Глава 1

– Нет?

– Нет.

Этот диалог повторяется каждое утро. Дин спрашивает, не услышал ли он бога сегодня, Кас отвечает, берет свою кружку с кофе и садится на подоконник. Здесь, как правило, валяется пачка «Лаки страйк» с бледно-розовым, вылинявшим кружком (в последней добытой партии сигарет все такие) и стоит жестянка из-под консервированного тунца, изображающая пепельницу. Да, курение – дурная привычка. Но, когда ты больше не ангел, людские пороки липнут к тебе, как кошачья шерсть на кашемировое пальто.

Впрочем, пальто сейчас никто не носит, так же, как и костюмы с галстуками. Однажды в Купертауне, Теннеси, их отряд прятался в разоренном универмаге. Так дико было увидеть, как среди тотальной разрухи в побитых витринах лежат нетронутые шелковые галстуки, и на вешалках до сих пор висят покрытые пылью костюмы с ценниками от полутора тысяч и выше. Никто на них не позарился. В этом году трендом сезона был хаки. Как и в предыдущие пять. Военная униформа, охотничий камуфляж, прочная удобная спецодежда – вот, что нынче было в цене. Отнюдь не крутые костюмы от Хьюго Босс и Тома Форда.

А вот в секции вечерних платьев, расположенной по соседству, ни одного не осталось. Но женщины – странные существа. Кас даже не пытался их понять.

Это Дин его научил: ни к чему пробовать разобраться в том, что непостижимо. Надо принять все как есть, и жить дальше. Нет, конечно, так умно Дин не выражался, он просто именно так делал, и Кас брал с него пример. Зачем ломать голову, куда подевались его ангельские способности? Бог покинул здание – вот и весь ответ. Забудь, что когда-то ты мог обходиться без сна и пищи, безнаказанно нарушать законы физики и Конституцию Соединенных Штатов. Тем более что про Конституцию тоже давно забыли. За пять последних лет Кас уже привык, что все, что у него есть, – это тело Джимми Новака, слабое, уязвимое, смертное; приучился беречь его по мере возможностей. Ну и потакать его маленьким слабостям, тоже по мере возможностей. А что делать? В этом мире осталось так мало удовольствий.

Кас сбил столбик сигаретного пепла о край жестянки. Старый табак тянулся с трудом и отдавал плесенью. Хороших сигарет сейчас уже было не найти. Вечно попадались либо отсыревшие, либо пересохшие. Кас слышал, что в общине Тускалуса в Алабаме парни сами выращивают табак. Возможно, в следующем году он тоже попробует. Если к весне найдет семена и будет еще жив.

*

За окном расцветали невыносимо-синие зимние предутренние сумерки, и Кас был на этом фоне как силуэт из черной бумаги, типа тех, что за восемьдесят центов вырезали раньше умельцы на провинциальных ярмарках и приклеивали на цветную картонку. У Дина хранились две таких под обложкой ежедневника: он сам на ядовито-зеленом фоне и остроносый профиль Сэмми на бордово-красной, цвета спекшейся крови, карточке.

Им тогда было восемь и двенадцать, соответственно. Папа уехал на неделю, оставив их с двадцатью баксами и двумя коробками «Криспикс» в мотеле на окраине Пейсон, Аризона. Или это был Прескотт, Арканзас? Из окна номера открывался «чудесный» вид на огромный унылый пустырь. Наутро Дин проснулся от холода: Сэмми откинул одеяло, вылез из кровати и в одних трусах торчал на подоконнике – прямо на глазах посреди пустоши вырастали холмы и петли русских горок, вставала громада чертова колеса, лезли вверх грибы каруселей, надувались разноцветные пузыри палаток.

К вечеру все это закрутилось, завертелось, заискрило миллионом огней, забренчало веселой музыкой.

Сэмми прописался на подоконнике, забывая даже поесть и повредничать. А Дин крепился. Он продержался целых два дня, а потом положил в карман десятку – вход на ярмарку стоил пять баксов с носа – взял за руку Сэма, и они пошли.

Это было здорово, как попасть в сбывшуюся мечту: развлечения на долю братьев Винчестеров выпадали нечасто. Сэмми уже в восемь был довольно рослым, поэтому они побывали на всех аттракционах, даже тех, куда малышей не пускали, тайком пролезли в парочку мест, в которых за проход брали отдельную плату, и покатались на милых лохматых пони. Потом Дин потратил доллар из своих личных сбережений, чтобы выиграть в тире игрушечного панду, приглянувшегося брату, и намеревался уже с чистой совестью возвращаться в мотель.

Но Сэмми вдруг потянул его куда-то в сторону. Там располагался ряд палаток, где за пару баксов гадалка предсказывала судьбу по ладони, за полтора – женщина-русалка давала сфотографировать свой хвост через зеленоватую муть здоровенного аквариума, а за пятерку мужчина без рук демонстрировал свое умение ногами причесываться, подкуривать сигару и завязывать галстук-бабочку. Но Сэмми рвался не туда, а дальше. Та палатка ничем не выделялась среди прочих, только у входа стоял щит, на котором красовались странные картины, словно нарисованные тенью. Внутри сидел сухопарый старикашка с тщательно зализанной плешью, и из-под мелькающих в его руке маленьких ножниц ползли удивительные бумажные кружева.

– Что желаете, молодые люди? – поинтересовался он, не отрываясь от работы.

– Портрет, – чуть запнувшись, выговорил Сэм умное слово, и Дин с уважением посмотрел на младшего брата.

– Тогда присаживайтесь, – пригласил старичок.

Он усадил Сэмми перед подсвеченной с изнанки простыней и пристально вгляделся в него, прищурив один глаз. Потом схватил листок черной бумаги и быстро заработал ножничками. Сэмми сидел почти не дыша, и только по тому, как сжимались и разжимались его пальцы на коленях, Дин мог заметить его нетерпение.

– Готово! – провозгласил мастер и приложил ажурный контур к листу бумаги.

– Похоже? – Сэмми был уже тут как тут.

Дин присмотрелся. На первый взгляд черная клякса не имела ничего общего с портретом, но вдруг Дин заметил в ней очертания лица, и сразу все встало на свои места – там были и густая челка до самых глаз, и немного задранный вверх острый кончик носа, и губы, и упрямый подбородок, и даже непослушные завитки на макушке. Это определенно был Сэмми.

– Похоже! – пораженно выдавил Дин.

– Тогда моего брата тоже, – Сэм толкнул его к стулу.

Дин послушно уселся и тут же скосил глаза, пытаясь разглядеть старичка-художника.

– Минутку терпения, молодой человек! – одернул его тот.

– Дин! – укоризненным тоном произнес Сэм, и Дин застыл.

Он не знал, сколько прошло времени – минута или час – боялся даже моргнуть лишний раз, пока не услышал:

– Ух ты! Класс!

– Рад, что вам нравится. С вас доллар шестьдесят центов за два портрета.

Дин уже полез в карман за деньгами, но Сэмми его опередил. Он достал горсть медяков и сноровисто отсчитал нужную сумму. Потом старичок предложил выбрать цветные картонки для фона, и Сэм не задумываясь ткнул в красную. Дин тоже хотел красный фон, но не стал спорить и указал на первую попавшуюся карточку.

Когда они вернулись в мотель, Сэмми спрятал картинки в жестяную коробку к своим «сокровищам», и Дин забыл про них. Пока не наткнулся три года назад, разбирая немногочисленные вещи брата, и не переложил в свой ежедневник.

*

Слышно было, как снаружи под окном тарахтит генератор. На прошлой неделе они пригнали в лагерь целую цистерну горючки – обнаружили в Бостонском порту нетронутый танкер. Намучались, правда. Ну, во-первых, перекачать из танкера в бензовоз тридцать тонн горючего, когда ни один механизм в порту не работает, это вам не игрушки.

А во-вторых, в городах еще полным-полно зомби осталось. Непонятно, чем они там питались, может, друг дружкой, а может, впадали в спячку до появления живых людей, кто ж их знает. Изучать их повадки как-то никому в голову не приходило, только способы с ними разделаться.

Да и помимо зомби препятствий хватало. Не так-то просто было проехать на неповоротливом бензовозе по городу: кругом, перекрывая дорогу, гнили остовы брошенных пять лет назад автомобилей, и дома кое-где уже начинали рушиться. Пятнадцать миль через Бостон по Массачусетс Тернпайк преодолевали три дня. Впереди шел вооруженный отряд, за ним бригада расчистки разгребала завалы, освобождала дорогу, следом ехал бензовоз, и завершала процессию группа прикрытия.

Самое поганое, когда имеешь дело с зомби, в том, что, как только ты сделал первый выстрел, все чертовы мертвяки в радиусе нескольких миль поднимались, поворачивались и начинали двигаться в твою сторону. И тогда уже ни на минуту нельзя было расслабляться. Отвлечешься – и гребаная тварь появлялась словно из ниоткуда и норовила вцепиться тебе в глотку или, на крайний случай, в ногу. Проклятые зомби будто понимали, что с раненой рукой ты еще можешь обороняться или сбежать, а с прокушенной ногой тебе далеко не уйти.

Дин недаром считался самым лучшим. Так лихо сносить зомби головы тесаком больше ни один из парней не умел. В их лагере так точно. Только Сэм мог с ним сравниться, но его уже почти никто не помнил, разве что пяток старожилов, включая самого Каса. Средняя продолжительность жизни теперь была как во времена неолита. Тогда укорачивали людям век саблезубые тигры и пещерные медведи. Сейчас – зомби и дизентерия. И еще неизвестно, что страшнее.

Пока он думал о всякой фигне, сигарета истлела до фильтра и погасла. Кас раздавил бычок о стенку консервной банки и встал. Дин продолжал неподвижно сидеть, устремив взгляд в одну точку. Его лицо было повернуто к окну, но Кас знал, что видит он сейчас не облупленную оконную раму, не жестянку из-под тунца, не голые ветви ивы, и уж тем более не самого Каса. Дин смотрел как будто бы внутрь себя, и не надо было быть ангелом, чтобы понять – он думал о Сэме. Перебирал свои бесчисленные воспоминания – судя по тени улыбки, по чуть приподнятым уголкам губ и мягким морщинкам возле глаз, эти воспоминания были приятные. Нормальную человеческую улыбку, не говоря уже о фирменной ослепительной улыбке Дина Винчестера, Кас не видел на его лице со дня гибели Сэма.

У самого Каса воспоминаний накоплено было немного. Память Джимми Новака он предпочел не сохранять. Тысячу лет бытности почти всемогущим ангелом божьим Кастиэлем вспоминать не возникало желания. Все, что у него было, – несколько последних лет жизни, точнее выживания, на земле, а в них – сплошные Винчестеры. Дин.