17 глава «Свидание»

Саша

С момента визита в суд, я сидел как на иголках. Не помогало ничего, не счет туда-сюда, не музыка, которую я прокручивал в своей голове, не дыхательные упражнения. Нервные клетки горели со скоростью света. Мысль о том, что уже сегодня решением судьи я перееду к отцу — вводила в панику. Понимаю, что это всего лишь знакомство со сторонами противостояния, но поделать с собой и своим нервяком ничего не могу.

К моему счастью, или наоборот к несчастью, предварительное слушание прошло достаточно быстро, не особо хорошо, но касалось это обеих сторон. У судьи, после того, как она прослушала мнение каждой стороны, были претензионные вопросы и к маме, и к отцу. Как и к адвокатам, представляющих наши интересы. Битва, пусть и коротка, была жаркой. Каждый из юристов сыпали в оппонента витиеватыми фразами, плели такие кружева, что голова шла кругом. А судья, понимая, что ни те, ни другие сдаваться и отступать не собираются, подозвала меня и в присутствии обоих адвокатов задала вопрос:

— Александр, ваше мнение в данном вопросе важнее их споров, — имела ввиду отца и маму, — с кем бы вы хотели остаться?

— С мамой. Она на меня руку не поднимает и мои взгляды на жизнь ремнем и кулаками не выбивает, — судья, женщина понимающая, к тому же уже давно просмотревшая все предоставленные документы. Начиная с первого снятия побоев еще в Самаре, заканчивая заключением врача хоккейной команды, в тот самый папашин день.

— Твоя сторона понятна, — чуть улыбнулась она, заканчивая разговор, обращаясь к родителям и адвокатам: — 25 января состоится заседание, где будет дано слово свидетелям. Суд выслушает каждую из сторон, рассмотрит предоставленные юристами документы. — А далее стук молотка, означающий окончание заседания.

Мы с мамой выдохнули, на время отпустили ситуацию, забыв о том, что нам предстоит. Ведь сейчас важнее для меня и нее последние дни в школе. Полугодовые контрольные и проверочные, а еще музыкальная школа. Виолончель и фортепиано от меня никуда не денется, промежуточные экзамены сдать надо. Без этого не допустят к выпускным. Адвокат с нами на какое-то время попрощался, перед этим попросив передать Маргарите Михайловне привет.

— Передам, — пообещала мама.

Мы с ней решили до дома пройтись пешком. Подышать и подумать над тем, чем в каникулы заняться. Ба снова уедет к подруге, проведет новый год с ней, предоставив нам с мамой квартиру и свободу от ее внимания. Планы наши с ней были просты — отдыхать. Не думать о учебе, заседании и вариантах развития событий. Делать все, что хочется. В разумных пределах, но все же. Но сначала последние дни учебы, которых осталось не так много.

***

— Наконец-то!

Выдохнул я и мои одноклассники, когда был сдан последний в этом году экзамен. Оценки за четверть выставлены, учебные дни закончены и наступили они — каникулы! Классный руководитель, от лица директора приглашала всех нас отпраздновать конец полугодия и приближающийся новый год, устроив что-то вроде застолья, но у меня другие планы. Как и у Марка, который ждал меня в раздевалке. С улыбкой, как у Чеширского кота, посмотрел и предложил:

— Сходим на свидание?

Смотрел на него полным ступора и паники взглядом, не зная, что и ответить. Я был не против, только вот как все это провернуть, чтобы не привлекать к себе и к нему лишние взгляды. Не хватало еще пересудов и сплетен. Я привычен, мне косые взгляды и шепотки не в новинку, а вот он как переживет? Понимая причину моей заминки, Марк, подойдя ближе, совсем вплотную, протягивая мой рюкзак, сказал:

— Слышал я от Анны Андреевны, что кое-кто не умеет кататься на коньках, — вот тут я реально стушевался.

К своему стыду я и правда не умею кататься на коньках. На велосипеде — учил отец, на самокате — сам, на скейте — научил Слава, на лыжах так вообще могу километровые кроссы бежать, а на коньках кататься учить было некому. Поэтому я всеми руками за то, чтобы Марк взялся за мои тренировки. Мне хотя бы научиться стоять на льду и не падать. Поэтому:

— Согласен.

— Тогда я зайду за тобой завтра вечером, — совсем близко был от меня Марк, когда это сказал. Я даже его дыхание на своей щеке ощутил. Казалось, еще немного и там окажутся его губы, запечатлевающие поцелуй. Но нет. Он сдержался, говоря: — возможности повторить то, что было, у нас с тобой будет предостаточно.

Щеки от тихого, но мурлыкающего тона вспыхнули жаром, как и уши. Сердце забилось чаще, губы пересохли, их тут же захотелось облизать. Внизу живота натянулась тугая струна. Определенно, были бы мы одни и не на улице, что-то между нами да случилось бы. Не так, как у мамы с Маргаритой Михайловной, но очень к тому близко.

— До завтра, — неохотно попрощался я с Марком, поворачивая за угол, как раз к моему дому.

Меньше всего мне сейчас хотелось сорваться и показать себя озабоченным и помешанным. Гормоны, мать их за ногу, бьют в мозг и накрывают волной похоти. Их нужно контролировать. С этим я неплохо справляюсь, но как оказалось не тогда, когда рядом Марк. Крышу сносит окончательно, как и выставленные блоки спокойствия и здравой рассудительности.

Марк

Весь оставшийся вечер и следующий день я был сам не свой. А все потому, что предстоящее времяпровождение было для меня в новинку. Встречаться с девочками я пробовал, ходили мы и в кино, и в парк на аттракционы, в боулинг, и даже парами встречались, гуляя по городу, но не было перед этим никакого нервяка и дрожи в груди. Как и режущих ощущений в животе. Одновременно и страшно и волнительно. Как себя вести в компании с Сашей — знаю, о чем разговаривать и какие темы лучше не поднимать — тоже. Но все равно мысли, бегающие как недоморенные тараканы, разбегались по черепной коробке, стоило о нем подумать.

— Ты куда собрался? — спросил дед, смотря на мои спешные сборы и мельтешение из одного угла квартиры в другой. — На свидание что ли? — и улыбка, эта широкая, довольная, как у нашего Мурзика, когда тот изловил целую батарею мышей и принес нам, чтобы обменять на вкусняшку.

— Да, — сказал счастливому деду, и ушел, закрыв за собой дверь.

До дома Саши я добрался быстро. С коньками за спиной, уверенностью в каждом шаге, и планами на предстоящий вечер, поднялся к квартире. Дверь мне открыла Анна Андреевна. Впустила на порог, позвала Сашу, и когда он был готов, пожелала нам хорошего вечера. Определенно, она на уроках и она же дома — два совершенно разных человека. Поражаюсь умению так держать себя.

— Мы ушли, — говорит Саша маме, закрывающей за нами дверь.

Пока спускались вниз, не отказал себе в желании взять парня за руку. Вел его следом за собой, а тот не возражал. Лишь когда дверь в подъезд открылась, Сашиной руки в моей ладони не оказалось. Но он все равно шел рядом, касаясь плечом плеча. Хоть что-то, но намекающее на близость.

Каток, на котором я планировал провести время с Сашей, был в центре города. До него предстояло проехать два десятка остановок, но оно того стоило. Каток большой, открытый, многолюдный, к новому году украшенный. Большая, пышная елка, перемигивающиеся гирлянды, фудкорты и кофейни на каждом шагу, музыкальное сопровождение не вызывающее рвотного рефлекса, короче все для людей и отдыха.

Коньки у меня свои, а Саша взял на прокат. Отстоял длинную очередь в несколько десятков человек, с моей помощью надел коньки и со мной за руку вышел на лед. Точнее попытался выйти. Так как первым делом, стояло лезвиям коньков коснуться льда, он полетел назад. Но был мной пойман. Держа Сашу одной рукой за руку, второй за талию, поддерживая и направляя, медленно ехал по кругу, попутно говоря ему как именно ставить ноги и держать корпус.

— Колени чуть согнуты, лезвие при движении идет наискосок, в сторону выставляемой ноги, ведущей ногой отталкиваешься и держа равновесие, катишься.

И все это шепотом, на ухо, специально касаясь губами щеки. Саша, превозмагая неловкость и смущение, пытался делать все то, что я говорил, и моментами у него это получалось. Пара-тройка шагов, уверенных и успешных, дающих надежду на то, что получилось, но какая-нибудь заминка, сбивание с ритма, оступ, как следует падение назад. Да только мои руки надежно и крепко его держали, не давая упасть.

Над тем, чтобы стоять на ногах, не падать, при этом еще и двигаться вперед, отталкиваясь, работали около часа. Надо отдать Саше должное. Учится он быстро. Думал, мы сегодня только этого достигнем за отведенное время. Но нет. Он меня удивил, да и сам удивился.

— Не предполагал, что кататься на коньках так легко. — Потом взял меня за руку и сказал: — А может, все дело в учителе, — задумчиво спросил он у меня, смотря с улыбкой и благодарностью.

— Может, — ответил и развернулся к нему лицом, двигаясь вперед спиной.

Теперь его руки в моих руках, глаза смотрят в глаза и никуда более. Я полностью контролирую каждый его шаг, мы идем неспешно, нога в ногу, все также под мои слова. Ничего кроме моего голоса для него не существует. Ни музыки, ни разговоров окружающих. То, что я говорю — он делает. Мой шаг назад, его шаг вперед. Каждый разворот и поворот он зеркалит и повторяет, схватывая налету.

К концу урока по фигурному катанию, когда подходило время покидать лед, мы с Сашей неспешно ехали по кругу за руку. Он пока что неуверенно поворачивал и неумело тормозил, но прогресс и успехи на лицо. Я был рад, что теперь у меня есть возможность вот так выбираться с ним на каток, хоть на городской, хоть на наш тренировочный. Как и возможность держать за руку и за талию, когда тот норовит рухнуть на лед.

— Домой пора, — сказал он, смотря на время.

Не спорил, а все также, держа его за руку, вел в выходу. Коньки сдали, залог за аренду ящика забрали и пошли к остановке. Автобус еще в это время ходит, нужно лишь дождаться. Время пролетело быстро. Транспорт приехал буквально через пять минут, как мы подошли к остановке. Мест свободных было много, салон полупустой. Сели на заднее двойное сиденье. Я у окна, Саша у прохода. А стоило движению начаться, как ощутил легкую тяжесть на плече.

Не тревожа Сашу, лишь поправляя широкий шарф, обвивающий шею пушистой змеей, взял его за руку, переплетая пальцы. Аккуратно, свободной рукой достал наушники и включил тихо музыку. Смотря в окно, держа за руку любимого человека, ощущая тепло его тела и мирное сопение, слушая неспешные переливы кельтской арфы, сам незаметно для себя провалился в сон...