Глава 32. От лица Ананда

Сумасшедшая ночь. Полицейский участок города Осло. Я сижу на жестком металлическом стуле в холодной допросной комнате, пытаясь удержать равновесие на шатких ножках. Свет лампы ослепляет, вызывая резь в глазах и усиливая головную боль. Нога, перемотанная повязкой, неприятно пульсирует, каждое движение отзывается наплывом боли. Медовуха все еще стучит в висках, смешиваясь с адреналином, создавая хаос в голове. Каждый удар сердца отзывался во мне вспышкой боли, словно пытаясь пробудить из этого кошмара.

За окном бушевала непогода: ветер завывал, швыряя дождевые капли в стекла. Свет от молнии освещал серые стены и слышались приглушенные раскаты грома.

Дверь со скрипом открылась, и в комнату вошел полицейский. Средних лет, с усталым лицом и настороженным взглядом, он закрыл за собой дверь и сел напротив меня, положив на стол папку с документами. Его движения были размеренными, но глаза выдавали усталость и недоверие.

— Ананд Ханс, верно? — произносит он, пристально заглядывая в мои глаза.

— Верно, — отвечаю я, стараясь удержаться в реальности, которая все время норовит расплыться.

Он кивает, открывая папку и пролистывая страницы. Шелест бумаги кажется оглушительным в тишине помещения и очень раздражает.

— Расскажите, как вы оказались в районе Фрогнер, да еще и с простреленной ногой? — спрашивает полицейский.

Я молчу, пытаясь собрать мысли в кучу. В голове крутится одно и то же: образы Мортена и Бьорна, их лица, обрывки фраз. Каждый раз, как я думаю о Мортене, сердце сжимается от боли и ярости.

— Вам лучше начать говорить, — добавляет полицейский, чуть наклоняясь вперед. — Иначе ситуация только ухудшится.

— Я... — начинаю я, чувствуя, как горло сдавливает спазм. — Я пошел туда, чтобы найти одного человека. Этот Бьорн. Он сделал кое-что ужасное.

Полицейский поднимает брови, явно ожидая большего. Его взгляд становится еще острее и настойчивее.

— Что именно он сделал? — уточнил полицейский.

— Он причинил боль человеку, который дорог мне, — отвечаю я, сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — Он изувечил его и изнасиловал, и я не мог просто сидеть сложа руки.

— И вы решили устроить самосуд? — в голосе полицейского слышится нотка осуждения, смешанная с любопытством.

— У меня не было выбора, — резко говорю я. — Никто бы не помог. Я должен был сам разобраться.

Полицейский на мгновение замолкает, изучая мое лицо так, будто пытается увидеть что-то сквозь него. Затем он наклоняется к столу и делает несколько пометок в своих документах, а шариковая ручка скользит с раздражающим скрежетом.

— Что произошло, когда вы встретились с Бьорном? — вдруг задал вопрос он.

Пытаюсь сфокусироваться на реальности и собрать все воспоминания в одно целое. В голове вспыхивают образы: как я вцепился в его куртку, как ударил его лицом об капот, как услышал выстрел и почувствовал острую боль в ноге. Все это смешивается в кошмарный вихрь хаоса.

— Мы подрались, — говорю я медленно, словно каждое слово вытаскивают из меня клещами. — Я пытался выбить из него правду о том, что он сделал с моим... другом. Но он выстрелил в меня.

— Вы понимаете, что за это может последовать уголовное наказание? — спрашивает полицейский, не сводя с меня глаз, его взгляд пронизывает насквозь.

— Я понимаю, — выдыхаю я, чувствуя, как силы покидают меня. — Но я не мог иначе. Я должен был защитить его.

Полицейский откидывается на спинку стула, сложив руки на груди. Его взгляд не становится мягче, но в нем появляется что-то вроде понимания.

— Ананд, мы проверим вашу версию событий. Но вы должны знать, что у нас есть свидетели, которые видели, как вы избивали человека. Это серьезное обвинение, — говорил ровно полицейский, смотря на меня.

— Я знаю, — отвечаю я, голос мой звучит глухо и устало. — Но я готов к последствиям. Лишь бы дорогой для меня человек был в безопасности.

Полицейский кивает, делая еще несколько записей. Его движения становятся более медленными, как будто он сам не уверен, что делать дальше.

Я понимал, что нужно как-то выкручиваться из этой непростой ситуации, ибо не хотел загреметь за решетку. И тут в голову пришла мысль.

— Вы можете связаться с Финном Йохансеном? — неожиданно для себя произнес я, стараясь не выдать волнение.

Полицейский поднял глаза, удивленно прищурившись.

— Финн Йохансен? Инспектор? — усмехнулся полицейский. — Почему мы должны ему звонить? Откуда вы знаете его? — спросил он.

— Он мой старый друг, — ответил я. — И он поможет нам разобраться в этой ситуации. Пожалуйста, свяжитесь с ним.

Полицейский вздохнул, явно колеблясь.

— Ладно, ожидайте, — вдруг ответил он.

В конце концов полицейский встал и вышел из помещения, оставив меня одного. Ветер за окном продолжал выть, разделяя мою тревогу и боль в душе.

Я сидел, ожидая вердикта, обдумывая произошедшее. Бьорн, недоносок, наверняка попытался откупиться, дать взятку, чтобы выйти сухим из воды, ведь его явно крышуют.

Мортен... мысли о нем не покидали меня ни на секунду. Одержимость им давала мне силы бороться.

Через сорок мучительных минут дверь снова открылась. Полицейский вернулся, за ним шел Финн.

— Ананд? — произнёс Финн, посмотрев на меня с удивлением. — Что здесь происходит? Почему ты здесь?

— Один мерзавец причинил Мортену вред, — начал я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Он явно пытался откупиться, чтобы выйти чистым из этой ситуации, а я подрался с ним.

Финн кивнул, явно понимая серьезность моих слов. Он повернулся к полицейскому и начал объяснять что-то, его уверенные и четкие фразы успокаивали меня, придавая уверенности.

— Ананд, не волнуйся, — сказал Финн, повернувшись ко мне. — Мы разберемся.

Полицейский кивнул, явно прислушиваясь к ранним словам Финна.

Внутри меня что-то дрогнуло, вспыхнула надежда. Я знал, что не одинок в этой борьбе. Финн был на моей стороне, и вместе мы сможем добиться справедливости.

Пока Финн разговаривал с полицейским, я понял, что одних слов может быть недостаточно. Я достал из кармана свернутые купюры и незаметно положил его на стол перед офицером.

— Это моя благодарность, — тихо произнес я.

Полицейский взглянул на деньги, потом на Финна, и, поколебавшись, кивнул. Финн не вмешивался, понимая, что иногда нужно действовать иначе.

Так я оказался на свободе, с новым планом и желанием отыскать Мортена и наказать того, кто причинил ему страдания, на этот раз уже по закону.

Я вышел из полицейского участка, еле как улизнув от наказания. С меня сошло за это время сто потов. Была глубокая ночь и я не спеша решил направиться в сторону своего района. Но вдруг я услышал позади себя голос Финна.

— Погоди, Ананд! — крикнул он вслед, махая рукой.

Я обернулся и решил его дождаться, стоя под проливным дождем.

— Садись ко мне в машину, я подвезу до дома, — предложил он.

Я не стал колебаться и молча направился за ним, затем уселся в машину товарища.

— Хельга сказала, что вы развелись с Эвой, — вздохнул Финн.

— Да, это правда, — ответил я сухо.

— Крепись, старичок, — легонько толкнул он меня в плечо, ободряя.

— Не нужно сочувствовать, — буркнул я.

— Ты ввязался в опасную игру, Ананд... — говорил, вздыхая Финн. — Стоит оно того?

— Финн, я люблю этого человека, — признался я.

— Вон оно что, — усмехнулся товарищ, качнув головой.

— Только оставь свои нравоучения при себе, прошу, — вздохнул тяжко я, мучаясь от боли в голове.

— Я не в праве судить тебя, Ананд, — ответил он. — Это твоя жизнь. Хоть это было с твоей стороны очень опрометчиво.

— Понимаю... — выдохнул я.

— Мы приехали, — сказал Финн, посмотрев на меня. — Не рискуй больше так, я прошу. Я сделаю все, что смогу для тебя, но сам понимаешь, я не всесилен.

— Спасибо, друг, я в долгу, — улыбнулся я из последних сил и покинул транспорт.

Когда я вошел в дом, пустота охватила меня. Раньше здесь была жизнь, смех моей дочери, уют и радость. Теперь же стены молчали, отражая серость бытия. Я остановился посреди комнаты, взгляд мой скользил по стенам, где все еще висели ее детские рисунки и наши с Эвой совместные фотографии.

Оглушительная боль пульсировала в моей голове, а нутро горело, как будто кто-то воткнул нож и перевернул его изнутри. Я доковылял до спальни и медленно опустился на кровать, стараясь сдержать поток мыслей, которые налетали на меня, как буря. Мои мысли были только лишь о Мортене.

Мой мальчик, ты — мое дыхание, моя боль и упоение, моя буря и тишина. Любовь к тебе стала моим законом, а одержимость — моим призванием. Твой голос звучит у меня внутри, и я обязательно найду тебя... ты только жди.

Нога до сих пор жутко болела и я старался к ней не прикасаться. Вдруг я одумался и обратил внимание на свои испачканные запекшейся кровью и грязью руки, тяжко вздохнув. Мне не хотелось ничего в этот момент. Но все же я встал и направился в ванную, чтобы смыть хотя бы с рук последствия сумасшествия.

В темноте пространства спальни я ощущал, как тяжесть горя и разлуки усиливает головную боль. Сбросив обувь прямо перед кроватью и поморщившись, я закрыл глаза.

Изнемогая от этой борьбы с собственными терзаниями, я почувствовал, как сон берет верх над моим сознанием. Я погружался в темные глубины ночи, где воспоминания и беспорядочные сновидения смешивались, обещая продолжение хаоса.