Часть 6

Толпа визгливых девиц несколько пугает. Но у него так давно никого не было. И все напряжение, которое скопилось с момента прибытия на Десерту – выплеснуть, сегодня же. Выбрать одну, подняться в номер. Музыканты так и делают. Поклонницам – счастье, им – разрядка.

Марр устал скрашивать одиночество по утрам в душевой кабине. Кажется, немного и появятся новые мозоли на руках. Но что-то внутри не дает. Не пускает. Толчок в спину, несильный. Поворачивает голову, чтобы встретиться с серыми глазами. Да вот именно это и не дает. Регин соблазнительно улыбается, показывает пальцем.

- Вон та, ничего. Бери ее. – Хрипло смеется над самым ухом. Вдавливается животом в спину. И уже ничего не хочется, кроме, как уйти. – Не тушуйся. Десертки не хуже твоих Фемин.

- Фемины спят с Сателлитами.

- Неважно. Давай, наверное, уже и забыл, как это делается. На вот только. – Кладет на ладонь маленький блестящий пакетик. – Одного хватит? Или ты решишь устроить секс-марафон?

- Что это? – Марр в полном недоумении. Рассматривает шуршащий под пальцами квадратик.

- Защита на все случаи жизни.

- От чего?

- Ты серьезно? – Приподнимает бровь, склоняется ближе. – От детей и прочих неприятностей.

- Мы стерильны, и не можем иметь детей.

- Черт, ну тогда от болячек.

- Мы не болеем.

- Да, блядь. Не ты, она. Ты знаешь про нее? Ты видишь ее первый и последний раз. Откуда знать, что там у нее.

- Где там? Я не понимаю?

- О! Послушай. Ты это откроешь, натянешь на член. На член. Понятно? Или попроси ее, уж она точно знает, как этим пользоваться. – Регин прикрывает глаза, качает головой. Как будто с ребенком о сексе. Беда в том, что перед ним не ребенок, и глаза не детские, и даже не наивные. А какие-то, да, смотреть в них вечно. В темно-шоколадные, с длинными ресницами.

- Как одежду?

- Дай сюда. – Выхватывает с ладони пакетик. Рвет зубами упаковку. Показывает кругляш из незнакомого материала. Тонкого, прозрачного. – Вот, смотри. Прикладываешь, натягиваешь. Без него даже не думай. Теперь ясно?

- Не очень. Ладно. Если так положено.

- Не положено. Обязательно. Она может и забить, но ты не должен. Я не знаю, стойкий ли ты к нашим заболеваниям. Вдруг помрешь.

- На Десерте опасно заниматься сексом?

- Опасно.

- Тогда как же? Ты тоже этим пользуешься?

- Да. В основном.

- То есть, не всегда.

- Не всегда. Только, когда уверен в партнере. Как в Фидо.

- Фидо. – Марр как-то сникает. Не то, чтобы он имеет что-то против парня Регина. Хотя какой парень, Регин изменяет ему направо и налево. Не пропускает ни одной задницы, каждую ночь тащит к себе в номер. И ведь всегда находятся желающие.

- Не стоит. Обойдусь.

- Какой же ты дурень, Марр. – Обхватывает руками, отчего-то радуется. Смеется. Тянет еще ближе к себе. – Детка-детка, и что с тобой делать, скажи на милость?

- Не называй меня так.

- Идем. Спать. Я устал за этот месяц. Невероятно.

Регин – от имени нервы натягиваются острее струн его гитары. Они сводят общение к минимуму – только работа. После концертов Марр сразу едет в гостиницу, боясь оказаться снова с ним наедине. Боясь своих желаний, боясь снова услышать проклятое: я тебя не хочу. Но сегодня просто так не сбежать. Уже переоделся. Натянул капюшон, на нос темные очки. Но поклонницы не отпускают, уже и пальцы болят ставить автографы, и губы – улыбаться. Особенно, когда совершенно не весело, да и вообще настроение ни к черту.

Его дергают, теребят, рвут на части, ослепляют вспышками камер. И этот гул, гомон голосов, признаний в любви – закладывает уши. Поэтому возвращается в гримерку. Посидеть в тишине. Позже они разойдутся, а он проберется к автомобилю.

Со злостью дергает дверь и застывает. Он, конечно, представлял и не раз, как это происходит, но чтобы столкнуться воочию... Марр немеет, смотрит, не может не смотреть – пусть омерзительно и грязно...

Регин замечает, но лишь высокомерно задирает подбородок, улыбается уголками чувственных губ. Глазами в глаза, туманными в расширенные от боли и ужаса. Но Марра как приклеили к месту, не сойти, не двинуть ногами. Не бежать.

Взглядом по незнакомому десерту, стоящему на коленях, голову которого к паху прижимают руки Регина. И еще эта издевательски выгнутая бровь... Ярость начинает затоплять, вскипая в крови агрессией и беспомощностью.

Он хлопает дверью, бежит, бежит без оглядки. Сбивает кого-то плечами, не останавливается. На улицу, на ледяной воздух зимней Десерты. Мимо автомобилей, домов, светофоров. Кто-то окрикивает – но дальше. Бежать, не стоять на месте. От него, от себя... снова и до бесконечности.

В темном пустынном парке без сил падает на колени, обхватывает себя за живот руками. Сгибается от боли, глотая слезы. Черт, что с ним случилось? В какой момент он стал сходить с ума? Когда он успел поменяться, ведь он именно тот, кто меньше всего этого хотел. И дело не в Лаки, не в Моэ, он и сам не знает в ком. В Регине? Или в нем самом? Почему здесь, на Десерте, открылось это неприемлемое им «я»? И самое странное – почему он постоянно представляет себя с ним? Вот так же вот стоящим на коленях, как этот десерт в гримерке?

И правда эта слишком низкая, чтобы ее принять – он ревнует. Никогда и никого, а вот его – да. И ярость, с которой он колотит кулаками по траве под коленями, малая часть его истинных чувств.

- С трудом тебя узнал. Зеленые, теперь черные. Зачем? – Моэ располагается в кресле, вскользь по черному затылку – Марр расставляет на столе чашки с дымящимся кофе. Потом снова на пожелтевшие листья деревьев. Здесь холоднее, чем на Аркануме. Кажется, они называют это зимой. Но все же он отдыхает от напряжения и сотен любопытных глаз. Он не был в этом доме два месяца. Недолго, но вокруг столько изменений. Марр. Он поменялся, и не только цветом волос. Он сам стал другим. Более уверенным, дерзким. Он больше не боится показывать характер. Как зыркнет темными глазищами – неприятно.

- Захотел поэкспериментировать. Не так выделяюсь из толпы. На Десерте нет блондинов. Тебе ли не знать. – Садится напротив, в тонких руках – чашка. Эта одежда – такая странная для Арканума, делает его маленьким и незащищенным. Широкая кофта с капюшоном, голубые штаны пижамы. Ногти с облезлым черным лаком, под глазами размазанная черная краска. Милый. Хочется схватить, прижать к груди. Закрыть от мира, уберечь от боли.

- Как проходят гастроли? Регин нахваливает тебя. Говорит, ты уникум.

- Ему виднее.

- Отчего такая реакция? Мне показалось, или ты негативно настроен? – Моэ склоняется вперед, к парню, что-то ищет в глазах.

- Да ничего. – Тихо, под нос и точно зло. Моэ улавливает, если не слухом, то каким-то шестым чувством. Что-то происходит, и это что-то не нравится Марру.

- Тебя что-то беспокоит? Ты можешь мне все рассказать. Ты для меня как ребенок, Марр.

- Ребенок Лаки и Руби, конечно же, черт. Как же иначе. Как мне это надоело. Лаки, Лаки... Везде он. Куда не глянь. Теперь даже в зеркале. – Марр вскакивает на ноги, мечется по квадрату балкона, свешивается с перил – Моэ застывает от страха. Но нет, засовывает нервно руки в карманы, насупливается, закусывает уже знакомо губу. Отступает. Все как всегда. И Моэ от этого расплывается в улыбке.

- Вот в чем оказывается дело. Ты клон, от этого никуда не деться. Ты и есть он.

- Я не он!

- Он, и тебя это пугает. Ты меняешься, тебя больше не сдерживают предрассудки и законы.

- Я не хочу быть им, я хочу быть собой.

- Ты уже не будешь прежним. Никогда. Прими это.

- Никогда. – Бросает злые слова и взгляды. Убегает, хлопая дверью – мальчишка. Бомонд вздыхает. Нет, никогда он не думал, что будет легко. Но Марр иногда сложнее Лаки. Тот хотя бы не бежал от себя. Он точно знал, кто он и понимал, чего хочет. А Марр... Что ж, Моэ посмотрит, что можно с этим сделать. Они справятся.

- Марр? – Через час приоткрывает дверь в комнату. Парень лежит, свернувшись на широкой кровати. Той самой, с белым покрывалом. Видит спину, упрямый разворот хрупких плеч. – Я выйду ненадолго. Нужно поговорить с Регином. Я вернусь и приготовлю ужин.

- Вали.