Часть 5

- Регин! Ты мне нужен. Сейчас, немедленно. Они зеленые. Зеленые!

- Кто? Марр успокойся, черт, да угомонись, я ничего не понимаю. Ты о чем? – Регин с неохотой отталкивает от паха голову Фидо. В ответ стон протеста и злые глаза. Но голос, дребезжащий в телефоне, волнующий и беспокойный. И от этих певучих, пусть истерических ноток, ему хочется оказаться сейчас точно не в этой постели и точно, тут он уверен на все сто, не с Фидо. Блядь, ну почему, стоит ему только позвонить, и Регин готов мчаться сломя голову на край света?

- Я сейчас буду. Успокойся. – Фидо опять лезет, голодными губами по члену. Валит обратно на постель. Ласкает так, будто хочет выпить из него душу. Предательский стон срывается и уже слишком поздно впиваться зубами в губы. Черт. На том конце подозрительная тишина сменяется спокойным, холодным голосом. Чуть гневным, или Регину так хочется.

- Ты не один? Я тебя отвлек?

- Не отвлек. С Фидо. Я буду. Жди. – Марр хмыкает и отключается. Почему ему всегда удается выставить его виноватым? Как будто он ему сейчас изменяет и его тут же ловят за руку? А что будет, узнай он о Моэ? Нет, об этом лучше вообще не думать.

Регин встает, смотрит на обнаженную спину обиженного Фидо. Нужно что-то с этим делать. И решение, судя по всему, будет не в пользу парня. Спешно натягивает штаны, футболку, сверху накидывает куртку. Бежит из дома, по дорожке огибает озеро. Как так случилось, что Марр его сосед? Почему этот самый загадочный и непостижимый Руби выбрал именно этот дом?

К ночи холодно. Облачка пара вырываются из легких, подхватываются пронизывающим ветром. Уносятся в сторону темного леса. Деревья пожелтели за несколько часов. Зима. Значит, через месяц предстоят концерты. Но готов. Как должен быть готов и Марр. Он способный, этот арканум, да нет, он одаренный. Всего за несколько недель освоить незнакомый инструмент, выучить весь репертуар. Сцена его любит. Только теперь он будет рядом слишком часто. Так часто, что Регин думает об этом, как о новой маленькой пытке. Или большой?

Дверь открывается, не дожидаясь стука. Значит, ждал, знал, что придет. Фигурка Марра кажется, особенно маленькой на фоне ярко освещенного проема.

- Пришел? А как же Фидо? – Злой, обиженный. Но пропускает, отходя в сторону. Жмется к стене, будто опасаясь дотронуться. Регин взглядом в глаза, потом на волосы – зелено-голубые. И уже не в силах сдержать смех. Складывается пополам, держась за живот.

- Хватит! Я думал это шампунь. Этот ваш чертов язык – я никогда его не освою. – Марр еще больше надувает губы. Уходит в гостиную, падает на диван. Пальцами в волосы, цветные, радужные, уже с прической. Да, уже как у Лаки – ему идет. Бритый левый висок, челка в пол лица. Если его накрасить и одеть – не отличишь от оригинала.

- Ладно. Давай перекрасим. Вернем тебе твой блондинистый цвет. – Регин примирительно поднимает вверх ладони.

Но тот даже не поворачивается, только закусывает губу, морщит нос. Подбирает под себя ноги. Марр домашний, чересчур уютный – в простой черной футболке, широких штанах. С полоской бледного, плоского живота, который нагло выглядывает из-под одежды. Призывно, до мурашек по коже и пульсации в паху.

- Не хочу. Пусть так останется.

- Ты верещал по телефону, что тут случилась трагедия.

- Я передумал.

- Однако, ты ветреная дама, что не говори.

- Именно. Так что можешь валить.

- Завтра репетиция. – Регин не хочет уходить. Он хочет остаться. Здесь. С ним. Несмотря на Фидо. Не смотря на Моэ.

- Я помню. Будь спокоен. И уже иди. Тебя там ждут.

- Ты меня тоже ждал. – Присаживается рядом, откидывается на спинку дивана. Смотрит на зеленый затылок. Как же нестерпимо хочется прикоснуться. Пальцами, губами. Но слова обещания сковывают похлеще наручников. – Пиво есть?

- Откуда я знаю. Ты руководишь закупками.

- Я посмотрю? – Пожимает плечами. – Марр, что происходит? Я пришел, бросив все.

- Все? – Подрывается, взгляд исподлобья. Тяжелый, но слишком притягательный. – Все – это секс с Фидо? О да, это непозволительно много.

- Хм. Как же с тобой тяжело. Чего ты от меня хочешь? Чего ты вообще хочешь?

- Я хочу быть собой. Не чертовым Лаки. А он тут и его все больше и больше. Все вокруг довольны. А я боюсь! Боюсь себя, понимаешь? Я становлюсь похожим на него. И не только внешне. Как ты этого не можешь понять? – Заканчивает шепотом. Зло кулаком по дивану. Регин напрягает идеальный слух, чтобы разобрать. Вот с этим он точно не знает, что делать. Но, кажется, вспышка гнева быстро проходит. Марр сдувается, закрывает глаза. Успокаивается. – Спой мне лучше.

- Спеть?

- Да. Ты же певец. Спой давай, раз пришел. – Регин не понимает, что происходит. С ним, с Марром, с ними. Но ведь что-то есть. И сейчас это что-то висит между ними. Висит безмолвными словами, слепыми взглядами, опасными эмоциями, запретными желаниями.

- Хорошо. Я ее недавно написал. Совсем сырая. Еще над музыкой нужно поработать. Твоя помощь была бы кстати.

- Пой уже.

Неизменно этот голос заставляет в душе что-то переворачиваться. Всегда. С первого момента, как он его слышит на репетиции. Голос окутывает словно бархат, заставляя слезы скатываться из-под ресниц. Вот и сейчас, Марр чувствует, как по щеке ползет влага. И пусть мелодия еще невнятна, но слова... Из сердца, рвут в клочья его существо. Силой приказывая отказаться от своего я. Стать другим, тем, кем он быть не желает.

Ловит себя в который раз на том, что становится мягким, ранимым, осталось надеть пресловутые чулки с подвязками и вот он Лаки. Тут как тут. И броситься к длинным стройным ногам в тесных штанах. Стоять на коленях и делать то, о чем даже страшно подумать... Черт бы побрал этого притягательного Регина. Какой властью он над ним обладает, что заставляет усомниться в себе?

И кажется, даже неяркий свет гостиной меркнет, затягивая в личные переживания, в какую-то смутно знакомую муку. Вот ты ж черт, так дело не пойдет. Пора заканчивать, иначе Марр сорвется и натворит непонятных, неприемлемых дел.

Голос стихает, но звон в ушах еще стоит, пупырышками пробегая вниз по позвоночнику. Все, успокоиться. Забыть запретные мысли, выкинуть из головы, как ненужный хлам.

- Ну как? – Регин тормошит за плечо. На лице надежда и эти глаза, такие туманные то ли сами по себе, то ли от затаенной в них страсти. Опасно близко, поэтому отодвигается, стряхивая с себя теплую руку.

- Красиво. Грустно. Опять про несчастную любовь. – После паузы, выбивая из себя нужные слова. Но разве они могут передать тот невообразимый вихрь чувств, что просыпается каждый раз? Откашливается, чтобы не хрипеть, чтобы не выдать слишком интимного.

- Поможешь наложить на музыку? Не знаю, может конечно оно того не стоит.

- Стоит. Да, давай. Сейчас. Сделаем это. Я уверен – будет бомба. – Марр поспешно кидается к инструменту. Где-то берет ручку, листы бумаги – записать ноты. И до утра. Сидят плечом к плечу, иногда спорят. Но дело движется.

Только бы не смотреть друг другу в глаза. Просто сидеть писать, пить уже теплое пиво. Отбросить в сторону все сомнения и страхи. Забыть о Моэ и Фидо, забыть о себе. Просто работать, заниматься тем, что доставляет удовольствие. Пока.

Марр у зеркала. Уже привычно обводит глаза черным. Как и ногти. Концертная одежда яркая, вызывающая, но ему идет. Черные узкие штаны, как вторая кожа, белая рубашка с рюшами – почти женская. Но ему нравится. Он в ней такой хорошенький, как кукла. Он доволен собой, пожалуй, впервые, как здесь оказывается. Что уж говорить о других. О раздевающих взглядах поклонниц, некоторых танцоров, да и членов группы. С которыми он вроде бы уже и дружит. Почти понимает язык.

И волосы зеленые – неизменный повод для их шуток. И только пронзительные серые глаза всегда отрезвляют. Регин суров и требователен, и талантлив, работает до седьмого пота. Поэтому такой, поэтому трудно дышать рядом. Его голос снится по ночам, заставляя просыпаться с именем на губах. И черт, хотеть чего-то мучительно непонятного.

Сцена тонет в свете прожекторов, реве толпы внизу. Он знает всю программу, весь репертуар. И новые песни, и ту, которую они написали вместе. Он поет ее в самом конце, всегда заставляя зал плакать. Но сейчас начало. Марр уверенно на своем месте, перебирает почти на автомате, все еще непривычные, но уже родные струны. Ему нравится этот странный инструмент и те звуки, которые рождают его пальцы.

А дальше он всегда выпадает из реальности. Слушая его голос, смотря на его гибкую спину, покачивающиеся в танце бедра. Он чересчур сексуален. Сейчас, на сцене и все это знают, и он знает. И пользуется. Похоть так и выплескивается, затопляя все вокруг, докатываясь волнами и до него. Марр зажмуривается, чтобы больше не видеть, больше не чувствовать.

В волосы неожиданно впиваются длинные беспощадные пальцы, тянут назад, запрокидывая голову. Марр открывает глаза, чтобы наткнуться на губы. Кажется, мгновение, и они вопьются в его рот. Но нет, отталкивает, уходит. Идет, как ни в чем, ни бывало, виляя упругой маленькой задницей. Марр забывает, что нужно играть. Забывает, что надо двигаться и дышать. Шум в голове растет, его голос вперемешку с мыслями, болезненным анализом. Почему он его не поцеловал? Вопрос самый яркий из всего, самый настойчивый, насущный. Марр знает, что наверняка бы ответил. Какого черта? Лаки, гребаный Лаки. Да сдохнешь ли ты когда-нибудь, там, внутри? Глубоко, так, что Марр и не подозревал ранее об этих глубинах.

А потом он пьет, много, пытается утопить в себе похотливого тальпа с его тягой к мужчинам, с его желаниями. Вокруг группа, вселится, смеется. А он где-то далеко, на своей девятибалльной волне. И его уносит, уносит, но не туда... Марр плетется в гримерку, стереть с лица размазанную краску, сбросить костюм. Он устал, устал бороться с собой. Все эти долгие месяцы он только и делает, что бежит от себя.

В гримерке тускло, только лампы у зеркала дают неровный свет. Пошатывается, припадает телом к стене. Взять бы сил раздеться, но нет, стоит. Откинув голову, прислушиваясь к глухим звукам в соседней комнате. Спать, спать. В своей постели, гостиничные номера достали. Еще неделя и он вернется на берег озера. Окунется в спокойствие, звенящую, ночами тишину, туманные утра, росу на пожухшей траве.

- Тебе нехорошо? – Разлепляет ресницы. Регин? Но как-то мутно, плывет, двоится. Обхватывает ладонями лицо, поднимает. Всматривается. Взгляд голодный, интимный, ласкающий. Марр тихо вздыхает, сдается. Прислоняется к широкой груди. Рубашка десерта расстегнута, кожа горячая, чуть влажная. Запах тела пьянит, подгибает ноги. Его подхватывают, притягивая еще ближе. И руки сами собой цепляются за плечи. Большие, мужские, непривычные.

Носом уткнуться в манящую впадинку на шее, душистую, с бьющейся жилкой. Потереться, впитать в себя, хотя бы дурманящий аромат. Прикоснуться губами, попробовать на вкус смуглость.

Регин вжимает в себя, кажется, стонет. Или это он сам? Но тут, будто опомнившись, его грубо отталкивают. С силой, затылком к стене. До боли.

- Ты что делаешь? Иди, проспись. – Страшным шепотом. Регин злится, глаза сверкают. Может и убить. Марр вздрагивает, обнимает себя руками за худые плечи. Черт, что это он делал, вот только что? О, черт. Он закрывает ладонями лицо. Провалиться бы сейчас куда-нибудь. Лучше сразу в Тальпу.

- Забудь.

- Так и сделаю, непременно. Потянуло на приключения? Не со мной. Люби дальше девочек, благо их неиссякаемый поток. А со мной такие шутки не проходят.

- Ты первый начал. Там, на сцене.

- Сцене? Там я могу делать, что хочу. Твое дело подыграть. Развлечь публику. Но тут, - Регин обводит рукой гримерку, - тут жизнь. Знай свое место, Марр. Я не хочу тебя, запомни это. Иначе ты давно бы оказался в моей постели с задранной кверху задницей.

- Не дождешься.

- Вот так? Да если бы я тебя сейчас не оттолкнул, ты бы стоял на карачках со спущенными штанами. Не играй со мной в игры, детка, правила которых ты ни черта не понимаешь.

Регин хлопает дверью, и откуда-то сверху сыпется белая пыль. Марр без сил падает на колени. Со злыми слезами в глазах. Что, доволен? Что думаешь, победил? Да хрен тебе, Лаки. Никогда. Блядская шлюха Сателлита.