Капитоло 32: Игра сердца

Ум Кларк был воронкой бурных мыслей, как тихий шторм, который потрясал основы её решимости. Она приняла решение. Больше не будет бороться напрямую с Лексой; больше не будет возводить стены и хвататься за невидимые клинки, сделанные из острых слов. Нет, она изменила стратегию.

«Я буду играть по её правилам,» — сказала она себе, когда её глаза упёрлись, храбрые и сияющие, в зелёные и глубокие глаза Лексы. «Я сделаю всё, что она скажет.»
Эта мысль жгла её изнутри, как молчаливое обещание, клятва, данная только себе. Её выражение стало жёстким, губы сжались в решительную линию, но в её глазах горело нечто более опасное, чем гнев: воля.
У неё был план.
План, который она никогда даже не смела бы мечтать осуществить: соблазнить Лексу.
Она никогда не была таким человеком, но перед Лексой, в этот момент, все её уверенности казались тающими, как снег на солнце. Она пойдёт до конца. Ей нужно было узнать, что скрывает Командир. Она не могла позволить себе колебания.
Сумерки обвивали тренировочное поле мягким золотистым светом. Воздух был пропитан железистым запахом оружия и потоптанной травы, смешанный с более тонким, более интимным запахом тёплой кожи усталых воинов.
Кларк двигалась медленно, её движения были выверены, почти танцевальные. Каждый шаг был молчаливым заявлением, каждое сердцебиение — немым призывом.
Лекса наблюдала, недвижимая, как статуя, вылепленная богами. Её зелёные глаза внимательно следили за каждым движением Кларк с яростной настороженностью, как у хищника, который наблюдает за добычей, и всё же... было что-то ещё. Что-то более тонкое, более опасное: желание.
Когда их взгляды встретились, мир, казалось, остановился. Воздух вибрировал от невидимой напряженности, электрическая энергия искрила чуть ли не под кожей.
Кларк чувствовала, как её пульс стучит в висках, но её лицо оставалось безмятежным. Лёгкая улыбка коснулась её губ, ни вызывающая, ни невинная, нечто умышленно двусмысленное.
Она сделала шаг вперёд, затем ещё один, медленно сокращая расстояние между ними. Она чувствовала взгляд Лексы на себе, как жгучее прикосновение, прикосновение, которое обжигало даже без контакта.
Лекса слегка подняла бровь, удивлённая, возможно, такой Кларк, отличной от обычной. Давно Кларк не казалась такой живой, такой сияющей, такой опасно неотразимой.
Мурашки пробежали по спине Командира. Что-то было не так.
Кларк редко показывала себя в таком виде, так открыто, так дерзко. Тонкая подозрительность проникла в сознание Лексы, как змея, которая медленно обвивалась вокруг её сердца.
Но, несмотря на свои сомнения, она не могла оторвать глаз от неё.
Кларк была непреодолимой в этот момент. Её голубые глаза, глубокие и гипнотизирующие, казались готовыми утащить её в сладкое и смертельное бездну.
Губы Кларк слегка приоткрылись, как будто чтобы прошептать слова, которые так и не были бы произнесены.
Как если бы весь мир был сокращён до этого повисшего момента. Два сердца, два дыхания, две судьбы, которые касаются края пропасти.
Медленно, почти выверено, Кларк подняла руку и коснулась руки Лексы, таким лёгким прикосновением, что оно казалось воображаемым.
Кожа Командира загорелась под этим прикосновением.
Она задержала дыхание. Мышцы под её кожаной бронёй напряглись на мгновение, затем расслабились, как покорённые большей силой.
Кларк подошла ещё ближе, достаточно, чтобы почувствовать жар, исходящий от тела Лексы, достаточно, чтобы ощутить бешеное биение её сердца.
И тогда Лекса двинулась.
В плавном и неожиданном движении она обвила Кларк рукой вокруг талии и притянула её к себе, прижимая к своему телу.
Кларк подавила вздох, первый инстинкт был освободиться, убежать от этого прикосновения, которое вызывало искры под её кожей... но она остановилась.
Она вспомнила свой план.
Глубоко вдохнув, она заставила своё тело расслабиться в руках Лексы, приняв это прикосновение, использовав его.
Тёплый дыхание Лексы коснулось её уха, и её голос, хриплый и вибрирующий, проник в сознание Кларк, как сладкий яд.
«Твои планы не сработают со мной, Кларк,» — прошептала Лекса. «Ты — открытая книга для моих глаз.»
Кларк закрыла глаза на мгновение, собирая силы, чтобы ответить спокойно.
«Нет никакого плана,» — прошептала она, её дыхание скользило по напряжённой челюсти Лексы. «Ты меня совсем не знаешь.»
Мгновение, только потрескивание огня у костра и бешеное биение их сердец заполнили тишину.
Лекса крепче прижала Кларк, как бы заставляя её оставаться, не убегать.
Слова, которые последовали, были острым ножом, который вонзился прямо в сердце Кларк.
«Если ты предашь меня, Кларк...»
Пауза. Ужасная пауза, наполненная невысказанными обещаниями.
«...я не буду жалеть. Даже тебя.»
Лёд пробрался между рёбрами Кларк, сжимая её сердце в жестокий захват.
Слова Лексы не были пустой угрозой. Это был клятвенный обет. Уверенность.
Кларк заставила себя не колебаться, не показывать тот страх, который бушевал внутри неё.
Она заставила себя улыбнуться, грустной и мягкой улыбкой, которая коснулась её губ, но не достигла её глаз.
«Я не предам тебя,» — просто сказала она.
Но внутри себя она знала, что лжёт.
И она знала, что Лекса это почувствовала.
Когда наконец Лекса ослабила хватку, Кларк отошла медленно, не оглядываясь.
Она чувствовала, как взгляд Лексы сжигал ей спину, интенсивный, как солнце в полдень.
Каждый шаг был борьбой с желанием убежать, с желанием сдаться, признаться во всём.
Но Кларк была решительна.
Игра только начиналась.
И она будет танцевать с Лексой до конца, даже если это будет означать рискнуть всем.
Даже если это будет означать потерять себя в процессе.

Ночь опустилась на поле, как бархатное чёрное покрывало, едва лишь освещённое дрожащими факелами, которые бросали танцующие тени на палатки и уставшие тела.
Но Кларк не могла найти покоя.
Она не могла бы, не этой ночью.
Её тело было в плену — не в руках Лексы — но в невидимой клетке эмоций, которые сжимали её сжатыми, как стальные пальцы.
Она снова и снова переживала каждый момент этого столкновения: как Лекса удерживала её, низкий, страшный голос, который шептал угрозы любви и мести в равной мере.
Сидя в своей палатке, Кларк всё ещё чувствовала клятву Лексы, которая бурлила в её крови.
Она рискнула слишком много?
Она зашла слишком далеко?
Внезапный стук по ткани палатки заставил её вздрогнуть.
«Входи,» — сказала она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
Фигура, которая вошла в палатку, была неизбежной.
Лекса.
Опять она.
Она не носила боевую броню, её одежда спадала с неё, как тень, открывая руки. Волосы, распущенные, волнами ложились на плечи, как дикое покрывало.
Она была опасно красивой.
Кларк задержала дыхание, чувствуя, как сердце бешено стучит в груди.
Она знала, что Лекса прочтёт все её эмоции, как открытую книгу.
И всё же, что-то в воздухе было слишком мощным, чтобы это можно было игнорировать.
Лекса подошла без слов, каждый её шаг был полон намерения.
Тишина между ними была густой, тяжёлой, вибрирующей.
Когда она подошла достаточно близко, чтобы коснуться колена Кларк подолом своей туники, она медленно опустилась, не отводя взгляда.
Их глаза встретились.
Здесь уже не было только стратегии или желания.
Была уязвимость.
Была глухая, жестокая нужда.
Лекса подняла руку и коснулась щёки Кларк тыльной стороной пальцев. Прикосновение было лёгким, едва ощутимым, как будто она боялась разрушить её.
Кларк закрыла глаза на мгновение, наслаждаясь этой хрупкой лаской.
Когда Лекса заговорила, её голос был едва слышным шёпотом, как ветер, скользящий между палатками.
«Я не могу решить,» — прошептала она, «ты моя погибель или моё спасение.»
Кларк открыла глаза, найдя лицо Лексы в нескольких сантиметрах от своего.
Мир сжался вокруг них, оставив только биение их сердец, жар их дыханий, переплетённых.
«Возможно, я и то, и другое,» — ответила Кларк, голос её был тронут, тонкая нить правды.
Мгновение тянулось бесконечно, они оставались так, неподвижно, висели на невидимом краю пропасти.
Затем, словно под давлением неизбежной силы, они наклонились друг к другу.
Их губы почти коснулись.
Тёплый дыхание Лексы ласкало губы Кларк, которые дрожали от нетерпения этого неосуществленного контакта.
Каждая клетка их тел была напряжена, жаждущая чего-то, что они не смели бы схватить.
Лекса закрыла глаза на мгновение, как если бы она пыталась удержать соблазн, и двумя руками обвела лицо Кларк.
Кларк положила дрожащие пальцы на талию Лексы, чувствуя под туникой живое тепло её кожи.
Они не поцеловались.
Они не коснулись друг друга по-настоящему.
Но напряжение между ними было живым пламенем, которое горело, не сжигая.
Тишина была насыщена, как воздух перед бурей.
Желание было натянутым, как струна, до боли.
Лекса медленно опустила лоб на лоб Кларк, сократив оставшееся пространство между ними, но так и не уступая.
Контакт был отчаянным, интимным, мучительным.
Кларк чувствовала, как дыхание Лексы прерывается на её коже, короткое, настойчивое.
Она бы хотела сдаться.
Она бы хотела забыть обо всём, утонуть в этой невыносимой близости.
Но она знала, что достаточно одного движения, одного сердцебиения, и всё будет слишком.
Лекса двинулась первой.
С явным дрожанием она отстранилась, медленно опуская руки.
Кларк открыла глаза, обнаружив перед собой лицо, сломленное, разрушённое эмоциями, слишком большими, чтобы их выразить.
Лекса смотрела в точку за ней, не в силах удержать её взгляд.
Когда она заговорила, её голос был хриплым, прерывистым.
«Я не могу...»
Вдох, сердцебиение.
«Не сейчас.»
Кларк почувствовала, как что-то рвётся внутри неё.
Она попыталась остановить её, удержать её запястье, но рука застряла на полпути, дрожащая, подвешенная в воздухе.
Лекса сделала шаг назад.
Затем ещё один.
Каждое её движение было как разрыв, как отказ.
Когда она подошла к выходу из палатки, она, казалось, задумалась на мгновение.
Кларк задержала дыхание, молясь, надеясь.
Но Лекса не обернулась.
Она исчезла в ночи, не произнеся ни слова.
Палатка закрылась за ней с тихим шуршанием.
Кларк осталась там, неподвижно, с привкусом невысказанного на губах.
Запах Лексы — кожа, земля, ветер — ещё витал в воздухе, жестокий своей сладостью.
Треморной рукой Кларк провела по лицу, словно пытаясь удержать воспоминание, которое уже ускользало.
Она поняла в этот момент, что зашла слишком далеко.
Не только в игре.
Не только в плане.
Она зашла слишком далеко в самой себе.
И Лекса больше не была просто препятствием.
Она стала самой трудной битвой.
Битвой против собственного сердца.