментарии, Жанна давно потеряла бы нить. Сердце её вздрагивало каждый раз, когда мяч оказывался у Максима, Глеба или другого Максима, и падало каждый раз, когда мяч перехватывали. Вирджинийцы брали, в основном, наглостью – бросались прямо на игроков, грудью толкали их, порой заламывали руки. Она представила, что будет с её рукой в таком случае, и ужаснулась, мельком порадовавшись, что сидит на скамейке запасных, а не там – в самой гуще. Стоило ей об этом подумать, прозвучал свисток для тайм-аута, команда опустилась рядом с нею, и Лаура Ивановна не нашла моменты лучше для обмена.

- Птицына – на поле, Загорский – на скамью, - объявила она.

Ребята переглянулись.

- Да мне нормально, Лаура Ивановна, - залепетал Максим, не особо надеясь, впрочем, на успех.

- Никаких разговоров, - отрезала женщина. – Птицына, разминайся.

Жанна послушно поднялась, расправила крылья и поднялась в воздух, ощутив, как холодный ветер подхватывает её и уносит вбок. Да, проблемой, оказывается, могут стать не только соперники, но и погодные условия. Для неё это стало настоящим откровением – ни на одной тренировке, даже самой поздней, не было дождя, да и ветер не валил на землю. Что же происходило с лёгким мячом?!

Прозвучал повторный свисток, игроки выстроились в линию, второй тайм начался. Жанна заняла место чуть поодаль так, чтобы можно было следить за капитаном – именно ей он отдаст пас в случае получения мяча, и она должна сразу же полететь к воротам, а другие игроки в это время должны обеспечить ей безопасный проход. Если же их по какой-то причине устранят, она должна применить всю свою женскую хитрость и ловкость, которые имелись в её распоряжении. Девочка подозревала, что таковых окажется мало для достойного обмана опытных игроков, поэтому от всей души надеялась, что такого не произойдёт.

А вот и он – момент, которого она так ждала и боялась одновременно, мяч у неё в руках. Времени на раздумья не было, она рванула с места, надёжно закрытая спиной нападающего, но тем не менее, поле просматривалось просто прекрасно. И ей прекрасно было видно, как игрок с номером «четыре» на груди двинулся в её сторону, мощным плечом сшибив её единственного защитника. Паника подступить к горлу не успела, и благодаря этому Жанна успела нырнуть вниз, обыграв одного, но за его спиной не увидела другого. В него-то Жанна и влетела на немалой своей скорости. За спиной что-то хрустнуло, плечо отозвалось болью, дыхание сбилось, перед глазами заплясали цветные круги. Она провалилась в воздушную яму, яростно замахала крыльями, но это не помогло удержаться ей в воздухе, и Жанна упала вниз, ударившись спиной о промёрзшую землю. Грудь пронзила острая боль, небо померкло, сознание уплывало куда-то в сторону. Перед тем, как всё погрузилось во тьму, Жанна успела что-то сказать, куда-то рвануться, а потом боль сморила её окончательно.

***

Жанна открыла глаза. Дышать было больно, левую сторону тела по-прежнему саднило; перед глазами замелькали последние события, не очень радостные. Она приподнялась на локтях и огляделась. Эта комната была ей хорошо знакома – стабильно три раза в неделю она садилась на эту самую кровать, чтобы Леокадия обработала новые раны после боевых искусств или интенсивных тренировок. Часы, которые так кстати попались в поле видимости, показывали четыре часа. Значит, с момента её падения прошло не так уж и много – не больше полутора часов. Она зажмурилась. Стыд горячей волной, родившейся в районе желудка, распространился по всему телу, щёки залила краска. Это ж надо было так опозориться! В первые же минуты! О чём подумает Глеб и остальные? А Лаура Ивановна?!

Жанна скрылась под одеялом с головой, будто надеялась таким образом сбежать от нахлынувших чувств и позора, который будет следовать за нею на протяжении всей жизни. Как стыдно! Она пролежала так четверть часа, вновь и вновь проигрывая в голове момент своего унижения, пока не заснула. Беспокойный сон, однако, длился недолго – дверь в палату открылась, послышались беспокойный голоса, шарканье множества ног. Скрипнула соседняя кровать, и Леокадия захлопотала над новым больным; запахло лекарствами.

Некоторое время Жанна ворочалась, тщательно изображая спящую, потом любопытство победило, и она приоткрыла один глаз, устроившись так, чтобы было видно целительницу и того, кто лежал на соседней кровати – вдруг это кто-то из её команды? Но ей пришлось разочароваться – широкая спина Леокадии закрывала весь обзор, кроме длинных ног в разных носках, свисающих с края кровати; штаны были тёмно-синего цвета, с блестящей полоской посередине. Это был игрок из Вирджинии, и девочка с мстительным удовольствием подумала, что соперникам тоже досталось.

Леокадия повернулась к ней.

- Как ты себя чувствуешь? – Спросила она, сунув под нос баночку с остро пахнущей мазью. Жанна звонко чихнула и отвернулась. С соседней кровати звонкий мальчишеский голос пожелал ей здоровья.

- Всё нормально.

- Так, я на поле. Пришлю вместо себя Яну. Если станет хуже – сразу же обращайтесь к ней, - последнее относилось уже и вирджинийцу, поэтому ребята дружно кивнули, и Леокадия ушла, прикрыв за собою дверь.

- Боже мой, какие люди!

Жанна обернулась к вынужденному соседу. И открыла рот от удивления: перед нею лежал тот самый мальчик, с которым она столкнулась в Райском Месте, а потом убегала от странных и опасных преследователей. Вот так совпадение!

- Ну, привет, - улыбнулся он так ослепительно и заразительно, что раздражение и ненависть разом куда-то улетучились. Невозможно было сидеть и хмуриться рядом с человеком, который так открыто радовался жизни, даже будучи забинтованным.

- Привет. Не ожидала тебя здесь увидеть.

- А я вот ждал встречи, - хмыкнул Никита, сладко потянулся и закинул руки за голову, мечтательно уставившись в потолок. – В прошлый раз ты была в форме Обители, - пояснил он на вопросительный взгляд Жанны, и та вновь покраснела до корней волос, вспомнив, в каком виде она предстала перед ним в их первую встречу. Впрочем, сейчас она тоже выглядела очень так себе: снова в грязной мокрой форме.

Некоторое время они лежали, молча разглядывая белый, с лепниной по углам, потолок, потом Жанна, почувствовав зуд в пояснице, решительно поднялась. Не лежать же целый день здесь, в конце концов!

- На твоём месте я бы не вставал, - посоветовал Ник. – Ты неслабо так приложилась. Сначала о нашего защитника, а потом о землю.

- Ты и на своём месте лежишь, - огрызнулась Жанна. Воспоминание об этом инциденте вновь подпортило ей настроение, и даже жизнерадостный и оптимистичный во всех отношениях Никита уже не смог бы поднять его при всём желании.

- Да я щас враз встану! – Закипятился тот и, с кряхтением, поднялся, сделал два нетвёрдых шага и поцеловался с полом, распластавшись, как пятиконечная звезда.

Жанна захихикала. Специально или нет, но он снова заставил её улыбнуться и на время забыть обо всех проблемах. Просто удивительно!

- Можешь гордиться собою до самой старости – встал ты действительно сразу, - заметила она, со смехом наблюдая за тем, как незадачливый соперник поднимается с пола. – Давай руку, горе луковое, - она протянула ему руку, Никита схватился за неё и с силой потянул на себя. Левая рука, которую Жанна неосторожно подмяла под себя при падении, взорвалась болью, но несмотря на это, она не сдержалась и засмеялась на пару с Никитой, сама не зная, над чем именно смеётся.

Дверь скрипнула, в палату вошла молоденькая медсестричка Яна – её изящные ноги в аккуратных полусапожках на маленьком каблуке было отлично видно в просвете между кроватью и полом.

- Вы почему на полу? – Удивилась она, на ходу снимая пальто и берет с розочкой на правом боку. Бросив верхнюю одежду на свободную кровать, она бросилась поднимать их, стараясь меньше травмировать, а разместив, засуетилась, очень похожая на Леокадию Андроновну, и принялась обрабатывать их раны жёлтой мазью, с пряным запахом корицы и чего-то ещё. Жечь после этих нехитрых манипуляций сразу перестало; Жанна вздохнула с облегчением.

- Можешь звать меня Ник, - заявил чересчур дружелюбный сосед после того, как Яна, стуча каблуками, ушла.

Такая простая фраза, вроде бы незначительная, но в ней чувствовался какой-то личный подтекст. Видимо, такое он говорит не каждому.

- Как мило, - беззлобно фыркнула Жанна, с удобством устраиваясь на подушках.

Через час их пришли навестить команды, и стерильная палата наполнилась голосами и громким смехом. Матч закончился с победой Тихой Обители, но вирджинийцы, похоже, не слишком расстроились по этому поводу – они шутили, хохотали так, что тряслись стёкла в окнах, весело переговаривались с соперниками, которые, на правах победителей, поглядывали на них несколько снисходительно. Жанна по началу стыдливо прикрывалась одеялом, строя самые разные предположения о том, как её будут позорно выгонять из команды, но мальчишки, а в частности Глеб, страшно переволновались за неё, притащили из столовой гору фруктов и сладостей и на все лады успокаивали, когда она решилась нелестно о себе высказаться.

Таким образом, душевное равновесие было восстановлено, и ни вывихнутое плечо, ни сломанное крыло не могло помешать радоваться. Жанну регулярно навещали мальчишки, а после окончания каникул – Марта нерешительно заглянула к ней.

- Привет, - она скромно присела на край кровати, тщательно избегая её взгляда. – Я вот ездила домой. Спрашивала там....

А вот это уже любопытно. Жанна заинтересованно приподнялась, ожидая более подробного рассказа.

- Да ничего они не рассказали, - скороговоркой выдохнула Марта. – Я говорила, что их надо перед фактом ставить. А для этого у нас должно быть что-то на руках. Может, стоит бросить это дело? Сама подумай, не так уж и плохо живётся, да и вообще...

- Это как? – Непонимающе нахмурилась Жанна. – Ты больше не хочешь найти настоящих родителей? Узнать причину, почему у нас забрали память, отправили неизвестно куда? Оставили, по сути, совсем одних?!

То, что Марта так спокойно об этом говорила, породило в душе волну злости, бороться с которой было невозможно. Очень не хотелось обижать Марту, которая была всегда к ней так добра, - поэтому Жанна проглотила всё, что так и рвалось с языка, и отвернулась. Если она так хочет – пожалуйста, может сидеть ровно, никуда не рыпаться! А вот ей очень интересно, с какой стати родные родители стёрли своим детям память и оставили их посреди незнакомых городов на попечение странных родственников, которые отказываются говорить об этом! Если понадобится, она самостоятельно прочешет Райское Место вдоль и поперёк, но найдёт следы Василисы и Владимира Птицыных!

- Пойми, Жанна, - Марта нашла её холодную ладонь и сжала. – Я так долго привыкала к этим людям, наши постоянные переезды – это очень выматывало. Теперь неизвестная школа, потерянная сестра... Я не хочу больше ничего менять.

Жанна тупо глядела на их сплетённые пальцы, понимая, что уже не может на неё злиться. Марта смотрела так жалобно, в голубых глазах стояли слёзы, готовые вот-вот пролиться. Разве можно было обижаться на неё, так мучительно переживающую произошедшее? Жанна вовсе не была чудовищем – она сдалась.

- Ладно. Хорошо, я тоже оставлю это.

Марта просияла. И за этот лучистый взгляд, которым Марта окинула её, за эту улыбку, осветившую всё вокруг, словно маленькое солнце, Жанна была готова сделать всё, что угодно, лишь бы это принадлежало всегда ей. Теперь ей стало понятно, почему люди тянутся не к ней, немножко хмурой и не всегда приветливой, а к Марте, которая всех и каждого одаривала этой самой улыбкой, и становилось тепло и уютно, будто немножечко дома. Такой притягательной силе, древней, как сама магия, долго противиться было нельзя. Жанна сдалась, хотя вовсе не хотела оставлять это дело. Была в этом какая-то тайна, которую, казалось, знали все вокруг неё, и которую она хотела раскрыть.