Глава 37. Снимки, где детские лица в золоте янтаря.
В то же время, только в Сеуле.
Вечер, 1 января.
— Выключи, если не смотришь, — Юнги, понаблюдав добрые минут пять за действиями Пака, решает всё же обратиться, чтобы тот, наконец, перестал бесполезно щёлкать кнопками и оставил в покое пульт от телевизора. Чимин, если судить по его озадаченному виду, активно пытается отыскать нечто интересное среди множества фильмов для совместного времяпровождения с любимым перед сном. — Чимин? Ты меня вообще слышишь? — Мин наклоняется ближе к его лицу, на нём отражено полное безучастие с пустотой в глазах.
Пак физически на диване, дома, но его мысли далеки от их квартиры, парят и гуляют явно не здесь. Взгляд в одну точку, в руке пульт, а пальцы на автомате листают ленту из великого множества предложений от Netflix. Чимин настолько отстранён в эту минуту, что даже не видит картинки на экране перед собой. Не читает названий, просто бездумно меняет выбор раз за разом, абсолютно при этом никак не реагируя на голос сбоку от него.
— Чимини, моё нежное солнце, что тебя тревожит? — вопрошает Юнги и начинает поглаживать колено парня, дабы завладеть его вниманием. — Ты сам не свой, — Мин бережно целует в щёку и придвигается на сиденье теснее, на что тот вдруг встрепенулся и часто заморгал, повернув на мужчину голову в недоумении.
— А что? — Чимин встречается с ним взглядом, а вот актёрского мастерства на искусственную улыбку парню совсем недостаёт.
— Что не так, скажи? — Юнги убирает его светлую прядь волос за ухо и не прерывает зрительный контакт. — Ты такой из-за Тэхёна, да?
— Угу, — бурчит под нос Пак и шумно выдыхает, потупив взор и повесив голову. — Сколько прошло времени после того, как ты ему написал?
— Не знаю, — Мин пожимает плечами. — Я не засекал. Минут десять. Да, примерно столько, а что? Хочешь, чтобы я написал ему снова?
«Напиши лучше этому чокнутому Чонгуку, чтобы он не трогал Тэхёна»
«А то гляди, возомнил себя его хозяином, а теперь небось разыгрывает перед ним драму и строит героя»
«Меня тошнит от него, Юнги!»
«Выворачивает оттого, что наш Тэ в неведении и наедине с ним»
«А если они помирятся?»
«Если этот Чонгук задурит ему голову, и Тэхён поверит?»
«Так не должно быть! Он достоин правды, и в моих глазах он прав, потому что...»
«Потому что он мой друг, и я не хочу, чтоб рядом с ним находился этот отвратительный, недоделанный козёл!»
«И хорошо, что я сумел тогда сказать ему в лицо о том, кто он есть на самом деле. Ну что за мерзкий тип?»
«Надеюсь, когда контракт закончится, Тэхён пошлёт его куда подальше и навсегда!»
«Скорей бы уже, чёрт возьми, этот день наступил!»
— Чимини... Не пропадай, мой родной, — голос Юнги возвращает из омута, где бурлят злоба и лютая ненависть к «другу детства» ТэТэ. — Я вижу, как ты недоволен. Надеюсь, ты сердишься не на меня?
— Тэхён тоже идиот, причём законченный! Ты меня понимаешь, Юнги?
Мин, конечно же, чужих мыслей читать не умеет, но о содержимом в блондинистой голове Пака приблизительно догадывается. Обиды на недавнее поведение Тэхёна, на его подозрения относительно мистера Яна у Чимина давно исчезли. Да тут бы любой поехал башкой от подобного. Так что Тэхён ещё молодец, отлично держится.
— А этот долбаный Чонгук? Он написал «спасибо», а после «контракт остаётся», мразь такая, а!
— Чимин, послушай, — Юнги резко перебивает повышенный тон возмущения от Чимина и смотрит на него уже с недовольством. — Забей, ты меня понял? В который раз я прошу тебя. Просто забей на них обоих. Пусть живут. Пусть уезжают, приезжают, встречаются, расходятся, мирятся. Плевать. Просто оставь эту тему. Это уже не наше дело. Я Тэхёну не нянька. И ты тоже. Тэхён выбор сделал, и...
— Да какой, на хрен, выбор он там сделал? Он остался в деле только потому, что не знает, кто его клиент! А если бы узнал, я уверен, он бы прикончил его на месте, — естественно, Пак подразумевает в качестве жертвы Чон Чонгука.
— Сбавь обороты, я прошу тебя, — в голосе мужчины послышалась строгость, но вместе с тем мягкость и громкость в словах остались прежними.
— Давай расскажем ему, Юнги? Давай всё прекратим? Ты же сам хотел отдать ему договор!
— И отдал, Чимин. Отдал! И что он сделал? — Мин взрывается и прикрикивает на Пака, глаза его пылают вспыхнувшей яростью от непонимания между ними. Оттого, что в последнее время причиной для ссор в их доме выступает Ким и Чон. — Как вы мне все осточертели! — раздувает щёки и поднимается с дивана, становясь напротив Пака. — Только попробуй ему сказать, — стискивает челюсти Юнги и грозит парню указательным пальцем. — Даже не вздумай ему звонить! — после этих слов Мин отводит взгляд, переводя его на балконную дверь. Настало время покурить.
— Не ори на меня! — Чимин тоже не намерен прогибаться и опускать голову, колючим взглядом смерив любимого мужчину, в котором прослеживается нескрываемое осуждение чужих действий и упрёк в его адрес (и по его мнению) о принятых решениях.
— А что я могу сделать, если ты перестал меня понимать, а? Если ты не понимаешь спокойных слов? Сам меня спровоцировал, — Юнги заметно стихает на последней фразе, он действительно не хотел ругаться, просто так вышло. — Сколько раз я тебя просил отъебаться от этой парочки? — на что Пак молчит и поглядывает искоса. — То, что сейчас происходит. Так надо.
— Так надо! Так надо, да? Не лезь, Чимин! — парень тут же вскакивает на ноги, приняв вертикальное положение, и решает продолжить диалог на повышенных тонах. — Повторяешь одно и то же, тебе не надоело?!
Юнги подходит ближе и окольцовывает его запястье, не больно, а бережно. Мужчине удаётся погасить в себе огонь и не отвечать больше криками, выплёскивая на любимого человека агрессию. Мистер Ян больше не станет продолжать спор или же пытаться быть услышанным. Он со спокойствием во взгляде стоит перед Чимином, он выбирает короткое молчание вместо развития беседы на эту тему, что его порядком утомила, особенно за последние сутки, а после, медленно поморгав, озвучивает следующее:
— Невозможно помочь тому, кто эту помощь отвергает, мой мальчик, — выдаёт на одной ноте низким голосом он, не прерывая зрительный контакт. — Пустая трата времени, если человек сопротивляется и не хочет помочь себе сам, — а далее решает подчеркнуть, хотя Чимин и без того мужчину понимает, но о согласии с ним речи совершенно не идёт. — Тэхён не хочет, я тут бессилен, увы, — Мин отпускает руку Пака и одаривает его доброй улыбкой.
Не хочет говорить, что в силу возраста и отсутствия того жизненного опыта, коим богата личность мистера Яна, они будто говорят друг с другом через толщу воды, не слышат, не находят понимания. Юнги не хочет конфликтов, он хочет любви с Чимином, покоя и уютной тишины рядом с ним, только и всего.
— Ладно.
Пак становится гораздо мягче, вроде как не возражает больше, делает вид, осознав, наконец, что согласия между собой они не достигнут. Внутри же Чимин закипает от противоречий, думая иначе. И придумывая, что сделает дальше, когда Юнги отправится на балкон за порцией горького, отравляющего никотина, оставив его наедине со своими помыслами.
— Я курить. Ты со мной?
Сухо выдаёт Мин, заведомо зная, что Пак откажется, вон уже как надулся на него, на лице ведь всё написано. Чимину редко когда удавалось спрятать от Юнги обиду, когда она так и рвётся наружу во всей красе, накладывая на лицо соответствующий отпечаток затаившейся пассивной агрессии.
— Не хочу, — отрезает Пак и отшатывается. — Ты иди один, а я пока соберу на кухне для нас чего-нибудь перекусить под фильм.
Юнги щурит глаза и запрещает себе улыбаться, легко читая намерения своего парня и видя его при этом насквозь.
— Обиделся, — прозвучало без знака вопроса от него же.
— Ничуть, — не медля ни секунды, отзывается Чимин. — Я ведь сам напросился, — и ехидно растягивает губы в улыбке, а сам мысленно потирает руки, не пряча глаз, мол, давай-давай, чего застыл? Топай на свой балкон! Тебя там пачка сигарет с пепельницей заждались.
Мин смеряет его нечитаемым взором, поджимает губы и, согласно кивнув в безмолвии, разворачивается на месте и удаляется в сторону двери, ведущей прочь из комнаты. Подышать свежим воздухом он не передумал. И он вовсе не одержим повышенным контролем над своим любимым человеком.
В чём смысл стоять над Паком надзирателем и неустанно следить за каждым его шагом? Чтобы тот вдруг случайно не вступил туда, куда бы, по безошибочному мнению мистера Яна, вовсе не следовало двигаться или даже вообще смотреть? Нет, Юнги даёт Чимину практически полную свободу действий, но за малым исключением: некоторые поступки парня мужчине всё же приходится корректировать, но это лишь на благо и во избежание лишних и никому не нужных проблем. Только и всего!
Чимин, проводив любимого взглядом и сверкнув карими глазами вслед, хватает с подлокотника дивана свой мобильный и быстро уходит на кухню. Неужели в следующую минуту подготовка обещанных закусок под просмотр фильма для него становится задачей под номером один? Как бы не так. Всё происходит совсем иначе, а именно:
«Я сам ему обо всём расскажу»
«И будь что будет, Юнги»
«Ещё и орать на меня начал в последнее время?!»
Чимин нисколько не чувствует за собой вину. Совершенно! И поведение Юнги по отношению к себе он тоже не станет оправдывать, хватит! Согласился для вида в собственной неправоте и достаточно. А вот на деле...
«Осточертели ему все! Вот, значит, как?»
«А каково мне, а? Ты хоть раз меня об этом спросил?»
Чимин успел остыть после вчерашнего дня, в котором был Тэхён, Юнги, ресторан и запонки, будь они прокляты. Остыл, да, но, судя по всему, не до конца.
«Это мне уже вся эта история осточертела!»
«Со скандалами, драками, подозрениями и...»
Пак, не мешкая, выбирает из журнала звонков нужный контакт и прикладывает телефон к уху. Чимин решает позвонить, с полной уверенностью принимает на себя всю ответственность, точнее, полностью на неё наплевав и как следует последствий не обдумав.
Эмоции, эмоции! Одни из самых сильных провокаторов на свете, которые толкают людей открыть рот не там, где надо, полностью зависимые от захлестнувшего потока чувств. Как невероятно прекрасных, так и до ужаса отвратительных. Эмоции, что запрещают прикусить язык и сидеть тихо, как раньше. А самые сильные, потому что разрушили немало жизней и разбили вдребезги немало человеческих сердец, прекратив красиво молчать и оставаться затишьем в тени собственной души.
Чимину хочется узнать, как там Тэ, но не по СМС. Он хочет услышать его голос вместо коротких и сухих слов по экрану в мессенджере. Мобильный зажат плечом, а сам Пак параллельно шуршит пакетами со снэками, пока в трубке длинные и редкие гудки.
В кармане брюк Тэхёна громкой мелодией напоминает о себе телефон, и спящий на диване Тиффани вздрагивает от неожиданности и подрывается на четыре лапы, разрезая прежнюю тишину гостиной звонким лаем от испуга.
Ким подбегает к собаке, чтобы успокоить, но прежде спешит достать телефон и выключить рингтон входящего на панели слева. Обнимает пса с шёпотом: «тише, тише, кнопка. Это всего лишь мобильник». Гладит по спинке. А тот забирается на колени хозяина, ища защиты и успокоения в человеческих тёплых руках.
Тэхён сразу понял, кто ему звонит. На каждом дорогом ему человеке установлена своя мелодия.
— Чим! — шикает с негодованием в трубку Тэхён. Он не здоровается, приняв входящий, и сводит брови к переносице. — Ты сейчас вообще не вовремя! Ещё и Тиффани напугал!
Вообще-то, на минуточку, вины Пака в том, что из-за него покой пса был нарушен, совсем нет. Динамик Тэхёна был включён на полную громкость. Да, мальчишка в своём стиле, он выставляет виноватым кого угодно, только не себя. Ничего страшного. Чимин не придаёт ярому недовольству друга особого значения и своего решительного настроя он не теряет.
— Тэхён, — голос Чимина слишком взволнованный, а у Тэ — раздражённый. Так очевидно: ему не хочется с Паком говорить. — Почему я не вовремя? Ты как? Я видел новости и заносы на дорогах. Ты в порядке? В тепле? Ты доехал?
Слишком много вопросов и катастрофически мало времени у Кима, чтобы начать на них по очереди отвечать. Тэхён игнорирует заботу друга, закатывает глаза и показательно тяжело выдыхает через рот, раздумывая, как бы от того поскорее отвязаться. В голову ничего не лезет, кроме... хм-м-м... правды? Короткой, но настоящей? Ледяной и неожиданной, заставшей врасплох, прямо как снегопад по дороге в Пусан.
— Я хорошо, Чимин. Я-я-я... — Тэхён замолкает на мгновение, не дольше. — Я с Чонгуком сейчас. И останусь с ним до утра.
Чимин прикрывает глаза от разочарования и очевидной безысходности, шумно сглатывает и тихо дышит в трубку мобильного, а Тэхён... Тэхёну становится абсолютно всё равно, расскажет ли Пак мистеру Яну о том, что он проведёт эту ночь наедине с другим, или же нет. Причём открыто и нагло проигнорировав, грубо нарушив условия контракта между избранной шлюхой и дорогим клиентов. Чимин зачем-то кивнул в пустоту кухни, будто бы они стоят друг напротив друга, и Тэхён может запросто увидеть его согласие.
— Чонгук не успел проскочить в город, его машину занесло на трассе, и он пришёл ко мне пешком, — Тэхён нервно поглаживает пса, чешет его за ухом, а у самого губы дрожат от осознания собственных слов и поступка Чона. — Он очень замёрз, и я...
— Постой, Тэ, — прерывает его Чимин на полуслове в недоумении. — А как он тебя нашёл? В большом городе... — Пусан достаточно велик, как можно отыскать в нём человека с лёгкостью, да ещё и в непогоду? Чимин этого искренне не понимал.
«Чонгук всегда знал, где меня искать»
Тэхён не говорит фразу вслух, но она заставляет улыбнуться, она его греет и накрывает стеклянным колпаком от внешних сквозняков и морозных, январских метелей и вьюг.
— Неважно, Чим. Потом! Обо всём потом, когда я вернусь в Сеул, — Тэхёну нужно как можно скорее попрощаться, ведь время не ждёт. Он хочет кое с чем успеть до возвращения Чонгука в стены гостиной, а Чимин этому сейчас явно мешает. — Мне пора. Ладно? Времени и так в обрез, а тут ты ещё... — Ким разве что уже прямым текстом не посылает Пака на хуй.
— Ладно. Береги себя, Тэ.
— Спасибо, у нас всё хорошо, — быстро выдаёт ответ Тэхён и тут же сбрасывает. Вызов завершён.
«У нас всё хорошо... у нас с Чонгуком...»
«А ты — третий лишний»
Пак с горечью дополняет предложение друга, и выражение его лица заметно меняется не в лучшую сторону. Оно отражает уныние и необъяснимую тоску. Тэхёну, кажется, действительно плевать на всякую правду из чужих уст. Юнги оказывается прав. Снова.
«Пустая трата времени, если человек сопротивляется и не хочет помочь себе сам»
А Чимина никто и слушать не станет, он оказывается бессильным, безоружным перед неоспоримой истиной, которую огласил минутами ранее мистер Ян, что уж говорить. Тэхён совершенно не желает, чтобы ему помогали. Всё верно, и никаких третьих лишних между ним и Чоном не встанет. Ведь сегодня, в этот зимний и поздний вечер у них с Чонгуком всё хорошо.
Чимин всегда наивно верил в то, что доброта, она, как свет фонаря в густом тумане до первых лучей солнца на рассвете: если держать его высоко, рано или поздно кто-то найдёт путь. Он верил, что каждый, даже самый заблудший, достоин того, чтобы за него бороться. Особенно Тэхён... с его голубыми глазами, полными тоски, скрытой за многослойными масками из фальшивых улыбок и обманчивой уверенности и стойкости.
Пак не соглашался с утверждениями Юнги: «Невозможно помочь тому, кто эту помощь отвергает». Для него они звучали жестоко, как дверной хлопок в лицо, как отречение. Сердце его не хотело принимать, что добрые руки могут быть опущены без толку. Ведь разве человек не должен бороться за тех, кого любит, даже если те не просят?
Не должен, и точка.
У Чимина внутри острое ощущение того, что... начни сейчас настаивать и пытаться донести до друга истину, он будет точно говорить в пустоту. Будет стучать и ломиться в запертую дверь, которую никто не собирался перед ним открывать, потому что:
«У нас с Чонгуком всё хорошо»
И теперь, опираясь двумя ладонями о столешницу, Пак в очередной раз принимает точность и правдивость слов Мин Юнги. Принимает через силу, соглашается, стиснув зубы, но понимание не несёт с собой облегчения. Это сродни признанию вины, которой нет, но которая всё равно лежит на его плечах.
«Ты не хочешь спастись, Тэхён»
«И ты по-прежнему его сильно любишь»
«И будешь любить, несмотря ни на что»
«И простишь его, вероятно, чтобы твой Чонгук тебе не сделал»
— Ну что? — голос Юнги раздаётся за спиной Пака. Чимин замирает с телефоном в руках, а после оборачивается на источник звука. На парне нет лица. — Убедился, что они друг друга стоят?
Мужчина стоит в дверном проёме пару секунд, а после, с полным спокойствием во взгляде, подходит к любимому парню. Ни слова, ни намёка на осуждение его поступка. Ни ругани, ни громких скандалов, ни запретов. Только воцарившаяся тишина и глаза в глаза, в которых отражается короткое: «я всё понимаю, Чимини».
— Убедился, что с Тэ всё в порядке, — Пак разворачивается всем корпусом к мужчине и встречается с ним взглядом. Эмоции его отпускают, он больше не горит желанием вывалить на Кима правду. Юнги цепляет подбородок Чимина, чтобы приподнять выше его поникшую голову. Делает шаг ближе, смотрит безотрывно и заключает в кольцо рук, укладывая свой подбородок на его плечо. — И это тоже, — бормочет в кожу на шее мужчины Пак, имея в виду последнее: они друг друга стоят. И тут же расслабляется в обожаемых и сильных руках, в который раз безмолвно соглашаясь с Мином абсолютно во всём.
— Я очень люблю тебя, Чимин, — шепчет Юнги и выдыхает с облегчением, что всё между ними осталось, как и прежде. — Любого и при любых обстоятельствах буду любить, — добавляет чуть тише в конце и прижимает к себе теснее.
— А я люблю тебя, — признаётся о настоящих чувствах в ответ Чимин и прикрывает в заботливых и нежных объятиях глаза.
* * * * *
«Но когда ты вот так вот смотришь,
вместо льдин у меня под кожей
расцветает живое что-то,
родниками трепещет пульс.
Почему мне чертовски страшно,
но при этом я — не боюсь?
Почему от такой вот нежности
у меня посрывало клапаны,
но тебя из себя при этом всём
мне не хочется выцарапывать» ©
Тэхён откладывает мобильный на сиденье дивана рядом с собой, далее спускает пса на пол и бросает взгляд на камин, что у стены поодаль. Тиффани точно пока что спать не будет, будет хозяину помогать возрождать из серого пепла домашний, семейный уют.
— Надо его разжечь, ты пойдёшь со мной? А-а-а? Кнопка?
Тэхён выпускает смешок, видя, как собака уже вовсю вьётся волчком у его ног и ставит передние лапы на его колени, будто бы всё понимает.
— Нам туда, — кивает на пока что неизвестный для Тиффани предмет. — Мы должны успеть, пока Чонгука здесь нет, окей?
Ким поднимается на ноги, чтобы прошагать вперёд. Он не торопится, и его больше никто не отвлекает от намеченного. Его движения практически бесшумны, боязливы в какой-то степени, как у человека, которого долго не звали в свой собственный дом. И вот он вернулся, не веря в то, что снова оказался здесь среди знакомых запахов и стен.
За Тэхёном, точно по отданной команде, которой не было, легко ступая по плитке, следует Тиффани, взъерошенный после недолгого сна, не расчёсанный после улицы и с глазами, полными молчаливой преданности. Он больше не лает, не тянет за штанины и не зовёт бегать или играть. Он просто смиренно идёт за хозяином, перебирая пол четырьмя маленькими лапами, будто понимает: сейчас надо тихонько быть рядом, сопровождать и наблюдать за всем, что будет делать его человек: быть тихим и верным, не отнимать и без того скоротечные минуты времени.
Камин расположен в другой части гостиной: довольно старый, но благородный. Над ним серая каменная кладка, хранившая дыхание прошлых зим. Рядом, как и прежде, стоит аккуратная корзина с поленьями, каждое из которых точно отдельный срез времени: трещинки, смоляные жилки, запах сосны и леса. Запах папиных рук, когда он разжигал огонь для своих сыновей, пока те были совсем ещё детьми.
Тэхён садится на пол напротив камина, подобрав под себя ноги. Тэхён вспоминает, ему есть о чём. Уголки губ дёрнулись, Тиффани умостился чуть в стороне. Ресницы мальчишки вздрогнули и опустились. Он давно вырос, но юности и детства из памяти не стереть, он улыбается своим мыслям, и эта мягкая улыбка ему так идёт, украшает его лучше любой драгоценности, а самому неимоверно хочется плотно накрыть лицо руками и зареветь. Он всё потерял и не заметил даже, как такое с ним произошло.
И если бы глаза Ким Тэхёна могли показывать и обнажать душу, то каждый, кто заглянул бы в их глубину, непременно бы заплакал, так и не сумев сдержать слёз, продолжая наблюдать улыбку на его прекрасном и молодом лице.
Тэхён улыбается шире, чтобы не зарыдать, и часто моргает.
Тэхён вспоминает, ему есть о чём.
К примеру, о зиме в особняке семьи Ким, которая вовсе не была холодом и морозным инеем поутру. Зимние месяцы становились льющейся, красивой песней, которую напевало пламя из камина в гостиной. Когда за окнами сыпался снег, словно кто-то сверху тихо рвал белую бумагу на мелкие части и развевал их по ветру над крышами домов Пусана, на первом этаже начиналась семейная сказка. Их сказка.
Матери тогда с ними уже не было. Только отец и двое сыновей. Господин Ким, с запахом сосновых дров на рукавах и усталостью в добрых глазах, под поздний вечер всегда разжигал для мальчиков камин. Его движения были неспешны, почти священны, будто он открывал врата в другой мир — тёплый, мерцающий и живой. С яркими алыми всполохами неугасающего огня, что дарует уют в большой комнате.
Тэхён и Джин, ещё маленькие, сбивались с ног на мягком ковре, затевая свои игры: Сокджин мастерил замки из подушек, так банально, как у всех это и бывало в детстве. А Тэхён прятался в них, как юркий мышонок в чащобе. Он тогда ещё умел громко и заливисто смеяться.
И Чонгук тогда к ним приходил. Иногда сам, а иногда вместе с отцом. Их смех звенел под потолком, как новогодние колокольчики. В тени пламени их лица казались золотыми, будто солнце решило пожить немного с ними, в этом доме, где пахло корицей, любовью и дружбой, которая навек.
И всё же сквозь забавную игру Тэхён украдкой посматривал на отца, отвлекаясь от Джина и Чона. На его сильные руки, осторожно укладывающие поленья. На то, как он ловко чертил длинной спичкой воздух, будто дирижёр огненной симфонии, что обязательно мужчине поддавалась и звучала между пальцами не фальшивив, а профессионально.
У Тэхёна в такие моменты жгло в груди, но не от жара поленьев, не от вида на пляшущие огни за кованой решёткой камина, а от желания быть нужным. Помочь. Поскорее подрасти и научиться, попробовав самому. Быть рядом с папой не только как зритель у камина, но и как часть той магии, что мужчине всегда поддавалась и беспрекословно слушалась. Тэхён так сильно мечтал сам зажечь пламя огня, без посторонней помощи от начала и до конца управлять процессом, смотрел как заворожённый. Тэхён мечтал быть сильным, как папа.
И когда отец однажды дал ему подержать щепку, позволил на миг стать хранителем огня — сердце Тэхёна чуть не выскочило из груди.
Теперь, повзрослев, он сидит в своём доме, на том же месте, с той же мебелью и шторами на окнах, но вот тени, что окружают его, они совсем не те, что тогда. Они совсем другие. Теперь мальчишка совсем один, у него есть собака, хорошая машина и квартира в столице. Но больше у Тэхёна ничего нет. Ни смеха, ни отца, ни Чонгука. Губы его умеют улыбаться, отец его жив и здоров, Чонгук принимает душ в ванной гостевой спальни, но это вовсе не то, что было раньше. И от этого он погружается в печаль ещё больше и глубже, она накрывает Тэхёна с головой, лишая кислорода.
Он хочет щёлкнуть пальцами и оказаться в той зимней сказке, когда все были вместе и рядом. Туда, где ему семь или одиннадцать. Ему не хочется быть здесь в свои двадцать три. Он дома вроде как, но по-прежнему хочет домой. В комнате совсем скоро станет ещё теплее, он разожжёт камин самостоятельно, он уже взрослый, он всё умеет. Но тепло от него не будет прежним, оно не будет тем теплом, что исходило от папиных рук и заразительного смеха старшего брата.
Тэхён отчётливо помнит, как огонь тогда отражался в глазах отца и в сиянии улыбки Джина. Как детский смех заполнял углы, не оставляя места ни одиночеству, ни печали. И как он сам, маленький, с пальцами, пахнущими хвоей, верил, что счастье — это навсегда.
Слёзы подступили к его глазам так внезапно. Тихо, как тот снег за стеклом. И тогда, и сейчас. Потому что, может быть, в жизни можно позабыть о многом: о лицах, голосах, даже о мечтах... Но домашнее тепло камина и забота отца в зимнем полумраке — это то, что остаётся внутри, как пламя, которое никогда не погаснет.
Тэхён, опомнившись, мигом встрепенулся, выбрал самое сухое полено, гладкое на ощупь. Он любил этот ритуал ещё с малых лет. В нём было что-то почти священное, будто в разжигании огня он мог вернуть себе утраченное чувство дома.
Он складывает поленья осторожно, с вниманием, как будто составляет слова из сломанных букв. Добавляет тонкие щепки, как учил его папа. Они приятно шуршат, как прошлогодние письма корявым детским почерком в пёстрых конвертах, отправленные Санте и обязательно до него дошедшие, потому что волшебству в те годы было место.
Потом берёт спички. Сухой звук, щелчок, и высокое пламя вспыхивает на мгновение, как взгляд Кима, полный воспоминаний и невыплаканных слёз по утрате чего-то ценного. Семьи? Стало быть... Он подносит его к древесной сердцевине, и вскоре первые языки огня лениво лижут дерево, словно пробуют его на вкус.
Тиффани с опаской смотрит своими чёрными глазёнками, подходит ближе, чтобы сесть у ног хозяина, поджимает лапы, и с интересом наблюдает, как живое тепло наполняет комнату. Треснул сучок, как очередное горькое и трепетное воспоминание в груди, незамедлительно лопнувшее в сердце. Тлеющий дымок медленно поднимается вверх, он будто бы шепчет:
«Ты всё ещё умеешь делать это»
«Всё ещё можешь согреть кого-то, Тэхён»
«Даже если сначала — только себя»
Комната меняется с каждой искрой. Она снова дышит, она точно ожила, впустив в своё пространство новую жизнь, давая шанс. Прежняя тишина растворялась в треске, в тёплых отсветах на стенах, в мерцании и бликах, похожих на улыбку без причин и слов. И воцарившийся уют, воссозданный от рук Тэхёна, он же не как интерьер, а как возвращение. Как воспоминание о том, что ты больше не один.
Тэхён пристально глядит на огонь, в котором отражается его лицо. Он будто возвращается назад, становится младше. Становится настоящим. И на сердце вдруг чуть спокойнее и тише, давно позабытое умиротворение и безмятежность, как будто кто-то невидимый положил ладонь на его грудь и произнёс долгожданное утешение:
«Ты дома теперь...»
«Пусть хоть и на одну ночь»
Тэхён прикрывает глаза и слушает, как мелодично потрескивают поленья в огне, а Чонгук, ступив на нижнюю ступеньку лестницы, замирает, чтобы полюбоваться на своего брюлика со спины. Чтобы тоже сморгнуть слёзы вместе с накопившейся усталостью. Не от дороги до Пусана, не от проделанного пути в мокрых кедах по снегу.
Усталость эта от разлук и переживаний, от несостоявшейся любви и ненависти любимого мальчишки, высказанная прямо в лицо. Неимоверной тяжести усталость, изнеможение, что томится в теле Чона, ставшее его тюрьмой от прожитых порознь с Тэхёном лет.
У Тиффани отменный слух, он его заметил, повернул голову назад и встал на четыре лапы. И хвостом завилял. Маленький предатель, уже узнаёт Чона и принимает его. Приветствует? Тэхён медленно открывает глаза и следит за взглядом собаки. Оборачивается, не вставая с пола, и проходится взглядом по фигуре Чонгука сверху вниз.
Чон, точно приклеенный к плитке первого этажа, положения не меняет и впервые за вечер теряется, можно ли ему подойти к Тэ и составить ему компанию, или же тот решил уединиться и не желает никакого общения.
— Почему ты босиком? — Ким цепляется взглядом за стопы мужчины, после чего резко поднимает на него глаза, смотря уже в лицо.
— Мне нормально. Я в сухих носках, — тут же отзывается Чон без промедлений, будто на строгом допросе и обязан отвечать сию секунду. Коротко, честно и только по делу. — А ты решил разжечь камин? — Чонгуку хочется добавить: «Это для меня, Тэ? Ты сейчас серьёзно заботишься? Заботишься, потому что я замёрз, да? И тебе меня жаль? И ты переживаешь о моём здоровье? Это точно не сон?», но Чонгук запрещает себе нечто подобное, потому об остальном молчит как рыба.
— Я вижу, что ты в других носках, — Тэхён ему не улыбается. Глядит исподлобья. А его тон? Такое чувство, что Чона сейчас отчитают, причём не дав толком объясниться и разобраться в причинах. Но что Тэхёну снова не так? — Почему ты не надел тапочки?
Что сейчас несёт Ким? Он бы тоже хотел это знать, почему его язык вдруг стал работать быстрее мозга и точно против него. Будто он говорит не губами, а сердцем. В мальчишке сама душа осмелилась подать голос и вымолвить первые слова, в них сокрыта забота. В них теплится взаимная любовь, которая не прошла.
«Тапочки?»
Чонгук переминается с ноги на ногу и прячет руки в карманах штанов, не ожидая подобных вопросов. Смутился немного.
«Какие, к чёрту, тапочки, Тэхён? Ты сейчас точно в себе?»
«Ты же (вроде как) меня на дух не переносишь?»
«В этом ведь была твоя игра с голубыми глазами под ресницами, да? Брюлик мой?»
Мужчине хочется хохотнуть, не от иронии, а от счастья. О нём заботятся, он Тэхёну нужен. Мальчишка же, очевидно, не хочет, чтобы тот заболел. И вновь Чон запрещает себе вольностей, потому как реакция от Кима может быть любой, он знает.
— Чё ты лыбишься? — Тэхён и сам невольно потянул уголки губ вверх, глядя на то, как Чонгук не сумел сдержать широкой и довольной улыбки. — В спальне для гостей всегда были тапки, память на морозе отшибло, Джей Кей?
Ничего у Чона не отшибло, просто дело в том, что:
— Когда мы были здесь в последний раз, Тэ? В каком году? — с губ сорвался лёгкий смешок, чтобы спрятать подальше грусть. Чонгук и сам не припомнит, какой тогда был месяц и год. — Я видел, что тапочки на прежнем месте, в шкафу, но они мне маловаты, Тэхён.
— А что? Других нет? — Ким встаёт с пола и принимает вертикальное положение.
Между ними метра три, не больше. Повисает недолгое молчание, после которого Тэхён, не сказав ни слова, разворачивается и направляется в сторону прихожей. Чонгук следит за его движениями лишь глазами, не понимая, куда и зачем его брюлик от него ушёл к входной двери.
Тэхён останавливается около обувницы. Рядом вешалка, на которой он разместил свою куртку, а чуть поодаль стоит небольшой шкаф с ящиками по нижнему ряду. Руки помнят. Мальчишка открывает каждый поочерёдно, и со второй попытки находит тапочки. Понятия не имеет, чьи они, в любом случае они мужские, на ногу взрослого человека, то есть Чонгука, точно подойдут.
И когда Тэхён выруливает из-за поворота, направляясь к Чону, тот готов уронить собственную челюсть на плитку пола первого этажа дома. Его брюлик несёт ему тапочки. Мужчине хочется сильно зажмуриться, ущипнуть себя с силой, хочется потрясти головой, потому что этого не может быть. Потому что здесь, в данную секунду к нему навстречу идёт тот прежний Тэхён. У которого голубые глаза и добрая улыбка. Тот, который любит Чон Чонгука без памяти и никому его не отдаст.
— Вот. Надевай.
Ким не швыряет тапки под ноги Чона, как будто это мусор, и все эти движения вызывают в мальчишке неприязнь. Отнюдь. В его жестах нет небрежности и одолжений. Он с аккуратностью опускает их на пол, не улыбается, нет. Поднимает глаза на мужчину и упирает руки в бока, мол, чего ждёшь? Это для тебя. И камин, и тапочки.
— Спасибо, Тэ.
Чонгук улыбается наивно и так по-детски. Он старается не моргать, боясь спугнуть то, что теперь видит перед собой. Боится ошибиться, потерять контакт, не уловить настроение брюлика. Перед ним будто несбыточный мираж, который с ним останется до первого дуновения ветерка или же до тех пор, пока он не отведёт взгляд. Будто бы стоит отвлечься, как картинка перед глазами рассыплется и опадёт пылью к его ногам.
Чонгуку всегда было страшно потерять своё сокровище навсегда. Но опасаться не стоит. Тэхён, что прямо перед ним, он настоящий. Настоящий, как и его неприкрытая забота по отношению к Джей Кею.
— Можешь пока в них походить.
Тэхён кивает на тапочки, а улыбка сама рисует дугу на его губах. Препираться и язвить ему с Чонгуком больше не хочется. Тэхён присматривается, ему нужно время, чтобы понять — тот ли мужчина перед ним, кого он знал всю свою жизнь, или же нет. Свой ли, как прежде? Или же давно ставший чужим?
— У вас дома тёплый пол, но спасибо, — Чон ныряет стопами в тапки, они пришлись ему впору. Чуточку великоваты, но можно сказать, что практически в самый раз. — Знаешь, Тэ, — наклоняет голову вбок и подходит ближе к мальчишке. — Я ведь мог бы и сам их взять из шкафа. С твоего разрешения.
На кой чёрт Чонгук только что сказал об этом вслух? Ему хочется зарядить самому себе хлёсткую пощёчину или же треснуть по лбу, потому как замечает ошибку в каждом своём слове, а вместе с тем и моментально меняющееся в секунду лицо Кима с приподнятыми бровями в недоумении.
— Мне отнести их обратно? — Тэхён складывает руки на груди и вздёргивает подбородок. Всё, момент упущен, флюиды растворились в воздухе, счастливый миг их покидает и уже издалека машет на прощание рукой.
— Нет, нет! — Чонгук торопится спасти ситуацию, отрицательно замотав головой и приблизившись ещё на один шаг, но суровый взгляд мальчишки не обещает ничего хорошего и вообще ни разу не обнадёживает. — Брюлик, я не то имел в виду, я...
Чон замолкает и смотрит тому в глаза, разомкнув губы. Он готов оправдываться перед ним за любую оплошность и неудачно брошенное слово. Расслабляться в присутствии Тэхёна ещё очень и очень рано. Потому как вести диалог с мальчишкой — это всё равно что ходить по весеннему льду. Один неверный шаг, и ты уже идёшь ко дну.
— Я тоже приму душ после дороги.
Тэхён отводит свои голубые глаза в сторону лестницы наверх, и снова умело притворяется, что только что они ни о чём не говорили. Делает вид, что никаких неловкостей и недопониманий между ними нет. Он тоже готов оказаться на хрупком весеннем льду, и он согласен на риски, и если Чонгук пойдёт ко дну, Тэхён его вытащит. Протянет ему руку и обязательно спасёт, потому что крепко любит. Потому что его глаза за всё их время вместе, за весь вечер в Пусане от самого парка до дома так и не поменяли цвет.
Чонгук ничего не произносит в ответ, а Ким его огибает и, повернувшись вполоборота, выдаёт, словно строгий приказ, который лучше не нарушать и оставаться послушным:
— И не трогай мою собаку, пока я не вернусь. Тиффани не любит чрезмерного внимания от чужих. Сможешь проследить, чтобы он не лез к камину? — последнее предложение голосом Тэхёна тоже не оказывается вежливой просьбой.
Он отдаёт распоряжения, а Чонгук мирится. Чон готов и согласен на такое обращение к себе, на быстро меняющееся настроение любимого мальчишки тоже согласен, лишь бы только быть рядом, И ни о чём кроме мужчине больше не мечтается.
Тэхён уходит по ступеням на второй этаж, а Чонгук, встретившись взглядом с чёрными блестящими бусинками пса, подмигивает ему в третий раз за вечер и присаживается перед ним на корточки. Чтобы посекретничать, пока они здесь без строгого хозяина? Точно! Как в тот день, когда Чонгук впервые попал в квартиру своего ненаглядного брюлика и пообещал собаке втихаря от Тэ, что купит ему сотню таких ошейников, как тот, что подарил Тэхёну дорогой клиент.
«Тиффани не любит чрезмерного внимания от чужих»
Чон передразнивает Кима соответствующей интонацией и запускает руку в длинную молочную шерсть на голове пса.
— А здесь чужих и нет! Правда, пушистик?
Проговаривает он вслух и забирает собаку к себе, чтобы усадить на колени и как следует его приласкать и почесать. Да и Тиффани тоже хорош. За хозяином вслед не побежал. Остался с новым человеком, с новым знакомым, которому в ответ на прикосновения и поглаживания уже вовсю лижет щёки и лоб.
Да, Тэхён поднялся наверх, он не оглядывался, пока шёл. Но когда оказался у перил на втором этаже дома, то замедлился и остановился, чтобы посмотреть вниз. Подглядеть, что будет делать Чон и как поведёт себя с собакой, пока его никто не видит. Понаблюдать за ним, оставшимся наедине с чужим питомцем.
Тэхён улыбается и тихо дышит, его вздох полон облегчения и грусти. Он тоже хочет, чтобы руки Чонгука касались не только Тиффани, но и его. Тэхён мужчину не слышал, но если бы ему представилась эта возможность, он бы без колебаний согласился и закивал головой, потому что действительно:
«Чужих здесь нет»
Ким со спокойными мыслями о том, что его питомец под надёжным присмотром, шагает дальше по коридору к комнате, на двери которой по-прежнему висит табличка с именем «Тэхён». Он успел занести вещи перед тем, как наведался к Чону в гостевую спальню. Мальчишка не включал свет, просто открыл дверь и затолкал в комнату чемодан и сумку Тиффани, прихватив лишь баночку с собачьим паштетом. Вот же чёрт, он забыл его покормить. Ладно, сейчас быстренько примет душ и обязательно накормит пса, а пока...
Он открывает дверь с лёгким скрипом, будто сама комната его приглашает. Тэхён стоит на пороге своей спальни, затаившись, словно боится, что даже звук его дыхания или же каждый его шаг внутрь может разрушить хрупкое равновесие времени, сохранившееся здесь, как густая серая дымка на поверхности памяти.
Щелчок выключателя на стене слева, и мягкий, тёплый свет разливается по комнате, окутывая Кима атмосферой молчаливой нежности. Он проходит вглубь комнаты и оглядывается по сторонам, будто бы заново знакомится с этим местом и стенами, что всегда были для него родными. Тэхён просто не верит своим глазам, которые вновь успели заблестеть.
В его спальне всё на своих местах.
Здесь всё так же, будто время не ушло, а просто тихо присело в углу, поджидая возвращения мальчишки. Спряталось под кроватью, напуганное реальностью, и теперь может осторожно и с опаской выйти на зажжённый над головой свет от лампочек под высоким потолком.
Тэхён кусает губы и садится на край кровати, поглаживая будто бы не мягкую ткань покрывала, а иллюзию покоя, что так старательно укрывалась в складках все предыдущие годы его отсутствия.
И простыни... Тэхён наклоняется к подушкам, чтобы вдохнуть аромат надетых на них наволочек. Они свежие, выглаженные, с лёгким запахом порошка, будто кто-то всё это время заботился о его комнате, о его вещах и постели. Тот, от которого он сбежал из дома.
Его родной отец. Он всегда ждал обратно своего младшего сына, своего второго ребёнка, которого очень любит. Любит, как и Сокджина. Санхун всегда любил их одинаково, пусть и не говорил о таком вслух.
И отец позвал бы Тэхёна домой, и они бы поговорили может быть по душам, если бы своенравный и заносчивый мальчишка ответил на его звонок хотя бы раз, хотя бы в свой двадцать третий день рождения.
Тэхён скользит ладонью по мягкой подушке, чуть надавливая, и он улыбается. Ким больше не обозлён обстоятельствами и погодными условиями. Он так рад, что небеса разгневались и обрушили жуткий снегопад и ветер именно сегодня, и именно сегодня так сложилось, что Тэхён с Чонгуком заперты в этом доме, оставшись одни, как раньше.
Прямо как эти двое тогда мечтали, вытаращившись юными глазами в потолок глубокой ночью и умостившись на одной подушке, которой прямо сейчас касается Ким. И это чувство, как будто они лежали здесь в обнимку совсем недавно, как будто только вчера. И уснули в том же положении. А проснувшись, не успели расправить на простыни следы ото сна.
Тэхён переводит затуманенный солёной влагой взгляд на тумбочку. Там всё та же старая лампа с абажуром в винтажных узорах по поверхности. Она всегда здесь стояла неизвестно откуда взявшаяся. Мальчишка хмыкает и расплывается в улыбке: этот абажур, тот самый, что отец чинил в одну из зим, ворча, но с лаской в глазах.
Далее в его поле зрения попадает комод. На нём фотография в деревянной рамке, тоже старая, но важная и памятная: Тэхён, совсем ребёнок, с развевающимися волосами по ветру, мальчишка лет пяти улыбается в солнечный объектив, а рядом — отец.
Они во дворе дома, на террасе. Рука папы на его маленьком плече, взгляд строгий, но с тем самым огоньком гордости в собственном подрастающем сыне, который Тэхён тогда не замечал. Очень долго не замечал вплоть до настоящего дня. Теперь же он всматривается в это фото, как в открытую, кровоточащую рану — болезненно, но вместе с тем нежно, с предательской дрожью на кончиках пальцев.
Взгляд Тэхёна переходит на стену. Там висит постер, углы и края которого загибаются к центру, но клейкая лента по-прежнему удерживает его у изголовья кровати. На постере фрагмент из показа мод в Париже — детская мечта о большой жизни, которую он хранил как оберег.
На краю стола у рабочей зоны лежит фотоаппарат. Папа ему тогда подарил один из самых навороченных. Тэхён поднимается с кровати и желает подойти ближе, взять в руки и посмотреть, осталось ли в нём немного заряда и воспоминаний в высоком качестве и красках ушедших лет.
Ким становится вплотную к столу и проводит пальцем по гладкой столешнице. Пыли нет, даже тонкого её слоя. Корпус фотоаппарата немного поцарапанный, с ремешком, который однажды был завязан на запястье, как браслет, сотканный из тех месяцев и дней, что больше не вернуть.
Старые снимки — истинные стражи и хранители истории, но они же и воры радости. Стоит мельком взглянуть, и ты уже предаёшься ностальгии и унынию с гаснущей улыбкой сквозь слёзы. Идёшь на поводу у чувств, погружаешься в них, игнорируя разум.
Тэхён включает камеру. Мигающий огонёк жив, и сердце будто затаило дыхание, ожидая, что именно он увидит в следующее мгновение на вспыхнувшем светом дисплее. Аккуратно, почти боясь разрушить магию, он нажимает на просмотр. Сползает спиной по стене вниз и садится на ковёр в спальне, накрывая свободной ладонью рот:
Чонгук, ещё совсем мальчишка, в широких джинсах и футболке. Со взъерошенными волосами, торчащими в разные стороны. Он сидит на полу в его спальне. Он держит в руках тюбик краски, а на щеке — фиолетовый след от кисточки. Это был тот день, когда они решили «перекрасить мир», начиная с обоев. Комната тогда пахла гуашью, смехом и будущим. Их будущим и обязательно общим. На фото его смеющиеся глаза, такие живые, такие близкие, будто всё ещё смотрят прямо в душу Тэхёна и признаются неустанно в бесконечной любви.
Тэхён щёлкает на кнопку дальше, и ему всё сложнее становится глотать кислород:
Закат на крыше. Тэхён и Чонгук лежат на старом пледе, они уже постарше. Втихаря забрались туда, дождавшись, когда господин Ким крепко уснёт. Рядом коробка с пиццей, которую они ели, не дожидаясь остывания. Солнце плавится на горизонте, касаясь их лиц и осыпая бронзовую кожу золотом. Этот кадр немного смазан, но именно в этом и было всё то самое ценное и значимое: неидеальность, живое счастье в моменте, горящее ощущение «сейчас».
Тогда Тэхён впервые подумал о том, что хочет, чтобы время замерло. Замерло навсегда, даруя бесценные минуты, чтобы побыть с любимым вдвоём как можно дольше и щурить глаза, смотря на огненный закат. Не хотелось считать минут, хотелось остановить течение времени, чтобы так, как на том снимке, у них было всегда. Пусть без идеального ракурса и фокуса. Зато живые, зато настоящие и вместе. Не узнавшие расставаний, обмана и ссор.
А теперь нечто важное из всего вороха застывших картинок и лиц, обращённых к объективу:
Чонгук спит так сладко, такой родной и близкий, уткнувшись носом в плечо Тэхёна. Их ноги запутаны, переплетены и уложены друг на друга, а лица спокойны, как у тех, кто знает — рядом друг с другом безопасно. Это было после той ночи, когда Чонгук впервые не сдержался и поцеловал Тэхёна. Та ночь после того, как их отношения наутро раскрыл Сокджин.
Тэхён всматривается в цифровое изображение. Никаких слов не произносит, ни о чём не думает. Впервые его разум чист, без внутреннего диалога и голоса. Внутри мальчишки только тепло. Этот кадр был сделан случайно. Фотоаппарат щёлкнул, когда Тэхён хотел положить его на стол перед сном и нырнуть под одеяло к Чону.
Тэхёну двадцать три и давно не шестнадцать.
И вместо улыбки в тот день сейчас ему снова хочется зареветь.
Ведь именно эта фотография стала самой ценной для него из всех сохранившихся.
Тэхён не замечает, как его пальцы опять тронула дрожь. Как по щеке скатывается слеза, несдержанная, непроглоченная, а горячая и жгучая, как те чувства, которые он так долго держал под запретом и замком. Он шмыгает носом, часто моргает и смотрит на экран, точно в окно, открытое в потерянное счастье. В те мгновения и дни, где всё было проще: чувства — чище, шаги — легче, а надежды — безусловнее.
Ким сжимает пальцами корпус фотоаппарата и крепко зажмуривается, потому что...
То, что внутри.
То, что сохранилось в памяти.
Как фотокамеры, так и в голове Тэхёна.
Это всё равно что вернуть человеку украденную жизнь.
«Как всё это ушло?»
«В какой момент времени для нас всё закончилось, Гуки?»
«Как я мог такое допустить?»
«Как я мог проживать эту жизнь, добровольно потеряв тебя, Джей Кей?!»
«Что со мной стало, что я сам отказался от нас?»
Тэхёну хочется открыть рот и крикнуть о том, что разрывает его душу. Прокричать громко-громко. Так, чтобы содрогнулся весь мир и земля под ногами. Чтобы Чонгук его услышал и понял без долгих объяснений и слов. Тэхёну хочется всё вернуть, он так сильно хочет вернуть себе Чонгука.
Он сжимает в руке фотоаппарат и тихо плачет, запрещая себе всхлипывать, несмотря на то, что на этаже он находится один. Сдавливает корпус так, будто хочет срастись с ним, вытянуть из его памяти ещё немного счастья, ещё пару секунд света. Ещё чуть-чуть, хотя бы самую малость, пожалуйста. И ему будет достаточно.
Почему мы теряем самое важное, даже не заметив, как оно начинает ускользать?
В комнате слишком тихо. Мучительно тихо. Только лёгкий гул времени стоит в ушах. Тэхён жмурится сильнее и прижимает старый фотоаппарат к сердцу двумя руками, как горькое воспоминание, которое осязаемо и можно потрогать, и которое открыто напоминает, звучит на подкорке:
«Любовь была... Была!»
«И, может быть, её под силу вернуть, если хотя бы кто-то из вас двоих всё ещё помнит, как сияли её доверчивые глаза»
И вот теперь, спустя три года тишины, трёхлетнюю вечность непонимания и гордого молчания, Тэхён сидит здесь на полу — взрослый и измученный, и всё же бесспорно влюблённый в Чонгука. И всё же любимый сын своего отца. Ведь где-то глубоко внутри что-то треснуло, надломилось, отдавая волю чувствам. Настоящим.
Они снова оживают, делая первый мучительный и болезненный вдох. Со всей трагичностью осознания и признания, что не прав был. Что погорячился и ошибался, жертвуя годами жизни. Жертвуя всем, что когда-то имел в изобилии. Чувства Ким Тэхёна, они живые на самом деле, как и та позабытая часть его самого.
Грудь ощутимо сдавило, но не внезапно, а медленно, как прилив, поднимающийся до самого горла мальчишки.
«Ты всё ещё здесь»
Захотелось ему прошептать, но он не знал, кому именно. Комнате? Прошлому? Себе? Или отцу, с которым за эти три года он не обмолвился ни единым словом, хотя порой говорил с ним и Чонгуком в мыслях по ночам. Не говорил же вовсе, соврал сейчас самому себе. Тэхён ругал их, о чём сейчас сожалеет и бесконечно корит себя.
Слёзы вновь подступают к глазам, ресницы намокли. Снова. А в тишине, где пахнет чистыми простынями и несказанным прощением, Тэхён понимает: всё это время дом и его комната с нетерпением ждали своего юного хозяина, как и отец ждал обратно родного сына. А вместе со всем этим и любовь, которая не умирает, даже если между вами три года гордого молчания и пропасти из пустоты и густой полутьмы.
Есть свет, что теплится в груди. Его порой достаточно. Он и выведет, и дарует надежду. Ведь когда взаимно, что бы между ними ни было, что бы между ними ни произошло, всё можно решить. Когда под сердцем всё ещё мерцает огонь — преграды и стены рушатся. Под силу становится абсолютно всё.
Тэхён медленно обводит глазами пространство комнаты ещё раз не шевелясь. С места не двигается, только лишь вытирает с щёк невысыхающие солёные дорожки и продолжает кусать губы, что окрасились в алый цвет от натиска его зубов.
Он не заглядывает в ящик стола, не рыщет по полкам, скрытым под дверцами навесных шкафчиков вдоль рабочей зоны. Если бы он открыл хотя бы тот широкий верхний ящик под столешницей, то расчувствовался бы ещё больше.
Его отец, он всегда ждал его домой.
И доказательства тому внутри.
Что же... всему своё время, для этого действия оно ещё просто не пришло.
Оно настанет, только чуть позже. Обязательно настанет, но не в следующую минуту и не сегодня.
Тэхён поднимается с пола и встаёт на ноги, которые он успел отсидеть на мягком ковре. Потирает кончик носа, шмыгнув им в который раз подряд. Мало-помалу он успокаивается, но прошлых потерь не принимает. Ему хочется сделать так, чтобы потерь этих у него больше не было. Он ведь попытается и попробует, не так ли? Сложно сказать...
А хватит ли у него, сломленного и обесточенного, мужества и сил?
Смелости и решимости?
Ответа пока что нет.
Шаркающими шагами доходит до кровати и снова садится на край, потупив взор, так и не сумев преодолеть нахлынувшие мысли и воспоминания. Фотоаппарат кладёт рядом с собой. Он отыщет для него зарядку. Ему так хочется сделать новых снимков, где они с Чонгуком неизменно вдвоём и рядом. Это становится новой мечтой и планами на ближайшее будущее. Они ведь осуществимы, верно?
Комната наполнена его вещами, но в то же время она так пуста. Будто обворована, будто бы здесь голые, ободранные стены, такой же обветшалый и прогнивший пол, и одна лампочка, свисающая по центру потолка, которая только и делает, что часто и без конца мигает, намекая о неисправности.
Здесь давно никто не жил и не спал, но стоило было Тэхёну шагнуть за порог, как призраки расступились. Как время продолжило свой ход. Оно возродилось, повернулось вспять, скрипя заржавевшими стрелками часового хода на испорченном циферблате, и оно готово вновь даровать юному хозяину уют и покой. Кутать в заботу и безмятежность. Тэхёну так кажется, так ощущается, и в чувствах своих он абсолютно и совершенно прав.
Со стороны ведь ничего особенного и необычного не происходит. Так может показаться, но только на первый взгляд. Тэхён всего лишь вошёл в свою комнату и включил свет, тем самым зажигая над головой не светильники, а ослепляющее, яркое солнце, в лучах которого желает остаться навсегда. И он согласен ему улыбаться, делать это от души, радостно и беззаботно, широко и мечтательно, не замечая даже, как под палящими лучами можно запросто сгореть заживо и дотла.
Что в этом такого? Тэхён всего лишь вернулся домой, спустя три года. Поднялся на второй этаж, в собственную спальню, чтобы принять душ. Он слишком устал, но он знает, как восстановить силы. Определённо точно знает, как и с кем...
Тэхён тихо закрывает за собой дверь в ванную, освобождается от одежды и становится под душ. Его движения медленные, почти сонные, но не от физической усталости тела, а от той гулкой, вязкой измотанности, от опустошения, но вместе с тем и вернувшегося осознания себя здесь и сейчас. Сеул остался позади, за окнами теперь Пусан. В круглом зеркале, что сбоку, отражение становится размытым из-за поднимающегося вверх пара.
Ким полностью обнажённым становится под шумные струи воды, что срываются потоком с потолка. Горячие капли ударили по коже, разлетаясь мелкими всплесками, оставляя дорожки на его плечах, шее и груди. Вода стекает по телу, скользит, как бы пробуя каждую впадину, каждый его изгиб. Воздух становится влажным, и зеркало, и без того запотевшее, стало совсем слепым. Мир снаружи на несколько минут для мальчишки исчез.
Шум воды заглушает мысли, Тэхён в удовольствии прикрывает глаза, поднимая лицо кверху. Всё, что наполняло его голову секундами ранее, — ломаные кадры прошлого, несостоявшиеся откровения и разговоры, блики уличных фонарей сквозь лобовое стекло... Теперь это всё точно растворялось. Сознание вначале не слушалось, мысли бесконтрольно прыгали, перескакивали с одного фрагмента памяти на другой, а потом они, словно капли, падающие под ноги, стали успокаиваться, расправляться, ложиться мягко и упорядоченно.
Простояв так некоторое время, он поднимает ресницы, использует гель, моет голову, словно пытаясь очистить её изнутри, освежить. Когда Тэхён выключил душ, то его рука неосознанно потянулась за полотенцем. Да, его руки всё помнят. И мальчишка находит махровую ткань на прежнем месте. Свежую, как будто подготовленную, как те простыни на его кровати.
Большое полотенце не спеша прошлось по его медовой коже, впитывая воду, а вместе с ней и усталость. Плечи расслабляются. Мышцы, до этого зажатые и напряжённые, отпускают. Становится легче. Тэхён вытирается медленно, тщательно, как будто на нём не просто капли, а неподъёмный груз минувших лет, полный разочарований и сокрушительного краха.
На мгновение становится по-настоящему тихо. Ким замирает напротив раковины, чуть подаётся вперёд и проводит рукой по запотевшему зеркалу. Отражение возвращается не сразу, но как только он сумел сфокусироваться на себе и чётко рассмотреть внешность с зеркальной поверхности, то мигом отшатнулся и разомкнул от увиденного губы, часто заморгав, потому что... испугался себя настоящего? И причина вовсе не в его бордовых отметинах по шее. Она в другом:
«Что за чёрт!»
«Нет, нет, нет! Только не это!»
Каждое его отрицание вслух стучит в висках от подступающей паники и беспомощности перед собственной особенностью, которая с Тэхёном с рождения.
«Мои глаза...»
Он понимает, как сильно они его выдали в присутствии мужчины. И продолжат выдавать, несомненно же!
И как выдал ему свои тайные чувства, привязанности и разгорающуюся с новой силой любовь безо всяких признаний с помощью слов, он тоже моментально осознаёт. Тэхён судорожно включает кран с холодной водой, подставляет под струю обе руки и растирает ладонями лицо. Можно подумать, что это поможет сменить цвет под длинными ресницами. Надо быть очень наивным, чтобы полагаться на столь бездейственный метод в борьбе с собой.
Ему бы сейчас линзы, и он бы их с радостью нацепил! Но что толку? Чонгук давно увидел то, что хотел. А может, очки с тёмными, непрозрачными стёклами? Ну а что? В помещении, поздним вечером зимой — самое то, чтобы хоть как-то спасти безвыходную ситуацию.
«Зараза, Джей Кей!»
«Из-за тебя всё!»
Также мальчишка понимает, что оставаться здесь взаперти не представляется возможным. Нельзя, не получится, он же давно не ребёнок, чтобы прятаться. Да и его пёс остался внизу. С Чонгуком, который точно видел насыщенно-голубые глаза брюлика и точно знал трактовку этому явлению. И причину этого взгляда с точностью распознал, в которой сосредоточено единственное слово, пусть мальчишкой и неозвученное, — любовь.
«Тиффани ждёт ужин»
«Как я мог позабыть?»
«Вот же идиот!»
Редкая, но чёткая самокритика ещё никому не вредила, и Ким Тэхёну тоже не навредит. Это самое щадящее, что он может с собой сделать по сравнению с остальными его помыслами и поступками.
«Надо идти»
Решительно промелькнуло в голове без намёка на отступление. Тэхён облизывает губы, отводит глаза в сторону душа, а после снова бросает быстрый, оценивающий взгляд на собственное отражение, которое никак не изменилось, и зачёсывает назад свисающие пряди влажных, тёмных волос.
«Чонгук, неужели весь вечер ты видел меня таким?!»
Немедленно сокрушается в осознании очевидного Ким, но только вот поделать ничего мальчишка с собой не может. Как-то повлиять на цвет радужки — бесполезное занятие. Нарочно взять и подменить одну эмоцию другой? Что же, подобным искусством Тэхён так и не овладел.
Увы и «ах». И «у». И «еть».
«Да и плевать!»
«Мне надо срочно спуститься и забрать собаку»
«Может, Чонгук тоже поднялся к себе?»
Это сейчас как раз таки Тэхён и проверит.
Он шумно выдыхает через рот, но никакого облегчения вовсе не испытывает. Тэхён с собой не справляется. Он замирает на секунду в тишине ванной, а потом резко хлопает с психом ладонью по раковине. Ему придётся покинуть комнату.
Тэхён не забыл прихватить с собой сменные вещи. Тоже спортивные штаны, только сверху не футболка, как у Чона, а водолазка. Не та, в которой он добирался сюда, а другая. Более тонкая. После ныряет голыми стопами в тапочки. Странно, но размер домашней обуви ему подошёл.
Тэхён уходит, оглянувшись на зеркало в последний раз.
Он торопится спуститься по лестнице на первый этаж особняка.
Других вариантов у него попросту нет.
* * * * *
Продолжение следует...
Работа для Вас быстрее выходит на бусти.
Активная ссылка в информации об авторе.