Часть 8

Это был какой-то сумасшедший порыв, Марр жалеет, что сделал заказ. Анонимно, удаленно, доставили курьером. И сейчас он стоит в спальне, смотрит на аккуратную коробочку с красным бантом, что лежит на белом покрывале его кровати. Боится открыть, ведь тогда уже пути назад не будет.

Черт, и вино кончается в бокале, крепко стиснутом холодными пальцами. Гипноз коробки продолжается. Отходит, вприпрыжку вниз по лестнице. К бутылке. Немного выпить, чтобы осмелиться превратиться в Лаки. Никто не узнает. А он сам: да, кажется, уже все равно, уже усталость от борьбы с собой слишком сильная. Полгода наперегонки трусость с желаниями – вымотало, иссушило.

Поэтому залпом допивает вино. Спешит наверх, пока есть в крови смелость. Разрывает красочную бумажную упаковку. Вытряхивает на постель черное кружево. Черт, нет, он не сможет это надеть. Но руки сами тянутся к тонким шелковистым чулкам. Пропускают между пальцами с черными ногтями. Безотчетная дрожь возбуждения вспыхивает, разливаясь по телу искрящимся теплом.

Макияж: сложный, яркий. Дурманящий аромат сладких духов, белая челка в пол лица. Марр крутится перед зеркалом, высматривая отличия от Лаки. Если бы не цвет глаз, то их нет. Перед ним Сателлит Руби собственной персоной. Такой же сексуальный, развязный, чувственный, в женском кружевном белье. Он бы и сам себя трахнул, если бы мог. Если бы только Регин...

Марр не успевает додумать, домечтать – встречает в зеркале его глаза. Почти черные, полыхающие неприкрытым желанием.

- Я стучал. Ты не открыл. – Хриплый, прерывистый голос, заставляет со страхом замереть на месте. До Марра не сразу доходит – Регин здесь. В его спальне, стоит, прислонившись к косяку. Пожирает взглядом, выхватывая детали мизерной, прозрачной, вульгарной одежды. Но отчего-то мысли скачут все ближе к кровати, к белому покрывалу. К контрасту черного и белого. Да о чем он? Спятил? Тогда отчего подгибаются ноги?

Марр закрывает глаза, пытаясь успокоиться. Несколько раз глубоко вдыхает раскаленный ночной воздух комнаты, чтобы унять сердце. Душно, противные капли пота скатываются, щекоча по груди, убегая в тугой корсет. Не надо было затягивать. Уже недалеко до обморока. А он все стоит и смотрит. Ничего не говорит. Но под этим пристальным взглядом уютно, пожалуй, впервые. И трусики становятся малы, впиваясь в нежную, чувствительную кожу возбужденного члена. Регин видит это, не может не видеть. Марр с головы до ног отражается в зеркале.

- Так и будешь стоять или уже сделаешь что-нибудь? – Голос походит на жалостливый всхлип. Марр закусывает губу, чтобы не сболтнуть лишнего развязанным алкоголем языком. Он знает, что пожалеет об этом, уже утром. Но до него несколько часов... и если он решится, то возможно прекрасных.

- Мне кажется, если я пошевелюсь, то умру от разрыва сердца.

- Сделай это в кровати. Умирать у порога - не думаю, что это удобно. – Марр произносит все на одном дыхании, под конец переходя на срывающийся шепот. Он лишается способности трезво мыслить, просто переносит свое тело на постель, на едва гнущихся ногах. Вытягивается на прохладных простынях, закрывает глаза. И, наверное, ждет. Ждет, когда, наконец, оторвется от двери Регин, и или уйдет, или придет к нему. И этот момент ожидания самый длинный в его короткой жизни.

Марр чувствует, как прогибается матрац под тяжестью тела. Чувствует, как адреналин выплескивается в кровь, заставляя останавливаться сердце, задыхаться, терять рассудок. Чувствует, как его ласкает взгляд таких родных этой ночью глаз.

- Ты такой красивый.

- Лаки победил, я сдаюсь. На эту ночь. Не упускай этого.

- Утром ты пожалеешь?

- Не знаю, еще не утро.

- Если я скажу, что люблю тебя, это что-то изменит?

- А ты любишь?

- Да.

- Скажи – посмотрим. – И все это шепотом, боясь спугнуть момент.

- Я люблю тебя, Марр. – Он поворачивает голову, распахивает глаза, пытаясь найти ложь в склонившемся над ним лице. Не находит. И от осознания этого внутри что-то начинает расти, расти до тех пор, пока не заполняет все его существо.

- Докажи.

Ладонью скользит по шее, притягивает к себе. Упирается лбом в его лоб, смотрит на приоткрытый соблазнительный рот. Целует. Целует до умопомрачения. Сам, никто не заставляет. Ни снаружи, ни внутри. Это его желание. Не Регина, не Моэ, не Лаки и не Руби. Его, Марра.

Его губы именно такие, как он и представлял. Мягкие, горячие, ненасытные. То впиваются, то легко скользят. Делают, что хотят, Регин позволяет все. Поэтому млеет от укусов, и неважно, что губы уже саднит. А его язык все насилует и насилует рот. Долго, до нехватки воздуха.

- Детка, подожди...

- Что? – Марр опьяненными глазами пожирает вытянутое рядом тело. Такое большое, такое желанное. Поэтому не слушает, пальцами за низ футболки, тянет вверх. Регин помогает, отчаянно стаскивает через голову, отбрасывает куда-то на пол. И уже руки ласкают плечи и грудь, задевая вершинки маленьких сосков.

- К черту. Не останавливайся, – договаривает Регин, толком не помня, зачем хотел остановить Марра.

Сейчас поздно останавливаться. Как можно? Когда его руки уверенно расстегивают пряжку ремня, стягивают с бедер штаны, трусы. Выпускают наконец-то на свободу возбужденный член.

Он перехватывает инициативу, откидывая Марра на подушки. Заводя его руки за голову. Смотрит, вбирая в себя каждый сантиметр перламутрового в свете лампы тела. И от пошлой картины, что стоит перед глазами – тонкого мужского тела в женском белье – окончательно сходит с ума. Теперь он как никто другой понимает Руби. Да, ради такого можно наплевать на весь Арканум, на власть, на деньги. Он чувствовал то же самое, смотря на Лаки. Это чистое безумие, но такое нестерпимо желанное. Уже не отказаться, уже не забыть. Никогда.

Шнуровка корсета не поддается с первого раза. Регин ругается, но продолжает тянуть. Продолжает целовать открывающиеся кусочки тела, тереться ногами о шелк чулок. Марр нетерпелив, дергает из последних сил корсет, что-то рвет, откидывает кружева в сторону. Регин вздыхает, облегчение – он его, полностью, без остатка, пусть этой ночью. И от этих чувств его затапливает небывалой ранее нежностью.

Он осторожен, ласков, настолько, насколько возможно. Легкими поцелуями ныряет вниз, по груди и вздрагивающему животу. Вырисовывая кончиком языка замысловатые рисунки на теплой, покрытой мурашками коже. Затягивает муку до бесконечности, пока Марр не молит о пощаде. И только тогда, ни минутой ранее, Регин облизывает его крепкий, внушительный для такого маленького тела член. Через кружево, от основания до головки, пробуя, смакуя на вкус стекающую смазку.

- Пожалуйста... - всхлипывает Марр, поднимая узкие бедра, по руки по-прежнему сжимают спинку кровати. Он всегда так хотел, всегда хотел, чтобы его довели до состояния агонии. Чтобы над ним изощренно издевались, отказывая в главном. Чтобы он мог вымаливать ласки, вымаливать оргазмы. И сейчас, вот оно – то, чего он так долго искал. Но об этом он подумает утром...

За стон, срывающийся с красных опухших губ, Регин готов отдать жизнь, и еще, и не одну – тысячи. Готов отдать все, за то, чтобы это гибкое тело извивалось под ним и дальше. Каждую ночь. Но эти часы – все, что он получит. Знает и не оспаривает, наслаждаясь тем, что есть.

Черное белье – впервые в жизни руки гладят кружева – и это так прекрасно и так порочно. И он уже ни в коем случае не считает это извращением. Поэтому оставляет чулки с подвязками – пусть так. Возможно ли еще больше возбудиться, чем сейчас? Регин уже ни в чем не уверен. С Марром только так. Всегда сюрпризы и неожиданности. За это и любит. И за несносный характер, за сомнения, за красоту.

- Это будет самый долгий секс в моей жизни или ты там и правда умер? – Марр приподнимается на локтях, заглядывает из-под челки в глаза. Улыбается, наверное, впервые, чтобы так несмело, смущенно, но искренне.

- Ах, так! Ну, тогда держись, я тебе сейчас такое устрою... - Хватает за бедра, рывком переворачивает на живот. Марр, как ребенок, смеется, хохочет в голос. Крутит задницей, избавляясь от цепких пальцев. До тех пор, пока его не накрывает большое горячее тело Регина. – Я люблю тебя, детка. Ты даже не представляешь как.

- Возьми меня уже, хватит мучить. – Регин с трудом сглатывает от сказанных шепотом слов. Утыкается лбом в затылок, зарывается носом в душистые волосы. Гладит ладонями напряженные маленькие ягодицы, замечает волны дрожи, пробегающие по телу Марра.

- Шшш... Если захочешь, я остановлюсь. – Пальцы замирают на впадинке между ягодицами. Ждут.

- Нет. – Марр сильнее прогибает спину, призывно поднимает бедра. Да, в этот миг, он точно знает, чего хочет. Прочь все ненужное, когда весь смысл жизни сосредотачивается в одном – в Регине. В его нежных, осторожных ласках, его поцелуях, стонах, учащенном дыхании.

Почему ему с детства внушали, что это отвратительно и неправильно? Что преступно? Как может быть грязным порхающий по нежной коже язык? Или легкие, дразнящие прикосновения пальцев? Как может быть низким такое наслаждение? Врут, все врут. Это прекрасно, вот так вот таять в его объятиях, чувствовать себя слабым, ведомым, но нужным.

Регин ставит на колени, Марр вздрагивает, когда в него упирается шелковистая влажная головка члена. Подается назад, навстречу, расставляя шире ноги. Но десерт медлит, еще больше сводя с ума.

- Подожди. Я сейчас. – Срывается с кровати, скрываясь в ванной.

- Самое подходящее время. – Марр тихо вздыхает, утыкаясь горящими щеками в подушку.

- Вот. – Выбегает, прекрасный в своей наготе. С флаконом чего-то загадочного в руке. Марр вопросительно выгибает бровь. – Масло для массажа. Подойдет.

- Массаж? Сейчас?

- Можно сказать и так. Не хочу, чтобы тебе было больно.

- Оу. – Краснеет еще больше. Отворачивается, чтобы спрятаться от взгляда серых насмешливых глаз.

Обжигающе скользит по гладкой коже подушечками длинных пальцев, выцеловывая губами каждую клетку, вылизывая каждый оголенный нерв. От шеи по выгнутому позвоночнику до ягодиц. Вырывая хриплые стоны. Его стоны, от которых Регин окончательно теряет рассудок. Прямо здесь, сию же секунду.

Марр закусывает до крови губы, когда язык Регина проникает в раскаленное добела от возбуждения тело. Знал ли он, что бывают такие ласки, от которых забываешь, как дышать? И где-то на задворках сознания проносится мысль, что это неправильно, что это слишком интимно, вот так вот нагло вторгаться. Но десерт не дает опомниться и возразить.

Холодные капли масла стекают по ягодицам и ногам, впитываясь в простыни, и пахнет дурманящим запахом каких-то экзотических цветов. И уже пальцы потихоньку входят, неся в себе наслаждение и чуть боли. Сначала один, потом второй, третий. И Марр уже стонет от боли, и хочет исторгнуть из себя чужое.

- Потерпи, пожалуйста. Пожалуйста, Марр. Я обещаю, потом будет хорошо. Ты веришь мне?

- О, черт, да! Только прекрати нести чушь и уже давай закончим с этим.

- Расслабься, не делай себе еще больнее.

- Да заткнешься ты, Регин? – Марр поворачивает голову, зло сдувает упавшие на лицо пряди. – Давай.

Регин глубоко вздыхает, сжимает тонкие бедра и осторожно входит, под тихое недовольное мычание Марра. Он стискивает, что есть силы подушку, он не знал, что это будет настолько больно, что все прежнее удовольствие, кажется, унеслось бесследно и уже никогда не вернется.

Марр считает секунды, толчки, медленные, неглубокие, до тех пор, пока не чувствует, как внутри, что-то приятно начинает тянуть. Потом еще раз и еще, от каждого точного, размеренного движения Регина, боль глушится нарастающим жаром.

Он и сам не замечает, как стонет в голос, как Регин обхватив его за шею, поднимает и прижимает к своему телу, не позволяя снова упасть на постель. Теперь они уже двигаются навстречу друг другу и каждый раз, встречаясь, Марр стремится продлить этот момент эйфории. Он уже не помнит о боли, он знает сейчас только несравнимое ни с чем удовольствие. Экстаз. В котором он бьется, несколько минут спустя.

- Это было...

- Прекрасно, Марр. Вспомни это, когда тебя начнут грызть сомнения.