12. Требования Абеляра

Лекс отмирает и резко вскакивает на ноги.

На губах горчит кровь, а скула пульсирует и наливается нездоровым жаром. В голове до того мутно, что Лекс не сразу догадывается — Саша ждет ответа.

— Иду, — выдавливает Лекс хрипло, стараясь не смотреть на Клима, который тоже поднимается, опираясь о край кровати.

Саша уходит, и его шаги вскоре доносятся со стороны лестницы.

Лекс облизывает кровь с губ. Кровь свою и его.

Черт.

Что это было? Почему, стоило разок заглянуть в голодные глаза Клима, непривычно беззащитного и растерянного, позволившего себе умолять, тормоза в голове полетели? И Лекс не думал. Вообще ни о чем не думал.

Только и видел, что эти гребаные глаза и губы, шептавшие "пожалуйста".

Только и хотел, что почувствовать, какова на вкус просьба человека, казалось бы, не умеющего просить.

Лекс поворачивает голову в сторону Клима медленно, боясь, что тот заговорит. Облечет их ебанутый поступок в слова, подчеркнет два раза жирной красной чертой.

Но Клим смотрит молча, и в его темных, еще не остывших после недавней вспышки глазах Лекс видит ту же опаску. То же упреждающее: "Только посмей, скотина. Ничего не было, ясно?"

Лекс стягивает с плеч прорвавшийся до подкладки пиджак, подходит к шкафу и достает куртку камуфляжной расцветки. Похер. Пусть стилисты и телевизионщики подавятся и смотрят на настоящее его лицо. Избитое, в крови и поту. Пусть смотрят на него в привычной одежде, не обязывающей к пластилиновой улыбке и не сковывающей все тело пресловутой официозностью.

Клим тихо фыркает и тоже снимает пиджак.

Кидает в корзину для прачечной, подходит к шкафу и долго копается среди вешалок. Достает толстовку Лекса, надевает поверх помятой заляпанной кровью рубашки и застегивает под горло.

Лекс вдруг вспоминает не к месту и уж точно не ко времени после того, что случилось пару минут назад, как диспетчер Яночка натягивала эту толстовку на утро после бессонной ночи. Вспоминает витавший в комнате густой запах спермы и обильного пота, какой выступает на теле только после долгого изнуряющего секса.

Яночка выглядела мило и сексуально.

Клим выглядит так, будто вырвет Лексу позвоночник с корнем, если тот нарушит напряженное вязкое молчание.

Клим выглядит, как бешеный зверь, которому всадили адреналина внутривенно.

Лекс берет флягу с тумбочки и щедро обливает простыню вискарем. Сдергивает с кровати и обтирает лицо. Передает Климу и тот, брезгливо поморщившись от запаха, вытирается тоже.

— Вот что ты ночами глушишь? — спрашивает с мрачным смешком и выходит из комнаты первым.

Они проходят по коридору и поднимаются по лестнице в соседний блок, не обменявшись ни словом, ни взглядом.

Поднимаются в зал собраний и, толкая дверь, окунаясь в гул и неразбериху, расходятся, теряя друг друга в толпе. На базе такой бардак если и бывает, то только из-за приезда телевизионщиков, которые искренне считают, что никто лучше них не справится с организацией.

Лекс подныривает под здоровенной камерой, которую тащат на плечах двое худосочных операторов, протискивается мимо неприкаянно бродящих по залу бугаев из отряда "Стервятники" и находит небольшой помост, на котором уже стоят "Бойня" и "Телемах".

Лекс и Клим почти одновременно подходят к помосту с разных сторон и становятся также. С разных сторон. Лекс рядом с Грачом, а Клим возле Саши и Короля.

Без Марио и Цирка отряд кажется чужеродно неполноценным. И слишком серьезным — эти двое всегда вносили элемент родной ебанутости в строй.

— Господи, капитан, вы что, с Климом решили надраться?.. — Грач морщится, учуяв, видно, резкий запах виски. Окидывает Лекса встревоженным хмурым взглядом, замечая все, от разбитой губы и оцарапанной шеи до созревшего синяка на щеке, и цедит: — Вас двоих можно хоть на пять минут оставить и понадеяться, что вы не открутите друг другу башку?

Лекс преувеличенно равнодушно дергает плечом и мельком смотрит на Клима.

Тот тихо переговаривается с Королем и Марией, улыбается даже кривенько.

Мария, как и ее девчонки, в брюках и рубашках с коротким рукавом.

Лекс готов поставить половину грядущей премии на то, что их просили надеть платья.

Готов поставить и на то, что Король вот-вот лопнет от желания спросить у Клима про происхождение свежих глубоких царапин на подбородке и горле.

— Начинаем! — орет кто-то из организаторов и раздраженно машет операторам, наставившим камеры на помост. — Начинаем, группа "А" и "С", быстрее!

Стилист косится на Лекса с неодобрением и напряженно шепчет на ухо подошедшему чинуше со связкой медалей в руках — детский утренник с вручением шоколадных призов. Настоящую благодарность за труд им выражает майор. Каждому заслужившему по отдельности, за закрытыми дверьми.

Чинуша тоже косится на Лекса, кивает стилисту на Клима и пожимает плечами. Оба явно недовольны картинкой, которую собираются продать зрителю, но уже не могут остановить запущенный процесс.

— Начинаем!

Все рассредотачиваются по залу, телевизионщики путаются в проводах и настраивают экраны и свет. Гул то нарастает прибойной волной, то стихает, и Лексу кажется, что еще немного, и терпение лопнет хотя бы у капитана "Стервятников", который поглядывает на часы и явно недоумевает, зачем его ребят приволокли смотреть на чужое награждение.

— Массовку ближе. Да, вот так.

— Ну, чем быстрее закончим, тем быстрее обед.

— Господин Абеляр, вас просят в зал собраний...

— Кто-нибудь, скажите девчонке, чтобы встала сзади. Нет, не той, рыжей.

Рита, оттесненная усилиями ассистентов назад, зло зыркает на подошедшего Абеляра, которому передают связку с медалями.

Прочие чинуши в костюмах с иголочки, но, видно, рангом пониже Абеляра, становятся на краю помоста унылой декорацией.

— Как думаешь, золото настоящее, олимпийское? — ехидно шепчет Грач Лексу на ухо, и тот позволяет себе расслабиться и усмехнуться в ответ.

— Три, два, один...

Награждение проходит быстро, будто в промотке: никто не хочет продлевать обоюдную пытку.

Абеляр бубнит на камеру текст, который ему показывает на больших плакатах ассистентка, притаившаяся за камерами. Про мужество, верность делу и прорыв в изучении гнездовий пришельцев. Лекс узнает в словах, распечатанных крупным шрифтом и разбитых прагматичными подсказками "пауза", "торжественный тон", "дрожащий от гордости тон", выдержки из собственного отчета, составленного накануне утром, и из отчета Марии.

Затем Абеляр вешает медали им на шеи и жмет руки.

Король брезгливо и украдкой вытирает ладонь после контакта с потной пухлой ладонью Абеляра, а Саша мнет карман, на попытку предложить рукопожатие даже не обращая внимания — видно, ищет в нервном забвении пачку сигарет.

Клим стоит, как деревянный, и смотрит пустым взглядом мимо камер, сохраняя на лице полную издевки ухмылку. Чтобы повесить на него медаль, Абеляру приходится напрячь пузо под тугим ремнем и выпрямиться посильнее.

Грач единственный, кто пытается играть в хорошего мальчика.

Но и он, принимая медаль, улыбается так принужденно, словно к его виску приставили кольт.

Руку Лекса Абеляр жмет дольше и горячее прочих. Вдруг наклоняется ближе, обдавая запахом пота, соуса барбекю и дорогого парфюма, и тихо спрашивает:

— Где Михаил?

Лекс соображает не сразу, а когда соображает, сухо отвечает:

— В медблоке. Лечится. Не изъявил желания быть сегодня здесь.

Абеляр поджимает губы и становится похож на громадного пупса-переростка, у которого отняли погремушку. Сощуривает на секунду-другую водянистые глазки, будто раздумывая, стоит ли портить отснятый материал словесной потасовкой. Он отмирает только, когда кто-то из чинуш тактично покашливает, тут же отдает медаль Лексу в руки и спускается с помоста, поддерживаемый под руки ассистентом и менеджером.

— Снято!

— Все свободны...

— Гриша, смотай провода, тут не пройти...

Лекс спускается с помоста с немыслимым облегчением, которое тут же, впрочем, сменяется острым душком дурного предчувствия. Абеляр ловит его у выхода из зала, не давая присоединиться к мгновенно хлынувшим в коридор ребятам из "Стервятников", и шипит:

— Вы, вояки, совсем страх потеряли?

— Не понимаю, о чем вы, — отзывается Лекс ровно, замечая, как чуть поодаль застывает у стенки Клим, глядя в их сторону хмуро и... с беспокойством. Неужели, правда думает, что Абеляр представляет опасность?

— Прекрасно знаешь, — фыркает Абеляр. Его лицо блестит от капель выступившего пота, а воротник рубашки и так уже мокр насквозь. — Знаешь, кто финансирует ваши игрушки и платит вам зарплату...

Лекс едва сдерживает позыв скривиться.

Рука Абеляра держит его за локоть не сильнее руки ребенка, а бегающий взгляд не внушает даже отдаленного намека на страх.

— Не горячитесь, господин Абеляр, — произносят насмешливо и громко. — Все-таки, "Бойню" финансируете не вы.

Лекс оборачивается на женщину, прислонившуюся плечом к штативу с камерой. Идеальная осанка, стянутые в строгий хвост светлые волосы, дорогой костюм по фигуре и чуть более откровенное, чем у прочих асистенток, декольте, в котором виден край белого бюстгальтера. Лекс запоздало догадывается, что она, должно быть, тоже одна из прибывших на базу чинуш.

Абеляр шумно и тяжело дышит, медленно отпуская руку Лекса. Смотрит на него с нескрываемой ненавистью, крупно вздрагивает и выплевывает:

— Посмотрим, надолго ли, — прежде чем уходит, тяжело переваливаясь с ноги на ногу.

Лекс на секунду, продиктованную не то наитием, не то из ниоткуда возникшей привычкой ждать ободряющего кивка от Клима, пытается найти того взглядом у стены.

Но Клим, явно поняв, что от Абеляра не стоит ждать необдуманных действий, тоже скрывается в коридоре.

— Карина, — представляется женщина с улыбкой, чуть склоняя голову в приветственном жесте. — Мы общались по телефону по поводу программы "С-42".

— Да, помню, — отзывается Лекс с облегчением. Своя, не из тех, от кого ждешь ножа у горла. При безликом разговоре он представлял ее совсем по-другому. Изможденной женщиной за пятьдесят, а не молодой энергичной блондинкой, в позе которой не чувствуется ни усталости, ни продиктованной праздным образом жизни ленцы. — Вы... Купили лекарства для моего товарища. Спасибо.

— Не стоит, — Карина отстраняется от штатива и засовывает руки в карманы брюк. — В этом есть и моя выгода тоже. Я три года отстаивала права на существование программы. Я должна доказать твердолобым козлам из совета, что они ни черта не понимают в войне.

Лекс удивленно приподнимает брови.

Карина не похожа на типичного чиновника из тех, которых Лекс видел сегодня воочию и раньше — с экранов.

— А вы много понимаете в войне? — спрашивает Лекс, не удержавшись от колкости, и смотрит на ее лакированные красные туфли на высоком каблуке и беззащитный изгиб тонкой шеи. Господи, и когда же он только стал мерить возможности и силы людей по тому, насколько легко им переломить хребет?

Карина улыбается, кажется, ничуть не оскорбившись.

Смазано кивает последним операторам, выходящим в коридор, и замечает, когда закрывается дверь и зал погружается в тишину, прерываемую лишь далеким гулом реактора:

— Что-то понимаю, надеюсь, — она проходится между смотанных проводов, цепляет мыском туфли забытую и затоптанную ленту из-под медали. — Я понимаю, на кого надо ставить. Финансирую "Бойню", как уже напомнила Дмитрию Абеляру. Финансирую "С-42". Финансирую сильнейших и предпочитаю видеть войну их глазами, а не глазами тех, кто строит прогнозы по бумажкам и руководствуются цифрами.

Лекс кивает, чувствуя странную необходимость поддержать ее слова.

Правильность того, о чем она говорит.

— Я задержусь на базе, — говорит вдруг Карина, не отрывая от него пристального взгляда. — Хочу убедиться, что лечение Цирка проходит по плану... И немного посмотреть на вас лично, не на записях с камер.

Лекс нервно фыркает, нутром чувствуя, что Карина не отзовется на дерзость с уязвленной гордостью Абеляра:

— Вы часто за нами следили? И как, нравится?

— Как заинтересованному лицу, вкладывающему средства, очень, — кивает Карина и, проходя мимо Лекса к двери, похлопывает его по плечу и добавляет тихо и вкрадчиво, щекочущим нервные окончания тоном: — Как женщине, не досчитавшейся камер в душевых, раздевалках и капитанской, наверное, все же нет.