Ты сказал, что я красивый?

Ли Минхо.
Семейные посиделки под пение и гитару Джисона были прерваны ворвавшимся
в комнату Сынмином. Он появился так резко и неожиданно, хлопнув дверью, что
Минхо чуть не подавился чаем. На вопросы ни от него лично, ни от остальных
Ким не отвечал. Был сосредоточен и панически рылся в полке Бан Чана под
столом, вываливая все лежавшие там конспекты и книги прямо на пол. Дернул
рукой с пистолетом в ладони, перепугав присутствующих еще сильнее, а после
также быстро запихнул его под кровать Хенджина. Меньше чем через минуту
вбежали разъяренный Чан и побледневший от ужаса Чанбин. Они втроем начали
кричать, произнося обзывательства и угрозы далеко не в шутку, как это было
принято в компании, а чуть ли не бросались друг на друга с кулаками, так что их
пришлось удерживать и отдергивать.
Только по этому поведению уже было понятно, что переговоры прошли плохо и
совсем не так удачно, как ожидала группа. Обрывки фраз из их ругани еще
более проясняли ситуацию. Случилась не катастрофа. Случился настоящий
пиздец.
Минут через пятнадцать их, наконец-то, смогли успокоить. С сорванными
голосами, вспотевшие и уставшие, они опустились на нижние кровати и
притихли. Чанбин отошел первым. Кратко прояснил ситуацию, пытаясь не
упустить никакие детали. Как он закончил, молчала вся комната.
Минхо сам не знал, что сказать. Внутри бушевало полное ничего. Опустошение.
Сначала, еще во время повествования друга, мысли путались, идеи появлялись
одна за другой, но с каждым сказанным словом со стороны Бини они испарялись
сами по себе. Сейчас же мозг полностью отказался работать. Апатия, паника и
ничего кроме этого. Хо даже не мог поднять головы, чтобы увидеть лица
остальных. Итак по гробовому молчанию было понятно, что такое состояние
охватило абсолютно всех. Даже Чонин, что и в безнадежных ситуациях сохранял
боевой и веселый настрой, притих на краю правой кровати, поджав под себя
колени. Бан Чан сидел на кресле, пальцами впиваясь в волосы на затылке.
Изредка он вздрагивал всем телом, но даже на его нервные подергивания никто
не обращал внимания. Сынмин неотрывно пялился в стену. Казалось, что он
даже не моргал. Чанбин щипал себя за руку, оттягивая кожу на костяшках, но и
это не помогало ему заговорить и произнести какую-нибудь умную
успокаивающую речь, что часто оказывалась спасательным кругом в подобных
случаях. Феликс не буйствовал. Он вообще не поднимал головы, сидя рядом и,
уперев локти о широко расставленные колени, смотрел строго в пол. Хенджин
обнимал собственную подушку, скрывая эмоции, возникшие на лице. Джисон
молча перекатывал по старому ковровому покрытию катышки подушечкой
одного пальца и изредка, почти бесшумно, вздыхал. Даже у него не было
абсолютно никаких идей и мыслей.
Казалось, что они сидят так больше часа. Со стороны открытого окна уже
раздавались звуки сверчков, но никто не спал. Каждый был погружен в свои
возобновившиеся со временем мысли, переживания и страхи. Жалел ли сам
Минхо? Первые минут двадцать все, что он делал, — так это винил себя. Дергал
за волосы и практически бился затылком о стену. Винил за то, что связался с
этой компанией, что вообще допустил сближение с ними, что был таким глупым  и наивным, считая, что вся та херня, которую он успел натворить за эти пару
месяцев, окажется безнаказанной. Ведь практически каждый их день проходил
с нарушением устава Академии, а минимум дважды в неделю — уголовного
кодекса. Всевозможных существующих уголовных кодексов. Наверное, сейчас
это понимали абсолютно все и каждый. Самоанализ и самокопание убивали
любую надежду, припоминая вообще все, даже самые темные поступки.
После ненависть за сделанный выбор сменилась жалостью. Жалостью к себе, к
родителям, парням, которым тоже было что терять. Чонина, Чанбина и Сынмина
было жалко немного больше остальных, ведь конкретно у них последствия
могут быть страшнее, чем у самого Минхо лично. У двоих девушки, которых
Авьер тоже не побрезговал приплести как рычаг давления, у третьего — семья.
Хотя, что уж там, если засадят, то сразу всех восьмерых. В голову начали лезть
образы друзей и его самого в оранжевой робе, заточенных в какой-то отстойной
местной тюряге. Что они вообще могли сделать? Всех денег мира не хватит,
чтобы откупить каждого, и в голову снова лезла сраная паника, с каждым разом
набирая обороты до того, что нижнее веко со временем начало дергаться.
— Знаете, — неожиданно и хрипло подал тихий голос Феликс, привлекая общее
внимание. — Я согласен с твоей идеей мочкануть уебка, — блондин поднял
голову, пересекаясь взглядом с Бан Чаном. — Могу сам его грохнуть и вместо
тебя на нары отправиться. Ты ж смотри какой слащавый, не выдержишь, если
тебя будут в жопу пердолить, а я могу и смириться.
Вновь повисла тишина. Но другая. Убаюкивающая, успокаивающая. Казалось,
что даже воздух наполнился теплом.
— Господи, — охрипше посмеялся Чан, заслоняя ладонями лицо. Он выпустил
истерзанные волосы из пальцев и прикрыл ими глаза. — Какой же ты придурок.
***
Остаток недели выдался довольно напряженным. Конечно, обстановка
разбавилась. Реальность была принята, но никто, даже Минхо, не страдал по
ней. Возможно, лично для него все это был лишь побег от собственных
негативных мыслей. Он не думал о плохом, погружался в учебу, чтобы
отвлечься, а еще даже в туалет ходил с кем-то, чтобы ни на минуту не
оставаться наедине с собой.
Парни тоже немного приободрились. Никто не пытался натягивать лицемерные
улыбки, но и траур закончился. Они продолжили шутить, собираться вместе в
первой комнате и выбираться за пределы Академии, чтобы весело провести
время в компании друг друга. Конечно, заказов стало в разы меньше. По
собственной прихоти, разумеется. От клиентов, как и всегда, отбоя практически
не было, но обилие работы Бан Чана сократилось в несколько раз, Ликс и Чанбин
стали чаще отказывать в просьбах. Если говорить о Хенджине, то после
случившегося на неделе Крис его вовсе уволил. Теперь Хван зарабатывал себе
на жизнь только продажей работ для людей с его факультета. Денег было в
разы меньше, и они даже немного поскандалили на этот счет, но по итогу
Джинни смирился. Только начал теперь самостоятельно пропадать чаще и
возвращаться под самое утро уставшим и вымотанным.
Дни шли однообразно, а тема Авьера с того вечера больше не поднималась.
Конечно, они не сидели сложа руки. Приходя с пар, Сынмин и Джисон
отсаживались от остальных к письменным столам и что-то тихо обсуждали
между собой. Злились, когда их отвлекали, и не говорили остальным о том, что
конкретно стало причиной их внезапных частных собраний наедине друг с
другом. Реже к ним присоединялся Феликс. А еще реже Бан Чан предлагал вовсе
оставить их одних, перенося все посиделки остальной части компании в другую
комнату. И дураку было ясно, что они пытаются что-то придумать. Но от
длительности и регулярности этих раздумий было понятно одно: они все
находились в безвыходной ситуации, раз в течение такого большого количества
времени никто из них не выдвинул ни одного даже самого глупого плана.
Минхо возвращался в общагу поздно. До самого вечера они возились с Чонином
на счет организации небольшого мальчишника. На подобный вид тусовок
заявиться не мог даже сам Ян, поэтому и нужно было заранее удостовериться в
том, что работа будет выполнена от и до без единого косяка со стороны
персонала. После он убежал на свидание с подружкой. Он и Чанбин, в принципе,
стали чаще ночевать вне общаги и часто пропускать общие посиделки, чтобы
провести время наедине со своими вторыми половинками. Крис тоже начал
чаще пропадать, явно задерживаясь не на работе.
Вообще было интересно, кто из парней сегодня ночевал дома. Хенджин,
наверное, снова ускакал к своему ненаглядному. Сынмин, Феликс и Джисон
могли сидеть в первой комнате, вновь обсуждая все и вся, лишь бы найти
малюсенькую лазейку и лучик света в огромной яме с говном, в которой они
сейчас дружно сидели всей компанией. Проходя мимо, Ли услышал слабые
голоса за дверью, но заходить не стал. Лишь ударил по поверхности кулаком,
дав понять, что он вернулся, а после сразу зашел к себе.
Минхо прошел внутрь, увидев следующую картину: в действительности все
кровати были пусты, а за дешевой табуреткой у окна сидел Джисон. Он сложил
руки на столе и, по-видимому, уснул. В комнате было очень холодно. Погода
стремительно ухудшалась, а открытая форточка, прямо под которой дрых
очкастый, не свидетельствовала о хороших последствиях. Хо вздохнул и прошел
дальше, прикрыв дверь, чтобы не вызывать сквозняка. Хан спал сидя. Вокруг на
столе были разбросаны всеразличные конспекты, папки и бумаги с писаниной и
маленькими рисунками на полях. Ли закрыл окно и снова посмотрел на парня
перед собой. Как и ожидалось, руки у него были холодные. Хан забавно спал.
Упертая в руку щека казалась еще более большой и мягкой, нежели чем в ее
обычном состоянии. Маленькие губы были приоткрыты, от чего младший тихо
сопел, а с самого их кончика стекала дорожка слюны. Прямо ангел, когда спит.
Особенно если сравнивать с обычным Хан Джисоном — шумным, энергичным,
нередко колким на язык, а иногда расчетливым и рассудительным, любящим
поумничать.
— Красивый, — сорвалось с языка быстрее, чем Хо успел это обдумать.
Хвала Богам, что шатен спал крепко и ничего не слышал. Иначе было бы очень
неловко. В любом случае… Нужно его будить, а то утром не встанет.
— Бро… — Ли аккуратно дернул друга за плечо. — Джисон, вставай.
Тот медленно открыл глаза и устало посмотрел на Минхо. Обернулся по
сторонам, будто искал кого-то, а после вновь уткнулся лицом в изгиб локтя.
— Сынмин не вернулся? — тихо прошептал он.
— Нет, не видел его.
— Ясно, — третьекурсник громко вздохнул и небрежно провел рукой по
взъерошенным кудрявым волосам. — Вообще никого нет что ли?
— Здесь только мы. Я слышал голоса в соседней, но заходить не стал, думал, что
вы там… Ты бы на кровать перелег. Спина иначе болеть будет, — Минхо
опустился на соседний стул, взяв в руку несколько листов с конспектами и
практическими работами. Разглядывал. У Джисона очень красивый почерк,
буквы всегда одного размера и выведены будто под копирку.
— Нет. Наоборот, нужно больше не засыпать, — Джисон приподнял корпус и
сонно облизнул пересохшие губы. — Сходишь со мной в круглосутку? Куплю
энергетиков.
— Какие энергетики в час ночи? — Ли поднял бровь, будто смотрел на дурака. —
Спать ложись, умник.
— Понял, схожу один, — тот недовольно буркнул и поднялся с места.
Хан быстро напялил на ноги вансы, даже не использовав ложку. На футболку
накинул объемное черное худи, пригладил волосы, чтобы те влезли в капюшон,
а после, проверив карманы, быстро сорвал с вешалки синюю олимпийку. Минхо
закатил глаза. Ладно, не умрет, если пройдется с ним. Тем более, отговорить от
дозы кофеина на ночь точно не получится.
***
Они молча шли вдоль безлюдных улиц. Редко проезжали машины, еще реже
встречались те, кто шел навстречу. Морозный воздух и небольшая шапка еще не
тронутого и неистоптанного снега на земле создавали странную атмосферу.
Если раньше Хо практически никогда не оставался с Джисоном наедине,
общаясь только в кругу компании, то в последнее время они часто тусовались
вдвоем. И даже разговаривали как обычные люди друг с другом. Джисон в
принципе вел себя очень странно уже около месяца. Меньше задирался, меньше
подкалывал. А еще те недавние дни, когда он вовсе избегал Минхо. Все это было
необычно и непонятно. Может быть, они наконец-то начали сближаться, и образ
его личности, что успел сформироваться в голове, стал рушиться в лучшую
сторону, более доброжелательную по отношению к Хо.
— Вы долго так с мажором сидеть еще будете? Ну и, есть ли хоть какие-то
результаты? — Ли решил прервать образовавшуюся тишину, выдохнув клубок
пара изо рта.
— Сложно сказать, — шатен вытянул руку, ловя на бледные пальцы снежинку,
что быстро растворилась от тепла кожи. — Перебираем всевозможные варианты,
но они либо не имеют вероятности успеха в принципе, либо слишком рисковые и
жертвенные.
— Мне кажется… Что если бы была возможность что-то исправить, то так долго
мы бы ее не искали, — получилось слишком обреченно, но и сама ситуация, как
бы ни хотелось это признавать, была практически безвыходной.
— А что ты предлагаешь? — он обернулся и поджал губы. Снова чувствовались
нотки раздражения в голосе. — Сидеть и ждать, пока на нас всех собак спустят?
Если твои размышления и идеи не зашли дальше обычного «нужно затаиться»,
то могу расстроить. То, что мы уже успели сделать — достаточно для того,
чтобы похерить жизнь всем и каждому. Поэтому и смысла в том, чтобы вовсе
перестать работать… Его нет. Особенно, когда большинству необходимы деньги
и для жизни, и для обучения.
— Я не это имел в виду, — Хо закатил глаза. — Но ладно, вам видней. Вы же у
нас мозги.
— Ну да. Тебе же, кроме ебала, похвастаться больше нечем.
— Ты сказал, что я красивый?
Джисон замер, а после резко отвернулся, смотря на дорогу. Видимо, он не
ожидал именно этот вопрос, рассчитывал на какую-то обидную шутку в ответ, и
не думал, что Ли зацепится конкретно за это. А Хо, как и всегда, сказал первее,
чем успел подумать. Только вот реакция Джисона… Была похожа на смущение.
И от этой мысли кольнуло в сердце. Захотелось развернуть его, чтобы
убедиться. Но если он ошибался, то это будет выглядеть настолько странно и
неудобно, что легче провалиться под землю.
— Не надумывай. И поубавь самооценку, — тихо ответил Хан, наконец-то
посмотрев прямо.
Жаль, что из-за снега очки парня были в каплях, и нельзя было увидеть его
взгляд и выражение лица. Но покрасневшие от мороза щеки выглядели мило. В
принципе, если бы Минхо спросили, то он бы не стесняясь сказал Джисону о том,
что он тоже выглядит довольно привлекательным в его глазах. Или это странно?
Странно это услышать от друга, парня, или от бисексуала? Поймет неправильно?
Вообще в последнее время он слишком много начал думать о Хане и его мнении.
— Ты говорил про Сынмина, как только проснулся, — Хо решил перевести тему и
уткнулся носом в воротник белой короткой куртки. — А что с ним?
— Мы сидели, решали там… Наше. Потом ему кто-то написал, и он подорвался с
места. Сказал, что срочно. По работе, наверное. Я не успел спросить, —
объяснил тот. — Захотел его дождаться, чтобы продолжить…
— И не дождался. Понял, — вздохнул Минхо.
— Смотри, там собаки ебутся, — неожиданно, словно гром среди ясного неба,
Джисон выставил руку вперед, показывая на какой-то узкий переулок справа от
дороги.
Действительно, прямо под светом уличного фонаря совокуплялись две
небольшие псинки.
— Какая мерзость. Ты нахера вообще на такое смотришь? — к сожалению, голос
слегка задрожал от смеха, и фраза вышла не такой уничижительной, как хотел
Минхо.
— Одна из них на тебя похожа.
Джисон бежал по заснеженной улице, убегая от разъяренного Минхо. Пусть и
была ночь, он не стеснялся смеяться на всю улицу. На каждый мат и
обзывательство со стороны Хо, он также отвечал волной смеха и лишь изредка
заводил руку за спину, чтобы показать средний палец. Но Джисон не был бы
Джисоном, если бы эти догонялки закончились только у самого магазина.
Подскользнувшись на присыпанном снегом льду, тот навернулся на асфальте,
схватившись за ушибленную ногу. Ли медленно подбежал, тяжело дыша и не
снимая с лица довольной, издевательской улыбки. Пока младший перекатывался
по только что выпавшему снегу, у него было время, чтобы посмеяться над ним,
по-детски указывая пальцем.
— Какой же ты лошара, — словно в мультике, четверокурсник схватился рукой
за живот.
— От лошары слышу! — собрав в охапку небольшую горсть снега, младший
запульнул ее прямо в лицо ничего не ожидающему другу.
Минхо стал выплевывать снег, забавно морща лоб и нос, пока Джисон катался
уже не от боли в коленке, а от новой волны ржача. Но медлить или открывать
еще одну слабую зону четверокурсник не стал. Пользуясь тем, что Хан отвлекся,
он тоже набрал в ладонь большую горку, подошел с затылка и, схватив соседа
за капюшон, припечатал его носом к снегу.
— Жри давай, сын сучий!
— Холодно! Холодно, выпусти! — сквозь смех кричал кудрявый в попытках
подняться и отстранить чужую ладонь от лица.
Понимая, что сил у него намного меньше, а Хо ржал, будто злодей в фильме,
Джисон сменил тактику, потянув старшего за руку. Уже через секунду он сидел
на нем сверху, беспрерывно кидая ему в рот новые порции снежков. Минхо не
переставал отмахиваться и смеяться, и это во многом упрощало задачу
накормить его до предела. А лимит настиг тогда, когда весь снег с тротуара, до
которого можно было дотянуться ладонью, был благополучно стерт под их
руками и телами. Джисон тяжело дышал, улыбался и смотрел на
раскрасневшееся лицо напротив. Хан приподнимался на его груди одновременно
с частыми вздохами Минхо, неотрывно смотря в ответ на мокрые глаза, в
ресницах которых успели застрять снежинки. Хо молчал и тоже смотрел в ответ,
облизывая пересохшие губы. Мгновенно взгляд автоматически покосился на них,
и резко стало так неудобно. Казалось, что только сейчас очкастый смог понять
двусмысленность позы, в которой они находились. Блять, это было очень
неловко.
— Ты слезать будешь? — неожиданно спросил старший, проведя ладонью по
щипящим щекам.
— А… Да, с-сейчас, — Джисон отреагировал не сразу, а пальцы тут же
потянулись поправить очки.
Он поднялся, протянул руку другу, чтобы помочь ему встать следом. От чего-то
было неудобно. Раскрасневшийся Хан, сидящий у него на бедрах с
растрепанными волосами и запотевшими очками. Это выглядело очень…
Эротично. Минхо вообще, в последнее время, пугали мысли, что посещали его на
счет младшего. Он будто начал на него засматриваться, от того разглядывал в
нем какие-то новые маленькие особенности, что казались ему чертовски милыми
и привлекательными. До его щек хотелось дотронуться и ощутить, что они
действительно такие же мягкие и приятные, как и в мыслях. По маленьким
аккуратным губам хотелось щелкнуть пальцами, увидеть, как они бы забавно
потряслись от толчка. По густым и ровным бровям тоже хотелось провести
фалангой пальца, чтобы очертить их контур. Очки хотелось снять, чтобы
заметить даже самую мизерную морщинку вокруг глаз и мешки от вечного
недосыпа. А самое страшное… Минхо хотелось докоснуться до родинки на щеке.
Он вообще раньше ее никогда не замечал. Но теперь, как увидел, не мог
развидеть обратно, ведь глаз вечно цеплялся конкретно за нее, желая тоже…
Прикоснуться.
Всю оставшуюся дорогу они шли молча, перекинувшись лишь парой фраз в
самом ларьке, чтобы посоветоваться на счет энергетика: что стоит брать, а
какие либо были не вкусными, либо не обладали нужной дозой кофеина. Хан
открыл свою банку прямо на лестнице маркета и сделал первый, рваный глоток.
— Фу… Ссанина, — оценил он, недовольно сморщив брови.
— А я говорил, что он херовый, — усмехнулся Хо, отпив из своей банки, что он
решил купить за компанию.
— Уж извините, не знал, что вы такой эксперт в вопросах энергетических
напитков, — ерничая, ответил Джисон. — Бля… Надеюсь, что пацаны вернулись.
Без них как-то вообще тоскливо.
— Значит, моя компания тебя все еще не устраивает?
Хан повернулся и посмотрел на Минхо в полный рост. Прикусил губу, лишь бы не
озвучить то, что крутилось в мыслях. Хорошо, что смог сдержаться.
— Терпимо.
***
Феликс.
Ли Енбок был зависим от Хван Хенджина. Феликс вообще не представлял свою
жизнь без него, не видел смысла в днях до появления в них Джинни и абсолютно
не представлял свое будущее, если в нем не будет мелькать Хван. Какая вообще
разница, на каком факультете он учился, в какой семье рос и какие трудности
преодолевал в свои подростковые годы, если все его мысли, все, из чего состоит
Енбок — это Хван Хенджин?
Джинни был для Ликса всем: смыслом жизни, потребностью, ради которой он
вставал по утрам, первой причиной любого беспокойства и моментальным
возбудителем тела. Ради него он мог и умереть, и существовать в этой
проклятой реальности. Если бы Хван Хенджин пришел и признался ему в том,
что убил человека, то Ли Енбок закопал бы тело и сдался с поличным, признав
абсолютно всю вину за содеянное. Если бы Хван Хенджин был объявлен в
мировой розыск, то Ли Енбок пошел бы против целого мира. Если бы Хван Хенджин сказал ему отрезать руку, то он бы отрезал. А если бы Джинни, кусая
свою пухлую нижнюю губу, попросил сигануть с крыши дома, то Ликс бы сделал
шаг первее, чем тот успеет договорить.
Феликс понимал свою зависимость. Трезво рассуждал о том, что он
ненормальный, что это совсем не здоровая любовь, как в книжках или фильмах.
Но он не мог от нее отказаться. Он буквально не знал себя, не принимал и
ненавидел себя без Хенджина под боком.
А Ли Енбок был для Хван Хенджина… Оператором, фотографом, парнем, что
понесет за него сумки, вечным слушателем, оценщиком, «Милый, приедь, забери
меня, пожалуйста», иногда его игрушкой для дрочки, но никогда не чем-то
большим. Пока Феликс сходил с ума, Джинни ловко пользовался его
зависимостью, не отказывал себе в самых ярких просьбах и потребностях. Енбок
ненавидел снимать липсинги, но Хван по ним тащится, поэтому, когда они
тусуются вместе, ни одна прогулка не обходилась без кривляний на камеру. Но
снимать их с Хенджином Ликсу даже нравилось. Как минимум, каждый ролик
был пересмотрен минимум раз сто, ведь Джинни везде получался безумно
красивым. Еще Енбок терпеть не мог мотаться по торговым центрам, особенно в
век существования интернета и маркет-плейсов, но ради Джинни он встает в
шесть утра и едет носить чужие сумки и пакеты в течение нескольких часов, и
не жалуется. Енбок встает и по ночам, чтобы забрать бухого Хенджина с
различных хат и тусовок, потому что он просит и слишком пьяный, чтобы
вернуться самостоятельно. Енбок тратит кучу денег, иногда и последние, чтобы
купить ему дорогие подарки. Енбок проебал права, пока гнал из другого конца
города, чтобы привести ему шоколад с какой-то зеленой хренью и с
«пожалуйста, милый, побыстрее». Енбок покрасил волосы, узнав, что ему
нравятся блондины. Енбок сломал в драке нос около клуба Сеула, когда его на
танцполе облапал какой-то некрасивый мужик. Хван Хенджин прекрасно в курсе
того, насколько сильно Ли Енбок от него зависит.
Даже сейчас сидит на игровом кресле Чана, беспрерывно о чем-то треплется,
параллельно нанося на лицо косметику. Ликс особо не улавливал суть его
повествования. Возможно, он опять жаловался на Кэма, либо рассказывает про
учебу или о том, как его заебала Паюн и подкаты того пацана со второго
магистра технического. Без разницы, Ликс готов был слушать от него абсолютно
любой бред, наблюдая за тем, как красиво у Хвана двигаются брови, губы и
какие в принципе оживленные у него были эмоции.
— Милый, как я тебе? — шатен встал с кресла и вытянулся в полный рост.
Сегодня он выглядел по-блядски развратно и красиво. Белая рубашка с
расстегнутыми пуговицами, дорогой ремень и узкие черные джинсы, что
вплотную обтягивали округлые бедра и задницу. Хван редко снимал с себя
оверсайз-шмотки. Только тогда, когда ехал к своему мужику. И да, судя по куче
колец и цепочек, только две из которых ему дарил Феликс, дорогим серьгам в
пробитом где только можно ухе направлялся он именно к своему ебанутому
абьюзивному мужику.
— Как шлюха, — ответил Феликс, усмехаясь.
Тот закатил глаза, цокнув языком, а после вновь наклонился к зеркалу,
рассматривая легкий, подчеркивающий достоинства лица, макияж.
— Детка, может быть, не поедешь никуда? — спросил младший, склонив голову
на бок.
— Ага, конечно, — саркастически ответил Хван своим сладким, хоть блины
заливай, голосом. — А то кольцо, которое я тебе вчера показывал и которое хочу
уже неделю, само себя купит.
— Давай я тебе его подарю.
— Ха-ха. А потом месяца два будешь работать без выходных и жрать дешевую
лапшу, — тихо рассмеялся он, прикрывая рукой губы.
— И что? За то ты останешься со мной. Могли бы пососаться, — Ликс облизнул
губу, не в силах отвести взгляд от чужой задницы, что в этих узких джинсах
смотрелась особенно хорошо. — Или поебаться.
— Не начинай, Ликси, — Хенджин развязно засмеялся.
Ликси. Такое обращение своего второго имени он слышит исключительно от
Хвана. Довольно редко и только наедине. Но каждый раз, когда он его
произносит, то все тело пробивает волна возбуждения, и даже пальцы на босых
ногах сжимаются. «Ликси, убей ради меня человека» — если бы Хенджин
попросил именно так, то Ли Енбок стал бы убийцей.
Феликс потянул старшего за руку, резко опуская на свои колени лицом к себе.
Руками сжал ягодицы, что манили своим видом последнюю жизнь и уткнулся
носом в теплую бледную шею. Даже адеколон тот выбрал блядски развратный,
от которого мутнела голова. Губы плавно коснулись тонкой кожи, слегка
оттягивая, но не так, чтобы на ней остались засосы. По просьбе самого Джинни.
Ведь в потребностях Ликса было желание искусать каждый участок до кровавых
подтеков и даже до крови. Наверное, она у Хенджина такая же сладкая, как и он
сам. Иногда он вообще хочет откусить от него кусочек, половину сожрать, а
другую спрятать в какую-нибудь побрякушку и носить как кулон на шее у самого
сердца.
— Ликси, мне надо идти, — рваный стон сорвался с чужих губ. Он обвил руками
тело младшего и, впротивовес сказанному, заерзал.
Этого хватило, чтобы Феликс возбудился. Если Хван скажет, то у него встанет по
команде — никаких сомнений в этом не было.
— Не ходи, — прошептал блондин, подтянув за ягодицы к себе сильнее, чтобы
Хенджин сидел точно на его паху, а возбуждение утыкалось прямо в его
задницу. — Останься со мной.
Голова от шеи была отдернута чужими руками, а ладони сжали обе щеки так,
чтобы Феликс смотрел прямо в его глаза. В зрачках напротив он абсолютно не
видел себя. Может быть, какое-то говняное подобие. Может быть, там сидел
какой-то псих. Но точно не Ли Енбок. Ли Енбока вообще можно было записывать
в книгу безвести пропавших. А в глазах Ликси отражался Хван Хенджин.
Красивый, сексуальный, желанный, снова и еще раз, красивый, и самый лучший
из всех существующих людей на планете. Настолько любимый и прекрасный, что
хотелось реветь и биться головой о стену, не веря в то, что он у него есть.
— Ликси, правда. Мне нужно идти. Хочешь, если вернусь, а ты спать не будешь,
то подрочу тебе через одежду, как на той неделе? — он отстранился, спускаясь
с чужих колен.
— Я мечтаю вытрахать тебя на первой же плоской поверхности, что подвернется
под руку. Может быть, похуй, даже на полу. А ты мне говоришь о дрочке, —
рассмеялся он, схватив Хвана за локоть. — Детка, а если я тебя изнасилую, то ты
сильно будешь сопротивляться, а?
Джинни обернулся, посмотрев на него. Конечно, знал, что Ликс никогда к нему
не притронется без его согласия, и по лицу было видно, как подобная шутка в
душе тешила его самооценку. На губах появилась легкая улыбка. Он
наклонился, оставив рваный и быстрый поцелуй на чужих губах. Короткий, но
настолько дурящий голову, что можно было умереть, а после снова возродиться
из груды пепла, лишь бы Хенджин продолжил так его целовать и смотреть
такими глазами. Он уверен, что Хван, сколько бы не пиздел, смотрит так только
на него. Ни на Кэма, ни на своих клиентов. Только на него. Он отстранился с
громким и пошлым чмоком.
— Я пошел. Если вдруг что, то напишу.
Дверь была захлопнута с противоположной стороны. Джинни ушел, и мир сразу
же стал таким бледным и неинтересным. Таким тусклым и скучным.
Феликс поднялся с кровати Джисона. Вроде бы, судя по шагам за стенкой, Минхо
с ним ушли где-то минут десять назад. Значит, он один? Значит…
Ликс упал на соседнюю постель. Постель его Джинни. Она пахла им,
кондиционером для белья и немного его духами. Ли зарылся в нее носом, полной
грудью ощущая запах, от которого сводило все лицевые мышцы. Рука
потянулась к домашним штанам и сжала неопавший стояк, а с губ сорвалось чужое имя.