Глава 2. Лебедь, рак и щука

Зендр вышел из экипажа, с удовольствием разминая затёкшие от долгой дороги ноги. Следом степенно спустился Альберт. Они прибыли почти к закату. Стояла прохладная осенняя погода, заставлявшая съёживаться от редких, но сильных порывов ветра. Широкий вымощенный тракт, ведущий к кладбищу, был заброшен. Само кладбище также находилось в запустении. После того как его огородили щитами, а всех умерших стали кремировать в столичном крематории, ни один мертвец не мог восстать.

Обстановка была, мягко говоря, неприветливой. Некогда красивый кованый забор местами проржавел, зарос засохшим плющом и паутиной. Ухоженные клумбы и аллеи превратились в дикие заросли. Даже за щитами ощущалась высокая концентрация магии смерти.

Варгерн перевёл взгляд на уже установленные палатки лагеря светлых. На значительном расстоянии стояли палатки тёмных, в опасной близости от ограждения. Зендр усмехнулся, нисколько не удивившись: пока не было старших чернокнижников, светлые не упускали случая потеснить младших.

Пока Стенкель командовал своими мёртвыми слугами, Зендр тайно поручил незаметным марионеткам разведать обстановку. Медиум бесстрашно подошёл к самым воротам, даже не взглянув на напыщенного командира отряда светлых, Мирра Штара. Где-то на краю подсознания Варгерн уловил едва различимый шёпот — шёпот множества голосов. Зендр понял, что они знают о его присутствии, но из-за щитов голоса были неразличимы.

— Давно не виделись, Варгерн, — Штар нарушил угрюмое молчание медиума.

— Здравствуй, — спокойно ответил Зендр, не реагируя на насмешливый тон собеседника. Бесполезные словесные перепалки пусть устраивают с Альбертом. — Удалось узнать что-нибудь новое, не заходя на территорию кладбища?

— Ничего, только засекли низшую нежить, хаотично бродящую за забором, — недовольно проворчал Мирр, закуривая сигарету. — У вас уже есть план?

— Только общий план действий, придётся импровизировать, поскольку никто не знает, что нас ждёт за оградительными щитами, — сказал Зендр, признавая своё бессилие перед неизвестностью. — Мы поделимся на две группы: одну поведу я, а другую — Стенкель. Ваша основная боевая мощь понадобится некромантам, которым предстоит разобраться с нежитью.

— А ты чем в это время будешь заниматься? — хмыкнул Штар, скептически оценивая «план». Светлому командиру не хотелось выпускать Варгерна из поля зрения.

— Искать источник всего этого и пытаться успокоить свирепых призраков, если ты, конечно, не возражаешь, — вежливо ответил Зендр, намекая на готовность выслушать предложения Мирра.

— Ты не пойдёшь один, — заявил светлый, зная о нелюбви Зендра к командной работе. В его стиле было «исчезнуть» в начале миссии, а потом внезапно появиться под конец, загадочными методами завершив свою часть работы.

— Нет, конечно. Я возьму пару тёмных и одного твоего бойца, — ровно сказал Варгерн, хрустнув пальцами.

— Знаешь, как мы сделаем, — на лице Мирра появилось недоброе выражение. — Я буду лично тебя сопровождать.

Светлый замер, ожидая реакции. Зендр же лишь посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, словно наблюдая за невероятным превращением человека в барана.

— Как считаешь нужным, но помни, что твои маги останутся без командира, а я несу ответственность только за тёмных, — деликатно напомнил Варгерн, понимая намёк Штара. В глазах того он всё ещё был опасным преступником, несмотря на подчиняющее заклинание на груди. После долгих лет совместных заданий Мирр всё ещё не мог оставить чернокнижника за своей спиной, хотя сколько раз они спасали друг друга — не сосчитать.

— Тогда решено, жду вашей команды, когда мы выступаем, — Штар молча докурил сигарету и смял её в пальцах. Боевой стихией Мирра был огонь, что делало его незаменимым в подобных ситуациях. Если некроманты не справятся, боевик-стихийник всё сожжёт. Однако надолго это не поможет, если они столкнутся с высшей нежитью, чего Варгерн не исключал...

Уже ранним утром, когда небо посветлело, укомплектованные отряды выдвинулись в опасную зону. Светлые открыли в барьере узкий проход, позволяющий пройти по одному, на всякий случай оставив возможность прохода снаружи. Выйти обратно уже нельзя было.

Первым увёл свою команду Стенкель. Зендр и Мирр договорились подавать сигналы каждые два часа и вернуться за ограду до полуночи, так как после полуночи у нежити начиналась самая активная фаза.

Их было четверо: Варгерн, Штар, мастер проклятий Берг Амот и Ин Диго, который владел редким даром искажения реальности. Мирр лично проверил, чтобы за пределы щитов не проникла нежить. Как только они отошли от входа на приличное расстояние, Зендр позвал своих марионеток. Они беспрепятственно проникли на территорию кладбища, но Мирр, кажется, почувствовал колебания в щите. Он остановился, оглянулся, но никого не увидел. Затем подозрительно посмотрел на спину идущего впереди Варгерна. Все, кто работал с Зендром, знали или видели его странных существ — созданий темной магии, но точно не нежить.

Медиумы всегда стояли особняком от других чернокнижников, пересекаясь с некромантией лишь в некоторых аспектах. Их сила заключалась не в активном созидании или разрушении, а в пассивном получении информации и установлении контакта с потусторонним. В отличие от магов, плетущих сложные заклинания, требующие значительных энергетических затрат и специфических ингредиентов, медиумы должны были обладать главным навыком — умением вести диалог с мёртвыми. А это было очень сложно: знать, как правильно задавать вопросы и не поддаваться на искушающий шёпот духов, способных захватить тело неподготовленного или слабого одарённого.

Некроманты, хотя и использовали духов умерших, стремились к контролю, манипуляции, использованию мёртвых как инструментов: неживая, воскрешённая плоть должна была двигаться, следовать командам и действовать по ситуации самостоятельно. Медиумы же, в большинстве своём, стремились к пониманию, к получению информации, часто не контролируя контакт и подвергаясь влиянию сущностей, с которыми общались. Чаще всего медиумы вели именно диалог с духами, редко принуждая их к чему-либо конкретному с помощью ритуалов.

В мире медиумов царила строгая иерархия, не основанная на грубой силе, а на тонкой связи с потусторонним. Те, кто смело ступали по краю бездны, общаясь с могущественными сущностями и касаясь запретного знания, пользовались уважением и имели весомое влияние в своих кругах. Однако цена этой привилегии была высока — разум и душа постоянно балансировали на грани безумия. Иные же довольствовались шепотом менее значительных духов, получая лишь обрывки информации, бесплодные круги призрачных воспоминаний. Эта жесткая градация усиливала их обособленность от мира чёрной магии, формируя закрытое сообщество, живущее по собственным, суровым законам и табу.

Но умение управлять марионетками — это уже не просто искусство общения с духами, лежащее в основе медиумизма. Это техника, стоящяя на стыке демонологии и некромантии. Маг не воскрешал мертвых, а заключал договоры с призванными душами, вселяя их в предметы или живых существ. Светлые не знали подробностей ритуала, ведь среди современных чернокнижников лишь Варгерн был замечен в подобной практике. Эта уникальная способность еще больше выделяла его среди медиумов и возводила его на вершину своего нелегкого ремесла, что даже король и Магистериум приглашали только его одного как медиума.

Техника марионеток, как писалось в некоторых источниках, была далеко не безобидной. Договор с душой представлял собой не сотрудничество, а хрупкое подчинение, где вселившаяся в предмет или существо сущность, хоть и становилась инструментом мага, сохраняла свою волю. Любое нарушение договора, ослабление контроля или невыполнение условий грозило непредсказуемыми последствиями, поскольку душа всегда стремилась к свободе. Поэтому мастерство медиума заключалось не только в заключении договора, но и в постоянном, тонком контроле, предотвращающем бунт. Выбор носителя — предмета или существа — был критичен и зависел от целей и силы души.

***

В сознании Зендра гудел неровный хор голосов, больше, чем он предполагал. От этого разболелась голова, и сосредоточиться стало трудно. Варгерн пытался вычленить отдельные фразы, понять, что хотят призраки. Мирр и тёмные молчали, понимая, что медиума сейчас лучше не беспокоить.

Зендр, помня карту, вёл отряд вперёд, внутренним зрением отслеживая изменения магического фона. К удивлению, царила неестественная тишина. Нежить не атаковала, не вылезала из могил. Эта тишина вызывала тревогу. Напряжение Мирра было очевидно — их молчание красноречиво говорило о настороженности. Группа шла по узкой тропе между зарослями колючего кустарника, и каждый шорох, каждый скрип веток в этой напряжённой тишине звучал как раскат грома.

Магический спектр, обычно пестрящий всплесками энергии, был приглушён, словно они шли в тумане. Зендр видел лишь слабые колебания магического поля, будто кто-то старательно сглаживал его, заглушая некромантическую активность. Это было ещё тревожнее, чем оживлённое кладбище.

Штар, не выдержав, тихо пробормотал: — Что-то не так... Слишком тихо.

Варгерн кивнул. Холод пробирал не от утренней прохлады, а от дурного предчувствия. Что-то таилось в этой обманчивой тишине. Главное сейчас — провести обряд упокоения. Призраки почти не проявляли себя, лишь слабый шёпот на краю сознания напоминал о них. Зендр избегал крайних мер даже со свирепыми духами — с мёртвыми, как правило, можно договориться.

Взгляд Варгерна скользил по заросшим надгробиям и готическим склепам. Имена и даты были стерты или заляпаны грязью, на некоторых плитах виднелись следы когтей. Родовая усыпальница Варгернов находилась в их поместье. Для медиумов важно, чтобы кости предков покоились в земле, поэтому никто из Варгернов не был похоронен на этом кладбище, что избавило Зендра от необходимости пребывания в этом месте. Однако он хорошо разбирался в геральдике и почти сразу узнавал родовые склепы по гербам. Иногда Зендр останавливался, прислушиваясь. Почти все призраки принадлежали к аристократическим родам, как светлым, так и тёмным. Но связь между ними оставалась неясной.

— Мирр, — внезапно позвал медиум.

— Ты что-то нашёл? — тут же насторожился Штар.

— Нет, — покачал головой Зендр. — Что ты знаешь о родах Барров, Трейсов и Веддан? Что могло их связывать — конфликты или союз?

— Про Барров и Веддан ничего не слышал, возможно, мелкие землевладельцы. А вот Трейсы... известный род, раньше занимались разведкой. Последний представитель умер до Гражданской войны. Больше информации нет — гриф секретности.

— Веддан были торговцами, — неожиданно подал голос Берг, приближаясь к Варгерну. Его бледно-зелёные глаза остановились на лице мастера проклятий. Ощущая себя словно бы под дулом осадной пушки, Амот сглотнул, но продолжил: — Я видел записи в старых книгах — мой род часто покупал у них редкие вещи и артефакты.

— Какого рода? — мягко, но с предупреждением спросил Зендр. В одиночестве они бы не юлили, но рядом светлый соглядатай. Осторожность была необходима.

— Ничего запретного, — пожал плечами Берг. — В основном заморские ингредиенты для зелий и артефакты с сильными щитами, особенно ментальными.

— Это уже что-то, — одобрил Варгерн, пока не раскрывая тёмные роды, чьи представители стали призраками.

Иногда до группы доносились голоса некромантов, магический фон ярко вспыхивал от их заклинаний. Это означало лишь одно: Альберт наткнулся на логово нежити.

Они же пока не достигли своей цели. По пути им не встречалось ничего необычного для кладбища, где бродили гули или умертвия. И если бы не дурное предчувствие, Зендр бы подумал, что это рядовое задание Магистериума по уничтожению порождений смерти.

Младшие тёмные и Мирр напряжённо всматривались в заросли. Группа несколько раз связывалась со Стенкелем, расправлявшимся с гулями, прорывшими норы под склепами; у него всё шло гладко. Альберт, судя по голосу, даже повеселел, рассчитывая на быструю работу.

Варгерн, однако, считал иначе — они всё ещё не выяснили причину паранормальной активности. Зендр остановился — группа дошла до южной части кладбища.

— Место с сильнейшими эманациями должно быть здесь, — предположил Берг.

— Вокруг слишком много отрицательной энергии, чтобы сразу определить источник, — пояснил Зендр, недовольно посмотрев на уже готового возмутиться Мирра, и повернулся к Ину: — Вы можете осмотреться втроём, только не разделяйтесь. А мне нужно провести обряд призыва, не могу сосредоточиться.

— Сейчас?! Варгерн, ты шутишь?! — взорвался Штар. Молодые чернокнижники ничего не сказали против, но оставлять медиума одного им явно не понравилось.

— Есть другие способы получить информацию? — спросил Зендр, выискивая уединённое место. Его взгляд упал на неприметный серый склеп; на солнце блеснул отполированный железный герб: ласточка с красным цветком в клюве. Зендр никогда не был на этом кладбище, но герб был знаком. Сердце сжалось, пробуждая старые воспоминания. В девичестве его мать носила фамилию Зеррин. Но все маги этого рода давно умерли. И ближайшим родственником был сам Зендр. Но медиум занимался делами рода Варгерн только в случае крайней необходимости, что уж говорить о роде Зеррин.

— Берг, Ин, ищите скрытые иллюзии и обращайте внимание на малейшие знаки, они могут оказаться рунами, — распорядился Варгерн и выжидающе посмотрел на Штара: — Ты пойдёшь с ними. Со мной всё будет хорошо, в случае нужды свяжусь по амулетам. О моей самостоятельной работе прочитаешь в отчёте.

Считая разговор оконченным, Варгерн направился к склепу. Зендр знал, что из него так себе капитан, но медиумы иначе работать не могли. К тому же одна из его марионеток незаметно прикрывала троицу.

***

Усыпальница встретила запахом сырости и плесени, смешанным со слабым ароматом гниющей древесины. Зендр, привыкший к сумраку, направился вдоль узкого прохода, сводчатые потолки которого давили своей громадой. Стены, когда-то украшенные изысканными готическими деревянными арками, были частично разрушены, обнажая грубо отесанный камень. Остатки фресок, изображающих сцены из жизни давно умерших, с трудом проступали сквозь слои пыли и плесени — призрачные фигуры в выцветших одеждах, бледные лики на потемневшем фоне.

Даже сквозь разрушения чувствовалась былая роскошь: фрагменты изящной резьбы на сохранившихся каменных элементах архитектуры говорили о богатстве и великолепии родового склепа. Вместо простых могил, как казалось сначала, Зендр увидел большие, изысканные плиты из тёмного мрамора, многие из которых потрескались от времени и проседания грунта. На них не просто высечены имена, а ещё и изысканные эпитафии витиеватым шрифтом, рассказывающие о достоинствах погребённых. Золотые буквы эпитафий потускнели, но их ещё можно было разобрать.

Зендр остановился у одной из наиболее хорошо сохранившихся плит, прикоснувшись к холодному, гладкому мрамору. Он прочитал высеченное имя и шёпотом произнёс его. Голос медиума растворился в тяжелой, многолетней тишине. Воздух оставался неподвижным, лишь изредка было слышно капанье воды из трещин в сводах. Он продолжил свой путь, медленно идя вдоль ряда поминальных табличек и плит.

Заброшенное фамильное захоронение Зерринов — печальная картина упадка рода. Пустующие поместья, осквернённые склепы... Обычно усыпальницы надежно защищены мощными магическими барьерами, предохраняющими покой мёртвых от осквернения. Однако, в отличие от поместий, где поддерживать защиту можно с помощью постоянных источников энергии, на кладбищах это запрещено. Поэтому, лишённые подпитки, защитные руны постепенно угасали, оставляя усыпальницы беззащитными.

Зендр, не скупясь на драгоценный магрезерв, влил энергию в рунный орнамент, оживляя охранное плетение. Мысль о необходимости привести усыпальницу в порядок, почтить память предков, мелькнула в голове Варгерна, но сейчас на это не было ни сил, ни времени. Он подошёл к мраморному постаменту, на котором пылился, опутанный паутиной, подсвечник. Из сумки Зендр извлёк три свечи – белую, чёрную и красную, каждая со своим сакральным значением.

Первой вспыхнула чёрная свеча, символ памяти и страданий усопших. Затем, неровным, дымным пламенем загорелась красная — символ связи между живыми и мёртвыми. Её тусклый, колеблющийся свет был печальным свидетельством забвения, длительного пренебрежения памятью предков.

Зендр, не смея потревожить призраков, затаившихся в тенях, молча шевелил губами, перечисляя имена покоящихся в усыпальнице Зерринов. Ряд имён был высечен на стене, рядом с мемориальным алтарём. Без молитв, лишь стараясь вспомнить каждого, чьё имя он произносил, Зендр воссоздавал в памяти образы усопших, дополняя недостаток личных воспоминаний фактами из их жизни.

Наконец, Зендр взял белую свечу — символ нового начала, надежды на перерождение и продолжения рода. Его рука, немного дрожащая от напряжения, поднесла свечу к пламени красной.

Мгновение — и чистый, ясный свет белой свечи мягко разлился по мрачному склепу, прогоняя тяжелые тени, словно символ надежды, пробивающейся сквозь мрак забвения. Огонек, яркий и ровный, стал завершающим аккордом этого молчаливого обряда, пожеланием скорейшего возрождения рода Зерринов, тихим обещанием памяти и почтения, данному ушедшим предкам.

Тишина, царившая в склепе до этого момента, была нарушена лишь тихим потрескиванием свечей. Затем раздался тихий, но глубокий голос Зендра, обволакивающий призраков. Медиум говорил неспешно, размеренно, выбирая слова осторожно, словно боясь нарушить хрупкое равновесие между мирами.

Он поведал о политических интригах, о падении могущества темных родов, о преследовании и изгнании, о том, как рассеялись потомки по миру, теряя связь друг с другом и с памятью предков. Варгерн говорил о страданиях и потерях, о бессилии перед лицом невзгод, о тяжелом бремени, которое легло на плечи выживших. Его голос не осуждал, не обвинял, а лишь констатировал факты, проливая свет на мрачную картину упадка, на причины длительного забвения усыпальницы. Обычно медиум не был настолько почтителен к призракам и всегда держался настороже, но это была его родственная фамилия, они были связаны по магии и крови.

Постепенно, по мере того, как Зендр рассказывал, в склепе происходили едва уловимые изменения. Тени, порожденные пламенем свечей начали двигаться, обретая очертание силуэтов, образы становились отчетливее. Призраки, пробуждаясь от многолетнего сна, потянулись к Варгерну. Бесплотные руки протянулись к нему, ища тепла и подтверждения тому, что он их наследник, хранитель памяти, здесь.

Те, кто умер не так давно, узнали в Зендре мальчика, сына Айя Варгерна и Марикс Зеррин. Их взгляды, лишенные обычной пустоты и печали, загорелись узнаванием. Образ улыбчивого малыша, окруженного теплотой и любовью, всплыл в их памяти, наполняя склеп призрачным светом давно забытого человеческого тепла.

Но сейчас в усыпальнице стоял угрюмый мужчина, давно осиротевший не только фактически, но и духовно. Обычно рядом с медиумом рода Варгерн присутствовали духи предков, два предыдущих поколения. Но черепа большинства, в том числе деда и отца Зендра, покоились в костяной стене на главной площади столицы, а тела матери и бабушки — в безвестной яме у рудника. Зендр решил оставить всё как есть. Даже закаленная профессией и горьким опытом душа Варгерна отказывалась представить нежный голос матери, искаженный агонией и злобой, превратившийся в вой призрака. Духи рода Зеррин не были свирепыми, но их голоса звучали бесцветно, лишенные прежней теплоты и живости.

Зендр же хранил в памяти голоса семьи: трескучий, сухой тенор деда, ворчавшего из−за разбитое окно; подбадривающий баритон отца, обучавшего его первому атакующему заклинанию; проникновенный голос бабушки, поведавшей столько фамильных преданий. Но больше всего медиума мучила неспособность заговорить с умершими родственниками. В тягостном одиночестве Зендр проклинал отца и деда за слепое, фанатичное служение королю, за жизни, отданные на поле битвы, как и жизни всех Варгернов. Проклинал мать и бабушку за непоколебимую верность, за ожидание мужчин дома, вместо бегства из страны, когда только пошли слухи о заговоре и жестоких гонений на темных. На самом деле даже спустя много лет боль утраты и горькое осознание собственного бессилия перед властями не отпускали Зендра.

Были тяжелые моменты, когда Варгерн действительно ненавидел их, размышляя как могла бы сложиться жизнь если бы они успели бежать. В мечтах о несложившемся будущем все Варгерны были живы и не носили бы клейма отступников, позволявших Магистериуму управлять ими. Эта ненависть была ядом, медленно отравлявшим его душу, но под ней скрывалась глубокая вина. Варгерн хотел услышать их голоса, хотел понять поступки, примириться, но страх был сильнее. Страх перед лицами родных, перед их осуждающими взглядами, парализовал его, не давая двигаться вперед. Зендр знал, что его пренебрежение родом было бы очень остро воспринято дедом и отцом, для которых честь фамилии было всем. А Марикс оказалась бы глубоко опечалена его состоянием сейчас.

Голоса призраков, холодные и отстраненные, звучали как упрек: «Ты думаешь, они бы изменились? Что стали чужими? Что разочаровались в тебе? Превратились бы в жаждущих мести?»

Их слова были пропитаны разочарованием, а не злобой. Они напоминали ему о традициях рода Варгерн, о связи живых и мертвых, о взаимной поддержке и мудрости, передаваемой через поколения. Живые Варгерны всегда слушали своих предков, и мертвые Варгерны всегда оставались рядом со своими живыми родственниками, охраняя их и откладывая свое перерождение, насколько это было возможно.

Затем последовал вопрос, более болезненный, чем все укоры: «Почему у тебя нет своего эмпата, Зендр?»

Зеррины — род темных эмпатов, и браки между Варгернами и Зерринами были не случайностью, а необходимостью. Медиум, способный слышать голоса умерших, подобен кораблю без компаса в бушующем море потустороннего. Постоянное общение с миром теней — это погружение в океан чужих эмоций, воспоминаний, часто — боли. Без регулярной эмоциональной разгрузки медиум мог сойти с ума, это был лишь вопрос времени.

Тот поток информации, насыщенный сильными, зачастую разрушительными эмоциями, мог легко поглотить даже самого устойчивого психически мага. Поэтому медиумы нуждались в надежном якоре, который бы помог им ориентироваться в мире теней. И эту защиту им обеспечивали эмпаты. Марикс была эмпатом отца Зендра, Айя, его щитом, оберегом от того, чтобы не свихнуться.

Зендр же всю сознательную жизнь один, без защиты, потерянный в хаосе голосов, охваченный болезненной одиночеством. Без эмпата у Варгерна были все шансы впасть в безумие. Но честно говоря, Варгерн знал, что под его ногами уже осыпается край пропасти. А от шага в пустоту его удерживает только клеймо на груди, которому была подвластна его жизнь и смерть. И конечно эмпат облегчил бы состояние Зендра, но темного эмпата, которому он мог бы довериться, не было. А к светлому... Варгерн предпочел бы сдохнуть, чем пойти на такое унижение.

Собственно, проблема с эмпатами, была одной из причин, по которой Зендр не собирался растить новое поколение медиумов. Без поддержки извне существовать было проблематично. И те, кому не повезло с таким даром, прекрасно были осведомлены об этом и не рисковали прибегать к своему дару так часто, как например Варгерн, что и делало его таким уникальным и востребованным.

А еще у связи медиум-эмпат был один существенный изъян, их соприкосновение было слишком тесным. Это буквально означало выворачивать свою душу нараспашку перед кем-то посторонним. Поэтому существовал специальный тайный ритуал, который устанавливал определенные запреты и обеты, которые давали друг другу медиум и эмпат. У этого таинства было много прочтений и форм, но наилучшим вариантом связи, как ни странно, был брак.

Потому что именно брак мог удовлетворить все потребности магов, вступивших в такую неразрывную связь. Конечно, все было сугубо индивидуальным, но факт, что медиума и эмпата связывало на всю жизнь, был неоспорим. А вот какую форму примет эта связь: глубокой дружбы, любви или... одержимости, вопрос уже другой.

Зендр, прекрасно помнивший, что родители были неразлучны, опасался вступать в подобные отношения. И сердцем понимал, почему мать не могла убежать из страны без отца, как и бабушка без деда, хотя они и не были настолько сильно связаны. Связь между Марикс и Айем была слишком сильна, чтобы разлучаться надолго и на большие расстояния. Более того, хоть Марикс никогда и не говорила об это маленькому сыну, Зендр знал, что она почувствовала как и когда погиб отец. В тот день она буквально умирала вместе с Айем, хотя старшие Варгерны пытались это скрылись. Но застывшее в немой агонии лицо матери въелось в память. Тогда она была похожа на ласточку, у которой оторвали одно крыло и оставили на земле умирать.

А если все-таки предположить, что нашелся бы эмпат из молодого поколения, которому Варгерн рискнул довериться. Выдержать все разрушительные эмоции, царившие в его душе, было не под силу обычному человеку...

Внезапно в груди кольнуло, заставив Зендра болезненно зашипеть и яростно растирать скрытое одеждой клеймо. Что-то явно происходило за пределами склепа, однако марионетки не сообщали ни о чем подозрительном. Это могла значить только одно, у некромантов были какие-то проблемы и магия требовала от Варгерна спешить им на выручку. Но они, светлые всех побери, еще не нашли источник.

Призраки Зерринов встревоженным роем взвились вокруг медиума, впервые наблюдая такое сложное, противоестественное заклинание, словно паразит въевшееся в ауру Варгерна, пустившее свои отростки глубоко внутрь. Слабый магический резерв едва ли позволял Зендру бороться с его приказами.

«Это очень редкое заклинание, наверняка наложенное целым кругом магов из Магистериума», — прошелестел чей-то голос.

Зендр кивнул, восстанавливая дыхание. Он позволил себе забыть о главной цели визита. Попытки узнать что-либо о самом проклятии были опасны — многие тёмные, пытавшиеся приблизиться к его тайне в поисках способа деактивации, были жестоко наказаны. Но в мире нет ничего идеального, поэтому Варгерн спокойно мог обсуждать это с мёртвыми.

«Кто-то из тёмных магистров, вроде твоего деда, наверняка что-то знает», — настаивали призраки, обступая Зендра. — «Пока ты жив, верни своих мёртвых домой, в род».

Варгерн хотел возразить, что это невозможно, но вспомнил коварное предложение Стенкеля. Затем по толпе умерших прошёлся неясный шёпот, словно они спорили и приняли решение.

«Ты пришёл за информацией, чтобы решить проблему своей миссии, не так ли?»

Зендр узнал этот тон — призраки предлагали сделку. Он редко соглашался, но сейчас ему было интересно, что Зеррины предлагают и чего хотят.

— Я весь внимание, — стальные нотки прорезались в голосе медиума; он был готов в любой момент осадить предков и начать обряд успокоения, если они попытаются навредить.

«Ты освободишь своих мёртвых и вернёшь их домой любой ценой — это плата. А мы дадим ценную информацию, необходимую для завершения миссии. Это может стать ключом к освобождению, но ты должен поклясться не совершать резких и необдуманных поступков».

«Вы сказали, что помочь может только Магистр. Неужели где-то на кладбище скрывается мятежный тёмный Магистр?» — этот вопрос Варгерн не осмелился произнести вслух. Он всё понял. Но что-то тут было нечисто. У призраков явно была своя тайна, которой они не поделятся до заключения договора. Мёртвые молчали, ожидая чёткого ответа. Плата была почти неосуществимой, но именно этого хотел Зендр, хотя и не пытался ничего сделать. И предложение Зерринов было благородным, почти заботливым. Но стоила ли их информация такого обещания?

Варгерн поскрёб печать под курткой. Даже если это лишь призрачный шанс на освобождение... стоило рискнуть. Зендр извлёк узкий кинжал и сделал надрез на ладони, проливая кровь на каменный пол. Падая, красные капли вспыхивали зелёными искрами, мгновенно испаряясь. Варгерн зачитал слова заклинания ровным речитативом:

Кровь моя — залог клятвы,

Дух мой — залог верности.

Силой крови, силой духа,

Связь вечная, связь нерушима.

Зеррины — свидетели,

Тьма и свет — наши заветы.

Освобождение — цель,

Кровью скреплённая быть вель.

С каждым произнесенным словом, зеленые искры, вспыхивающие от капель крови на каменном полу, становились ярче и интенсивнее. Они плясали в воздухе, образуя сложные узоры завета-договора. Воздух наполнился энергией, гудящей и дрожащей. Призраки Зерринов задвигались, их полупрозрачные фигуры сгустились, шепот усилился, сливаясь в многоголосый хор.

Когда Варгерн произнес последние слова заклинания, то почувствовал резкую боль в ладони. Ему показалось, что нечто невидимое проникло в сознание, связав с призраками Зерринов нерушимым обещанием. Зендр понял, что договор заключен, и он не имеет права отказаться от своих слов.

Призраки передали Зендру более ясную, хотя и фрагментарную, картину прошлого. Они шептали о женщине, не просто магессе, а темном эмпате их рода. И Варгерну стало понятно их нежелание рассказывать ему, невольнику проклятья, которое требовало раз и навсегда покончить с проблемами на городском кладбище, эту информацию. Конечно источником всех бед был лич, которого требовалось устранить, чтобы выполнить миссию. Интуиция не зря подсказывала Зендру, что дело пахнет керосином.

Он даже смутно припоминал, что в детстве слышал эту историю от матери, − о Селене Зеррин. Она приходилась Марикс двоюродной бабкой и пропала еще когда будущая Варгерн была совсем девочкой. Селена была сильнейшим темным эмпатом, не только среди Зерринов, но в своем поколении, да и в последующих тоже, но было это задолго до начала Гражданской войны. Ее дар — чувствовать и манипулировать эмоциями на огромном расстоянии, делал ее невероятно могущественной, но и крайне опасной, поэтому кресло в Магистериуме она занимала по праву.

Положение в Магистериуме она завоевала не родословной или заслугами предков, а исключительно благодаря своему острому уму и способностям. Селена была ключевой фигурой, обладающей огромным политическим влиянием.

Но ее положение было шатким. Призраки шептали о возможном заговоре, о тайных врагах, как среди темных, так и среди светлых магов. Они догадывались, что Селену увезли не просто так, что это было спланировано заранее. Недоброжелатели и так пытались вставить палки в колеса, но никто не хотел рисковать. Уникальные способности Селены, видимо, перевешивали для кого-то все опасности для тех, кто видел в ней лакомый кусочек.

Зеррины не могли точно сказать, кто и почему увёз Селену в гробницу Трейсов. Но ясно было одно: её исчезновение — результат долго планировавшегося заговора. И что-то подсказывало Зендру, что ему предстоит распутывать эту тайну.

Дело осложнялось тем, что призраки Зерринов не могли напрямую общаться с заточенной в склепе Трейсов магессой, но, благодаря кровной связи, чувствовали её присутствие, передавая Зендру эмоциональные отголоски её мучений. От этих видений у медиума волосы вставали дыбом.

Неизвестно, как и при каких обстоятельствах Селена стала личом. Все недавние всплески тёмной энергии и восстание нежити на кладбище — результат её бессознательного, а возможно, и осознанного влияния. Селена, хотя и была заточена и превращена в лича, всё ещё обладала остаточными способностями эмпата и могла влиять на окружающую среду, манипулировать чувствами живых и мёртвых.

Личи представляли собой высшую ступень нежити — разумные, способные к диалогу, но невероятно опасные существа. В случае с Зерринами, сохранившиеся после смерти эмпатические способности делали такого лича вдвойне опасным. Желание мести, заставляющее души оставаться в гниющих телах, превращало личей в неутомимых и бесстрашных преследователей, готовых на всё ради достижения цели. Отсутствие страха и ограничений физического тела делало их идеальными убийцами. А если лич был магом... Об этом немедленно нужно было доложить в Магистериум. Обычный отряд не способен обезвредить лича без специально обученных светлых магов и адаманта.

Поэтому Зендр оказался в затруднительном положении. Он знал, что каждый в группе будет действовать в своих интересах. Варгерн, честно говоря, первым решил использовать ситуацию в своих целях и не собирался этого скрывать. Однако он понимал: если они попытаются уничтожить Селену, живыми с кладбища никто не выйдет. Подкрепление ждать долго, а нежить не будет ждать помощи.

Оставался один вариант — попытаться договориться с личом и отпустить её. Но тут загвоздка: Зендр Варгерн — не единственный командир операции. Стенкель и Штар тоже имели вес в решениях... А Зендр знал их характеры и предпочитал одиночные миссии или миссии с младшими тёмными.

Альберт Стенкель — давний соперник Варгерна, прихвостень Магистериума, всегда присваивавший себе заслуги. Это не волновало Зендра; он держался особняком и в отчётах излагал всё объективно, умалчивая о своих хитростях. Главная проблема Стенкеля — его тщеславие. Если Варгерн поделится с ним информацией о личе-Магистре... это будет катастрофа. Некромант попытается справиться с личом самостоятельно, подставив под удар всю группу, чтобы присвоить себе все лавры. И Зендру было бы всё равно на желания Стенкеля, если бы не его собственные договорённости и младшие тёмные в группе.

А Мирр Штар... Со светлым Зендр мог бы договориться, тот иногда проявлял неожиданное благоразумие. Он бы понял, что драться с личом самостоятельно — глупое решение, и согласился бы вызвать подмогу, как и предписывали инструкции. Но он бы не стал доверять Варгерну и начинать переговоры с Селеной, даже не зная, что она Магистр. Он всегда ожидал от тёмных подвоха и заподозрил бы Зендра в заговоре с личом.

Однако Мирр оказался бы почти прав. Варгерн собирался устроить почти заговор с высшей нежитью, если, конечно, нежить согласится, а сам он выживет. Контролирующее проклятье никогда не было идеальным, маги пользовались этим в своих интересах; магии было всё равно, как будет выполнена главная задача миссии — освобождение и очищение кладбища от нежити и призраков. Осталось придумать, как отвлечь Штара; Альберт и так был занят гнёздами гулей.

Медиум уже хотел отдать приказ марионетке Лучнику, как ощутил присутствие Кики. Напряжение в плечах Варгерна спало, с ней дела всегда шли лучше. Но помимо куклы... он ощутил сильный магический фон живого существа. Очень знакомый.

Зендр проверил связь со своей марионеткой — всё было в порядке, приказ выполнен. Должно быть, пикси очнулся раньше времени и последовал за Кики. Но она достаточно умна и самостоятельна, чтобы не позволить мстительному фейри последовать за собой.

Только этой проблемы Варгерну сейчас не хватало — одного лича и кишащего нежитью кладбища было мало. Убивать пикси не хотелось, нужно было лишь оглушить его.

«Не торопитесь с выводами, Хозяин», — Кики предвосхитила действия Варгерна, вышедшего из склепа, но ещё находящегося под защитой. В деревянных руках кукла держала коробочку-домик. Из небольшого зазора в крышке выглядывала любопытная мордашка тварюшки. Это было совсем не то, чего ожидал увидеть Зендр.

«Как это понимать? Что я тебе велел?» — медиум вышел из-под защиты и направился к марионетке, выяснять обстоятельства. «Обстоятельства» сидели в коробочке и застенчиво улыбались Зендру. На месть фейри это не походило.

«Он сам захотел вернуться, Хозяин», — Кики оказалась рядом и вскарабкалась на спину медиума, протягивая ему свою ношу. Варгерн сдвинул крышку, пристально рассматривая пикси. Он был прежним, только теперь не смотрел злобно на Зендра, а улыбался.

— Что тебе нужно? — прямо спросил Зендр, надеясь, что пикси понимает человеческую речь. Тварюшка выпрямилась, расправила крылья и взлетела, зависнув перед лицом Варгерна. Он не дрогнул, спокойно глядя на фэйри бледно-зелёными глазами.

— С тобой хорошо, — очень просто сказал пикси высоким, приятным голосом, словно эта фраза всё объясняла. — Возьми меня обратно. Зачем-то ты же купил меня. Но я могу быть полезен и так, без ужасного ритуала.

Способность пикси понимать и отвечать обрадовала Зендра. Считалось, что пикси, в отличие от фей, слишком злобны и примитивны для ведения осмысленного диалога. Магическое сообщество, включая самого Варгерна, считало их интеллектуально ограниченными, на одном уровне с лесными гремлинами, которые сами по себе не опасны, но целое гнездо могло уничтожить небольшое поселение. Хотя до этого Зендр имел дело лишь с высушенными трупиками пикси для зелий, он быстро понял, что этот фейри сильно отличался от сородичей.

— Более конкретные условия? Я хочу понимать, чего ты хочешь, — протянул Варгерн, подставляя ладонь пикси. Решение Зендр принял моментально — он не был дураком, чтобы отказываться от вернувшегося фейри. От малыша исходил сильный, ровный магический фон, заставляя покореженную ауру медиума трепетать. Просто от его присутствия Зендру становилось легче дышать, это было приятной иллюзией, он почти забывал о своих травмах.

— Вкусная еда, мягкая постель, безопасность, удобство... — пикси задумался, приземлившись на тёплую ладонь, осмотрел одежду и коробочку с безделушками. Затем замер, двигая крылышками, заметив, что человеку это нравится. — Удовольствие. Кажется, вы, люди, называете это счастьем.

— Много ты знаешь о нас, — хмыкнул Варгерн, удивляясь, как точно пикси определяет, что такое счастье, но зато практично. — Как тебя зовут?

— Тессион, но можешь звать меня просто Тесс, — пропел фейри, понимая, что вопрос решён. Он рискнул и перелетел на плечо медиума, не обращая внимания на Кики. Ворот куртки манил теплом, но пикси всё ещё немного опасался человека. — Вы, люди, такие забавные.

— Запомни, я — Зендр Варгерн, — хмыкнул медиум, осторожно повернув голову, чтобы видеть фейри. — Я принимаю твои условия, но оставляю за собой право ставить свои. Подробнее обговорим позже. Предупреждаю: со мной ты можешь быть в опасности. Особенно сейчас, кладбище кишит нежитью. Не приближайся к другим людям, а если они проявят интерес, скажи, что ты мой фамильяр.

— Нежить не заинтересуется мной, — рассмеялся Тессион, словно зазвенели колокольчики. Нежный голос вызвал у Зендра приятные мурашки. — А людям следует опасаться тебя, если я с тобой, разве нет?

Это был риторический вопрос. Тессион всё же рискнул и быстро спросил:

— Можно я залезу тебе за пазуху? Там очень тепло!

Варгерн отдёрнул край куртки. Пикси довольно мурлыкнул и юркнул в тепло, сразу заметив внутренний карман.

Примечания: