Часть 2

Черт. Да, он виноват. Три раза был пойман на незаконном использовании театральной студии записи. Да, играл на чужих инструментах, тайно пробравшись ночью. И еще раз, черт. Но не за такую же малость ссылать в Цивиум? Он смотрит на ненавистную батарею бутылок, с остервенением трет стекло бокалов. Посетителей мало. Не в этот час.

Есть время свободно вздохнуть. Перевести дух. Ноги к утру будут гудеть. Поэтому водружает тело на высокий табурет. Если и сегодня не будет чаевых, стоит распрощаться с этой квартирой. Снять меньше. С одной комнатой, подальше от центра. Проблем невпроворот. Еще Уна напрягает. Сильнее и сильнее, день ото дня. Это ее собственничество давит на грудь. Навязчивость раздражает.

Он прикрывает глаза. Вслушивается в тихие звуки музыки. Перебирает пальцами воздух. Черт. Денег нет даже на новый инструмент. Как шлифовать игру, когда его руки, кажется, забыли, что такое струны? Полгода. Вечность для музыканта. И ведь знает, вернуться не получится. Туда не поднимаются. Или тебя производят бомондом или для тебя это навсегда недостижимая мечта.

Напарник что-то говорит, должно быть рассказывает о ночных похождениях. Не ново. Скучно. А там в оркестровой яме, плечом к плечу с такими же, как он, одаренными... Хватит. Забыли. К прошлому возврата нет. Жаждущих помочь страждущему не наблюдается. Поэтому зло со стойки салфетки. Поправляет, будто можно сделать идеальнее.

Вечер тянется. Приходят клиенты. Стоят у стойки в ожидании заказа. Кидают мелочь. Мало. Цивиум не Бомонд. Обычные граждане. Работяги да служащие. Пьют дешевый алкоголь, курят вонючий табак. Заедают сушеной рыбкой.

- Милый, будь любезен. Коньяк, самый лучший, что есть в этой дыре. – Он застывает затылком к барной стойке.

Чувствует оценивающий взгляд. Голос. Этот голос полный власти и чего-то запретного. Внутри все съеживается. Медленно поворачивается, чтобы утонуть в синеве огромных глаз.

Моэ застывает, забывает, что нужно сделать вдох, наполнить легкие прокуренным спертым маревом с примесью воздуха из кондиционеров. Он так обескуражен, что нервно вскакивает, опрокидывает высокий барный стул. На него косятся, но плевать.

- Лаки? – Только и может выдать вдруг сорвавшимся голосом.

- Что? – Парень удивленно смотрит в глаза. Моэ начинает понимать, что они темно-карие, как растопленный горький шоколад с Десерты. Сердце начинает бешеный отсчет, проталкивая кровь по сосудам. Голова кружится. Как такое возможно? Как? Наваждение. Черт, этого просто не может быть. Но как похож, одно лицо. Только глаза другого цвета. Волосы короче, странная прическа, но черт, блондин! Да что такое?

- Ничего. Я обознался. – И почти слезы в голосе от разочарования и от какой-то дурной, сумасшедшей надежды. Нереально, но вдруг возможно? Разве нет?

- Коньяк. Бутылку. – Оседает на поднятом кем-то стуле. В глазах еще плывет бар, витрина напротив, подвешенные за ножки бокалы.

Бармен суетится. Любопытно поглядывает. Моэ дрожит, ничего не может сделать. Вот так вот коснуться прошлого - слишком болезненно. Но глаза все равно жадно ловят каждое движение чужого, но такого знакомого тела. Могла ли быть допущена ошибка в лаборатории? Закон гласит - нельзя дублировать Сателлитов. Лаки был создан Сателлитом для Вивиан. Она лично приложила руку к производству. Но тогда что это? Кто это? Одно лицо, одна фигура. Вот только глаза...

- Подай за стол. – Моэ поднимается на еще нетвердые ноги, но внешне уже собран. Идет потерянный в самый темный угол. Садится. Закуривает. Дурная привычка. Но иногда помогает. Бармен тут как тут. Ставит на стол пузатый бокал, бутылку. Пепельницу. Моэ взглядом по стройным ногам в униформе.

- Сядь.

- Нам не положено. – Парень мнется, оглядывается назад.

- Мне можно все. Так что садись. – Кивает на свободный стул напротив. Тот садится. Нервничает. Моэ улыбается, даже мимика одна и та же. Но не Лаки. Тальп уже что-нибудь бы выдал, послал куда подальше. Чертов Лаки. – Ты знаешь, кто я?

- Нет. – И голос тот же. Если Фемины узнают – хорошо, если будет Тальпа. Прошло три года, но до сих пор кровоточит. До сих пор под строгим запретом. Табу даже на имена. Будто и не было вовсе позора, будто и не было падения Руби и Лаки.

- Главный Советник Верховной Фемины Гислы Моэ. – Вздрагивает. Поднимает ошалелые глаза, смотрит из-под длинных ресниц. У Моэ по коже мурашки. Черт бы побери этот взгляд. Нет не блядский, не распущенный, не раздевающий. Но пробирает до костей. Парень отводит глаза. Смущается. Ну, надо же. Нет. Нельзя. Можно, конечно, поиметь эту копию Лаки, но будет только хуже. Больнее. Поэтому – нет, что-то внутри не позволяет.

- Марр. Музыкант. Бывший. – Тут же поправляется, дергается. – Сейчас бармен.

- Сколько тебе лет?

- Двадцать два. – Значит на год младше Лаки.

- Цивиум?

- Сейчас да. Но был бомондом.

- Нарушил закон?

- Так, по мелочи, но хватило.

- Расскажи. – Моэ тянется к бутылке. Наливает. Залпом отправляет в рот половину бокала. Стресс нужно запить. Марр вяло вытягивает из себя слова. Понимает - тут отмолчаться не получится. Чувствует себя, как на допросе в полиции. Но не отвертеться, поэтому выворачивается.

- Пойдешь со мной. – Безапелляционно. Встает, кидает на стол кредиты. Много. Марр зажимает купюры в кулаке. Моэ. Советник. Главный после Фемин на Аркануме. Такому не откажешь. Только вот зачем он ему? Что проку? Или слухи - правда? Неужели... - Не стой. Ты больше здесь не работаешь.

Выходит. Что за походка? Как будто парит над полом. Марр идет. Следует по пятам, по ночной улице к шикарному автомобилю. Ждет, когда разрешат сесть. Что он, черт возьми, делает? Как околдовали или опоили.

- Не трясись. На задницу твою покушаться не буду. – Можно подумать стало легче. Марр настороженно смотрит на руки, сжимающие руль. Белые перчатки. Надежно. Крепко. – Поговорим. У меня. И отпущу. Возможно.

- У меня нет пропуска на уровень Бомонд. – Голос тих. Боится мальчик. Пожалуй, не без основания. Моэ отчего-то тепло внутри, хорошо. То ли от коньяка, то ли от приятного соседства. То ли от вдруг появившегося шанса исправить.

- Не думаю, что возникнут проблемы.

- Зачем я вам?

- Ты очень похож на одного парня. Практически одно лицо. Глаза только другого цвета. Хочу разобраться, могла ли возникнуть ошибка в лаборатории. Ты клон Сателлита.

- Что? – Марр пугается, по-настоящему. Он знает о законе. Да и кто не знает. Он громко сглатывает собравшуюся во рту слюну. Прячет дрожащие руки в карманы тесных брюк. Даже кисти похожи, замечает Моэ, ногти, вены. Копия Лаки. Почти идентичная. Спрятать – стучит в висках. Надежно. Чтобы никто не догадался. Как же он жил все это время? В Бомонде? Еще одно подтверждение слепоты Фемин и Совета. Кругом попустительство.

Регин в бешенстве бегает по дому. Фидо сидит тихо, не хочет попадать под горячую руку. Этот может и ударить. Не посмотрит, что сильнее. Нрав еще тот. Не объездить и не приручить, как бы он не старался.

- Ты был прав, надо было валить в горы. Блядь, да что это такое? Ебаный Арканум. Он мне нужен? Мне и на Десерте хорошо. Ебаный дядя Деон, все ему неймется. Все-то он хочет подмять под себя соседей. Кому там нужны мои песни? Отчего я чувствую себя дешевой шлюхой, которую подкладывают первому встречному?

- Регин успокойся.

- Заткнись, Фидо. Нахуй. Все это. Этих баб, эти их гребаные законы. Пересмотреть всю программу, убрать танцы. Ты представляешь, что это будет за шоу? Да блядь, спасибо. Они готовы нам предоставить лучший театр. Театр! Фидо, нахрена мне театр? Я собираю огромные концертные площадки, многотысячные. На всем Аркануме нет столько народу.

- Неделя, Регин. Всего неделя. Хочешь, я поеду с тобой? – Не знает, чем еще его успокоить, но привык. Творческая личность, слишком эмоциональная. Вздыхает.

- Забудь. Исключено. Там все строго по спискам. Тебя с корабля не выпустят. Они торговались за каждого лишнего артиста. Первый раз чужаки в их доме. Так что будешь сидеть на Десерте.

- Я могу остаться?

- Нет. Зачем лишнее недовольство Деона. Он и так терпит сквозь зубы.

- Пора смириться. Можно подумать, произойдет чудо, и ты станешь вдруг спать с женщинами.

- Он в это свято верит. Не нытьем так катаньем. Погоди, он еще и женить меня надумает. Мне почти тридцать. Уже пора обзаводиться выводком детей. Небось, и невесту присмотрел.

- Может, сосватает тебя на Аркануме? – Фидо заламывает руки - не дать ему понять, что больно. Вот это презрение в его серых глазах ранит больше всего.

- О, он был бы счастлив. Но нет. Там все по-другому. Я прочитал. Они не женятся, не плодятся. Они клоны. Все. Из лабораторных пробирок. Численность населения строго контролируется Советом. Неугодный брак, знаешь, уродов там всяких, которые не получились, вниз. Под землю. На нижний уровень. Некоторых уничтожают, сжигают в печах. Варварская планета. Вздохнуть и то можно только с разрешения Фемин. Блядь, ну куда я поеду?

Дядя рассказал, что раньше, несколько лет назад, все его контакты шли только через Сателлита Руби, был там на Аркануме такой главный мужик. Так вот, его убили за то, что он спал с парнем. Парня тоже грохнули. Судили, как преступников. Это же варварство.

- Не ругайся. Вспомни, ты из интеллигентной семьи. Самая верхушка общества.

- О да. Голубая кровь, самая что ни на есть. – Регин горько хмыкает, останавливается у окна. Смотрит. - Ты представляешь, если они узнают про меня? Черт. Это хуже чем толпы поклонников и дядя Деон вместе взятые.

- Всего неделя, Регин. Она быстро кончится. Зато побываешь там, где еще никто не был. Уверен, ты покоришь своим талантом и их.

- Вот счастье. Кому нужны эти забитые клоны. Ты видел хоть раз тех, что привозят к нам? Тех, что мы покупаем для работ? Куклы, пустые, глупые. Без эмоций и чувств. Все на одно лицо. Одинаковые. Это ужасно. Как они там живут? Ты представляешь, все на одно лицо? Сегодня ты трахаешь одного, завтра другого, но разницы нет. Они даже любить не умеют. Как можно любить точно такого же, как ты сам? Я чокнусь там. Точно тебе говорю.

Бомонд. Как и раньше. Вроде бы, но сердце неприятно жмется. От башен, вечерних огней, спешащих пешеходов. Успел соскучиться по дорогим автомобилям, нарядно одетым бомондам, запахам цветов, светящимся вывескам. Как же долго он здесь не был. И как должно быть долго еще не будет. Он помнит эти улицы, помнит, что до театра подать рукой, а дальше, где-то там, на окраине, спит в своей кровати Уна.

- Мы не задержимся. Я заеду домой, потом вниз. – Моэ привычно паркуется у высотного здания, уходящего крышей в звездное небо с двумя огромными желтыми лунами.

- Хорошо. – Безвольно, еле выдавливает из себя. Отчего-то боясь Советника. Боясь тайны, что он открыл, хотя и не был до конца в ней уверен. Что теперь ждет, когда вот так вот просто, одно слово переворачивает его и без того никчемную жизнь?

- Сиди в машине. Я скоро. – Бомонд исчезает на широкой лестнице. Какую-то долю секунды он видит его прямую спину, потом – лишь уходящую вверх кабину лифта.

Марр отчаянно хочет верить, что это сон. Вот сейчас он проснется, Уна потянется к нему с поцелуями... Нет. Чересчур настойчиво бьется сердце в горле, все явственнее впиваются ногти в кожу ладоней. Страшно. Клон – смертельный приговор. Так неожиданно и сразу Моэ. Проникся? Кажется, Марр похож на кого-то ему близкого? Или показалась эта необычная реакция там, в баре?

Вертит головой по окнам машины, смотрит, как ветерок подгоняет редкий мусор у бордюра. Как парочка неподалеку о чем-то спорит. Видно по жестам и немым открывающимся ртам.

Моэ скор – дверь распахивается минут через десять. Деловито садится за руль, молча, трогается и снова вниз по серпантину. Один хлопок, другой. Вот и Бордер. Он здесь впервые. Поэтому жадно всматривается в тусклые приземистые здания, щербатые тротуары, люки канализации, запутанные ржавые трубы. Мимо – кривые ноги фонарей и скудно одетые бордеры. Если это так ужасно, то что в Тальпе?

- Мой бывший офис. Проверим тебя на оборудовании. Я должен быть уверен. – Моэ немногословен, но уверен. Отчего-то за ним хочется идти. Куда? Все равно. Но его сила пропитывает кожу, растворяясь в крови мнимым спокойствием.

- Возможно это ошибка? – Марр хватается за надежду. Непрочную, зыбучую. Закусывает нижнюю губу, Моэ улавливает глазами, улыбается.

- Вряд ли. Я покажу тебе, чтобы ты сам все понял.

Марр судорожно оглядывается в темном кабинете. Ничего лишнего. Стол, кресло Моэ, стулья. Только часы на стене – странные, старинные, и будто не отсюда. Гул кондиционеров. Нервирует еще больше. Моэ скидывает пиджак. Обходит вокруг, смотрит сверху. Внимательно, почти не моргая.

- Раздевайся. – Вот чего-то подобного он и ждет с самого начала.

- Сейчас?

- Проведу сравнительный анализ ДНК. Оборудование в соседней комнате. – Марр топчется на месте. Глаза в пол – голый, бетонный. – Послушай, мальчик. Это всего лишь формальность, я и так предвижу результат. Поэтому, для меня ты ребенок, клон Лаки. И так и будет. Слухи верны, ты не ошибся – я предпочитаю в постели мужчин, но ты в ней никогда не окажешься.

- Я и не думал. – Врет, отчего краснеет. Отворачивается, но руками тянется к замку униформы.

- Расскажи о себе. Чем ты жил. Я пороюсь в архивах, не сомневайся. Но я хочу знать о тебе то, чего там нет.

- Я музыкант. Играл в оркестре в опере. Сейчас живу в Цивиуме, – заикаясь, начинает Марр, пальцами хватается за ускользающую застежку. – У меня есть девушка. Уна. Она бомонд, работает администратором в лаборатории. Несколько раз я нарушал распорядок театра. Три раза. За что был выслан на уровень ниже.

- Ты любишь ее? – Марр теряется. Он никогда не думал о любви. Он вообще не думал никогда о чувствах.

- Не знаю. – Честно. Моэ снова загадочно улыбается. Похоже, для мальчика расставание не будет тяжелой ношей.

- Я отправлю тебя на Десерту. Так что, Уна, да? Забудь.

- Я еще вернусь домой?

- Зачем? Мои люди дадут ей знать, чтобы она не искала встреч. Как только я найду способ переправить тебя. Еще документы. Ты покинешь Арканум. Возможно навсегда.

- Право голоса я не имею? – Марр зло заглядывает в непроницаемые глаза. Ну, наконец-то эмоции. Моэ было решил, что не дождется. Давай же, Лаки, пробуждайся. Пора выходить наружу. То, что там, внутри этого хрупкого тела, есть тальп, Моэ не сомневается. Осталось только подтолкнуть его, разбудить.

- Пока нет. Достаточно ли тебе будет того, что на Десерте тебя ожидает дом на берегу озера и счет в банке? Считай, что тебе повезло, мальчик, ты получаешь наследство своих родителей.

- Кого? – Марр утрачивает способность понимать происходящее.

- Руби и Лаки. На Десерте, ты для всех будешь их сыном. Без объяснений. А я твой любящий дядюшка. На этом и порешим. Ясно?

- Если я клон Лаки, то в какой-то степени я его родственник, да? – Несмелое предположение. Моэ отчего-то счастлив.

- Ты больше, чем родственник. Ты и есть он.

- Я не он. – Упрямо, взгляд, что можно обжечься. Но Моэ уже не остановить. В этот раз он сделает все правильно. Он не упустит шанс.

- Мы это исправим.

- Зачем?

- Заглаживаю вину.

- Спасибо за честность. Но я не буду другим. Я хочу заниматься музыкой. А не просиживать штаны на диване в чужом доме.

- Характер – это хорошо. Это то, что было в Лаки. Да и в Руби хоть отбавляй. Значит, музыка? Я постараюсь решить и эту проблему. Думаю, Деон, пойдет мне навстречу.