Часть 2. Ужасный. -6-

После ресторана менеджер отвез Киёй на квартиру. Стоило оказаться внутри, как тело вспомнило, насколько оно устало, и он рухнул на кровать в спальне, даже не включая свет.

Хотя Хиру выпишут уже завтра, забрать его из больницы он не сможет. О случившемся, конечно же, сообщили родителям Хиры, и его мама приехала, как раз когда Киёй и остальных забрали на дачу показаний. Все документы при выписке оформлять будет тоже она и сразу отвезет Хиру в родительский дом. Тем более они с Киёй и так до похищения жили раздельно.

«Блин, как же хочется его увидеть...»

С трудом вздернув себя на ноги, Киёй поплелся в ванную, где схватил стоящего на бортике Капитана Крякву, вернулся с ним в спальню и снова рухнул на кровать, с силой прижимая утенка к груди. Но разве игрушка заменит ему Хиру? Он со злости швырнул ее в стену, хотя сам же и принес.

Да мать вашу, ну что ж такое! Этот там валяется себе в больничной койке, а Киёй тут из-за него весь измаялся. Как же хочется его увидеть. Вот прямо сейчас оказаться рядом и услышать от него «прости».

Не выдержав, Киёй со злостью вскочил, а потом его буквально вынесло из квартиры.

Поймав такси, он поехал в больницу. Там зашел через ночной вход и поднялся на нужный этаж. Мимо ярко освещенного островка дежурной медсестры он прокрался пригнувшись, а потом прошел по темному коридору к палате с надписью «Хира» на табличке и осторожно закрыл за собой дверь.

Палата была двухместной, но одна из кроватей пустовала. Киёй как можно бесшумней приблизился ко второй, рядом с которой горел небольшой ночник. Он всмотрелся в лицо спящего Хиры в полумраке и выдохнул на пробу:

— Хира...

«Как бы глубоко ты ни спал, проснись, если я позову. Как бы сильно тебя ни ранило, приди, если я позову».

Под пристальным взглядом Киёй глаза Хиры медленно открылись, и он хрипло прошептал:

— Бог...

Ну конечно же, первой фразой сразу такое. Что бы с ним ни приключилось, его поток больных фантазий никогда не иссякал.

— Не бог, а я, — сказал ему Киёй, склоняясь над кроватью.

— Спасибо тебе, боже, что показал мне такой красивый сон.

Не проснулся еще толком, значит. Ну, раз так...

Киёй склонился пониже и прижался губами к губам Хиры, а когда раздвинул их языком и проник внутрь, тот вздрогнул и окончательно пришел в себя.

— К-Киёй? Т-т-ты что здесь делаешь?

— Пришел повидаться.

— Со мной?

— А с кем же еще?

Хира, разволновавшись, попробовал сесть, но оперся правой рукой о кровать, совсем забыв про растяжение, и тут же дернулся, словно обжегшись.

— Руку береги, дурак.

— Я случайно.

— Болит?

Что он за тупые вопросы задает? Естественно, болит. Но Хира помотал головой.

— Нет, не больно. Главное, что с тобой ничего не случилось.

Он ради Киёй жизни не пожалеет, причем не только на словах.

Даже в полумраке видно, какими глазами Хира на него смотрит. Так, как больше никто не может. Его взгляд пленял и не отпускал, а внутри будто зрел, медленно проникая во все уголки, жар. Что-то — и не тепло, и не холод — притягивало Киёй все ближе, и он сам сжал Хиру в объятьях.

— Киёй, ты что? — Хира в ответ осторожно положил руки ему на пояс.

— Крепче.

— А?

— Обними меня покрепче. Как следует.

Самому не верилось, что он так вцепился. Но увидеть Хиру хотелось просто нестерпимо, а когда увидел, нестерпимо захотелось его коснуться. Когда коснулся — нестерпимо захотелось, чтобы он обнял. И сейчас, в его руках, уже было все равно, сколько Хира будет просить прощения.

Сколько бы раз он ни извинялся, какие сладкие бы ни подбирал слова, Хира же в итоге все равно сделает все по-своему. Но и все равно в итоге всего себя отдаст Киёй. Так кто у них вообще главный в отношениях? Киёй уже не понимал. С Хирой у него была не просто любовь, но и не просто одни проблемы. Он злился, хотел топать ногами, но и с не меньшей силой цеплялся за Хиру, лишь бы не отпускать его.

— Что-то я вообще расклеился...

С него будто сняли всю защитную оболочку. Судя по лицу Хиры, тот силился понять, что надо делать, но не мог. Вот тупень.

— Ты еще и на меня накричал.

Там, в заброшенном доме, когда Киёй отказывался уходить, Хира впервые повысил на него голос. Вспомнив это разозленное «заткнись и беги» и впервые услышанный сердитый голос Хиры, Киёй сам не знал, плакать или смеяться. Он ведь как-то раз сам сказал, когда достала его излишняя покорность: «Закинул бы меня на плечо, несмотря на протесты, отнес в спальню и разложил бы на кровати, довел бы до невменоза, может что-то такое бы попробовал совсем непотребное...»

Ну не идиот ли? Уж ему-то лучше, чем кому-либо, известно, что Хира сделает, как сам хочет, а он все туда же, дебил. Тут обнимавшие Киёй руки сжались чуть сильнее.

— Прости. Но если что-то такое еще раз случится, я опять на тебя накричу, — отчеканил Хира. — Если надо тебя защитить, то буду кричать хоть сто раз, хоть тысячу.

А. Ну да. Он же такой. Киёй уже не собирался с этим бороться.

— Ладно... — Не вылезая из объятий, он поднял голову. — Можешь на меня кричать. Или выводить из себя своими больными психами. И делать со мной, что хочешь. Но взамен всегда будь рядом. Даже если я скажу, что не хочу тебя видеть. — Хира пораженно смотрел на него и явно не верил своим ушам. — Если пообещаешь такое, то я... дам тебе всего себя.

Киёй взглянул ему прямо в глаза и даже в полумраке увидел, как Хира заливается краской.

— К-К-К-Ки...

Он даже не мог выговорить его имя, но его руки сжимали все крепче. Так ведь и правда раздавит. Но Киёй было все равно — он хотел, чтобы его обняли еще сильнее. А по телу откуда-то из района копчика медленно расходился жар.

«Кошмар! Как же я его хочу...»

В самом нутре горело уже невыносимо, а между ног еле заметно шевельнулось. Как ему не нравилось, что мужское тело может предательски отражать все вспыхнувшие чувства в своей нижней половине.

Если они так и будут сидеть прижавшись, то тормоза окончательно откажут. Но когда Киёй отодвинулся, Хира поднялся с кровати и, схватив его запястье левой рукой, потянул за собой и широким шагом пошел к выходу из палаты.

— Эй, ты куда?

— Домой.

У Киёй округлились глаза.

— Придурок, ты что? Тебе же в больнице надо... — Но тут его оборвали крепко обнявшие руки.

— Я прямо сейчас просто умираю, как хочу тебя, — прошептал Хира прямо на ухо и прижался губами к шее. А позвоночник Киёй тут же мягко изогнулся и будто потек.

Все, это бесполезно. Только от Хиры у него могут так подкашиваться колени.

Вернувшись в квартиру на такси, они, даже не включая свет в прихожей, прямиком завалились в спальню.

От возбуждения было трудно одновременно целоваться и дышать. Киёй чувствовал, как пульсирует шея сзади за ушами, где проходили крупные сосуды. Тело все больше напрягалось, и дыхание вырывалось со свистом.

Не прерывая поцелуев, они принялись срывать друг с друга одежду. У Хиры получалось медленно, Киёй вспомнил про его потянутое запястье и сам содрал с него стремную больничную пижаму.

— Хира, быстрее.

Он первым переплелся с ним руками и ногами, и от прикосновения кожи к коже закружило голову.

— Киёй...

Со сбивчивым дыханием Хира коснулся его груди, которая была жутко чувствительной — соски затвердели, стоило ему легонько обвести их кончиками пальцев. Вслед за пальцами по ним прошелся язык.

Киёй рвано выдохнул. Когда его так беспорядочно дразнили, по низу живота, словно предчувствие, расходилось удовольствие. Поначалу такие прикосновения вызывали у него только щекотку, но чем больше он спал с Хирой, тем чувствительней становились соски, и теперь он уже рисковал кончить прямо тут и прямо сейчас, если не возьмет себя в руки.

— Я... боль...ше...

С последнего раза прошло уже немало времени, и сейчас дойти до высшей точки было легко, но так ему не хотелось. Если уж кончать, то когда они с Хирой соединятся. Но он все равно не мог вытерпеть, не мог отказаться от удовольствия, которое ждало вот прямо здесь.

— А... А-ах!..

Как только соски ущипнули, он кончил. Между их телами выплеснулась теплая жидкость, а они с Хирой все упоенно переплетались языками, и вместе со слюной изо рта текли медовые мольбы:

— Ну Хира... ну скорее...

Самому было стыдно от того, каким нежным оказался его просящий голос. Он подкинул бедра, чтобы поторопить, и Хира неловко потянулся к тумбочке у кровати, где лежала смазка.

— Не надо. Не напрягай... руку.

И на этих словах Киёй перевернул их. Только что смотревший сверху Хира теперь оказался под ним. В сексе в такой позиции они были впервые.

— Киёй, ничего страшного. Я смогу.

— Не надо. Я сам сделаю.

И пока Хира, моргая, смотрел на него, Киёй выдавил на ладонь смазки, а потом скользкими пальцами коснулся себя сзади и медленно ввел один внутрь.

— ...щ-щ!

Жгло неимоверно. Но когда он поборет изначальное сопротивление, то с каждым движением наоборот захочется проникнуть все глубже. После бесчисленных раз с Хирой телу уже не хватало одной стимуляции члена.

Медленно двигая пальцем, Киёй постепенно раскрывался. Он уже знал, где ощущения будут самыми приятными. Позади члена, ближе к выходу. Да, там. С каждым прикосновением к этому месту у него дергались бедра.

В полутемной комнате Хира, тяжело дыша, не сводил с него глаз. Киёй почувствовал, как кожа начинает гореть от смущения. А потом оно сменилось возбуждением, и у него как будто отказали тормоза — захотелось сделать что-то еще бесстыдней. Сидя верхом на Хире, он медленно сполз до его коленей и наклонился вперед.

Прямо перед глазами стоял орган Хиры.

— К-Киёй? — ошеломленно спросил тот.

А Киёй, не давая себе думать, склонился почти вплотную и тронул губами головку с выступившей на ней смазкой. Скользко. Он без колебаний сомкнул губы вокруг.

— О-ах! — вскрикнул где-то сверху Хира.

Наверное, хотел сказать, что не надо, но от возбуждения не смог выговорить ни слова. А вот тело не врало: его член во рту стал еще тверже.

Раньше такое у них делал только Хира, и для Киёй сегодня был первый раз. Но как такой же парень он знал, какие места будут самыми чувствительными. Он прошелся языком по стволу снизу доверху и обвел место, где тот сужался. А дальше у Киёй словно сорвало резьбу с обычно накрепко привинченного здравого смысла, и он просто не мог оторваться, только все двигал и двигал языком с непристойными влажными звуками, пока перед глазами вдруг резко не посветлело. Он удивленно поднял голову.

— Прости. Нельзя?

Это Хира включил прикроватный светильник. Его дыхание вырывалось со свистом, на лице было написано возбуждение, а глаза сверкали. Такой откровенный мужской голод Киёй видел у него только в разгар близости, и это подстегнуло еще больше.

— Смотри сколько хочешь.

И, удерживая его взгляд, Киёй снова коснулся губами члена. Хира, не мигая, пристально смотрел, как он заглатывает. Сзади, где он по-прежнему растягивал себя пальцем, от этого внимания сильно засвербило. Хира наклонился и потянулся к его груди.

Когда пальцы задели напрягшийся сосок, Киёй резко втянул носом воздух, а бедра рефлекторно дернулись.

— Перест... я же не могу отвлека-а-а... А!..

Красный набухший бугорок грубовато наглаживали. Внизу в ответ все сжалось вокруг его собственного пальца. Киёй дернулся, пытаясь отодвинуться, но прикосновения к соскам не прекращались.

Он все глубже увязал в этой ловушке. А когда попробовал прийти в себя, добавив второй палец внизу, это только дало обратный эффект — тело проглотило оба, словно жаждало еще и еще.

— Ахн-н...

Чтобы не поддаться то и дело подкатывающему оргазму, Киёй принялся сильнее работать спереди. Смазки на члене Хиры прибавилось, и она вместе со слюной наполнила ему рот.

— Киёй, я сейчас... кончу... — сипло взмолился Хира.

Но ему не хотелось прерываться, и он еще больше насадился ртом. Хира вцепился ему в голову, пытаясь приподнять вверх, но он не дался.

— К-Киёй, не надо! Я правда сейчас... а!..

Последнее он тихо и резко выдохнул, словно со звуком рвущейся нитки. Его член стал еще больше, и Киёй языком чувствовал, как запульсировали в нем вены. А потом в рот хлынуло теплое и через пару секунд добавилось еще. Киёй сжал губы, чтобы ничего не пролилось, и медленно поднял голову.

— Фух... Фух... Киё-Киёй... про... прости. — Он весь раскраснелся после разрядки, по лицу стекал пот. — Выплюнь! Выплюнь все. — Хира, приподнявшись, сунул ему ко рту сложенные лодочкой ладони.

Фу-у, выплюнуть и правда хотелось. Какая же это гадость. Но Киёй, не сводя с Хиры слезящихся глаз, громко сглотнул.

Вот раздался тихий гортанный звук. Вот поднялось и опустилось адамово яблоко.

Когда он вдохнул, вкус на языке стал ощутимей.

Такое склизкое. То ли соленое, то ли горькое, то ли просто сырое. Гадость. Нет: вообще не хотелось классифицировать это как вкусное или отвратное — это не еда. Пусть решают инстинкты. Но главное, что Киёй все равно был доволен. Странно. Он уже сам ничего не понимал.

— Бе-е!..

Когда он со слезящимися глазами высунул язык, Хира очумело уставился в ответ. Сперва у него подрагивал рот, а потом он совсем скривился в попытке сдержать нахлынувшие эмоции.

— Киёй...

— Гадость страшная. Но прощаю.

Это вкус Хиры. Единственного человека, у которого есть право доводить Киёй до невменяемого состояния. А вкусно, там, или невкусно — уже дело десятое. Сегодня ему хотелось всего Хиру. Полностью.

— Хира...

Киёй упал на него сверху, обхватил ладонями лицо и покрыл поцелуями. И все повторял: «Ну почему, а? Почему?». Он и сам толком не знал, о чем спрашивает.

— Я тебя, кажется, просто с ума сойти как люблю, — бормотал он, упоенно наглаживая язык Хиры своим, а тот отвечал без колебаний, хотя ведь должен был чувствовать вкус собственного семени. Его руки крепко сжимали, но этого все равно совсем не хватало.

— Хира... давай сегодня... сделаем все, что ты хотел, — проговорил Киёй заплетающимся от поцелуев языком.

— Это н-невозможно. Если будет что-то еще, меня убьют.

— Кто?

— Боги.

— Они-то тут при чем?

Они целовались, как оголодавшие животные, обмениваясь слюной и разгоряченным дыханием.

— Ну скажи... Что бы ты хотел, чтоб я сделал? Чего тебе хочется?

«Если не скажешь, если не хочешь меня, то я не успокоюсь». Киёй все не мог насытиться ощущением, что его хотят. Его собственное желание крылось в этой потребности отдать. Как будто матрешка такая.

— Ну скажи. Если не скажешь, я рассержусь, — попробовал он пригрозить, сплетаясь с Хирой языками.

Тот хмурил брови в колебаниях, но в итоге все-таки ответил:

— Хочу... посмотреть на тебя в процессе.

— Ты и так все время же смотришь.

— По-другому, больше. Как зритель.

Киёй не понимал, к чему он клонит.

— Хочу заняться любовью перед зеркалом.

Вот это уже отрезвило. Зеркало? Заниматься сексом перед зеркалом?

— Если нет, не страшно. Я и так всем доволен.

Стоило Хире это сказать, как Киёй тут же отчаянно захотелось попробовать. Он ведь сам вытянул это признание. Хира, который вообще никогда ни о чем для себя не просил, признался, что хочет вот такого.

— Нет, давай сделаем.

Киёй слез с Хиры и вздернул его на ноги, потянув за левую руку.

— Э? А... а можно?

Сам же тему поднял, а теперь смотрит и глазами хлопает, придурок.

— Пошли-пошли.

Киёй подвел его к стоящему у стены зеркалу. Только вот что теперь? Он уже думал, что надо было, наверное, все-таки отказаться, когда Хира осторожно потянул его руку вниз.

В итоге Хира опустился на пол, а когда Киёй начал садиться напротив, попросил, если можно, развернуться в другую сторону. Киёй подчинился, и так он оказался на коленях у Хиры спиной к нему.

Прямо перед ним отражалось собственное обнаженное тело. Он рефлекторно отвел взгляд.

— Киёй... посмотри в зеркало?

— ...не хочу.

— Но ты же такой красивый, — зачарованно шептали ему на ухо.

Шеи сзади коснулись губы, и он вздрогнул. Рука Хиры прошлась по боку и тронула разгоряченные, раздразненные соски.

— Раздвинь ноги.

Киёй помотал головой.

— Ладно, тогда дальше не будем, — покорно согласился Хира.

А-а, вашу мать! Ну что он так сразу подчиняется? Если бы настоял сейчас, Киёй бы сохранил хоть какое-то лицо. А так он, закусив губу, медленно разжал крепко сведенные колени и осторожно, чтобы не зацепить взглядом себя в зеркале, расставил ноги пошире. Каким его сейчас видит Хира? Стоило только представить, и от стыда захотелось вылезти из собственной кожи.

— А!

Это Хира коснулся твердеющего члена, и Киёй машинально свел колени.

— Не закрывайся, — раздался шепот у самого уха.

Он сидел в таком бесстыжем виде, а его член еще и наглаживали вверх и вниз, и вскоре послышалось тихое чваканье. Смазки выделилось уже так много, что теперь она хлюпала при каждом движении. Киёй самому не верилось, что с него уже столько натекло — он ведь кончил совсем недавно.

— Ух ты. Еще больше, чем обычно.

Хочешь не хочешь, а придется признать, что он из тех, кто возбуждается, когда с ними творят всякие непотребства.

— Заткн... а!

Его оборвало прижавшееся ко входу твердое, стоило Хире приподнять ему бедра. С кончика горячей плоти стекала смазка, и даже от легкого трения Киёй весь пошел мурашками.

— Можно? — спросил Хира со сбивающимся дыханием, словно пес, которому не терпится наброситься на угощение.

Его постоянные переспрашивания, даже после всего, чем они сегодня занимались, изводили просто донельзя.

— Да хватит уже спрашивать... Скорее... не могу.

Пусть формально Киёй сейчас давал разрешение, голос у него стал протяжным и разнузданным. По мере того, как опускались его бедра, снизу тело раскрывал крепкий и горячий член. Трудно дышать. Тяжело. Но как же хорошо.

Где-то посередине к нему с громкими вздохами вернулся голос. Возможно, из-за такой позиции Хира сейчас входил куда глубже. Но когда Киёй уже с некоторым страхом подумал, что, кажется, не понимал, на что подписывался, движения наконец прекратились.

— Киёй... посмотри в зеркало.

Хира прижался губами к мочке уха, пока они так и оставались соединены там, слишком глубоко. Его дыхание обожгло, и по коже тут же побежали сладкие мурашки. «Молчи».

Киёй протестующе замотал головой.

— Надо как-то... Я же сейчас кончу. Только от вида, — прошептал Хира.

Запах его пота чувствовался в местах, где они не прилипали друг к другу кожей. Да Киёй и сам сейчас...

В мыслях все плыло, а в теле как будто скоро не останется сил даже шевельнуться. Он медленно поднял голову и приоткрыл глаза. Там, в зеркале, отражался он сам с широко раскинутыми ногами и исчезающим внутри членом Хиры. Это выглядело настолько откровенно, что по всему телу начал медленно выступать пот от стыда.

— Все-таки... мне не нравится.

Киёй потупился и замотал головой в знак протеста. Но все эти протесты разом перечеркивала смазка, умоляюще текущая из его напряженного члена. Он сам не знал, что делать, пока в нем боролись невыносимость и удовольствие, а когда поднял слезящиеся глаза, увиденное застало его врасплох.

В зеркале он встретился глазами с Хирой, и тот смотрел вообще не мигая. Он был явно возбужден, но его взгляд оставался внимательным, будто ему не хотелось упустить ни одной мельчайшей детали. Интересно, а когда Хира его фотографировал, у него глаза за объективом становились такого же цвета?

Как будто хочет собственным взглядом обнажить то, что находится перед глазами.

Внутри что-то подпрыгнуло при виде такого неприкрытого и обращенного на него желания. Киёй ничего не мог поделать — только все больше погружаться в ощущение, что он находится в чьей-то власти. Хотелось, чтобы с ним сделали что-нибудь еще более бесстыдное. Чтобы довели до невменяемого состояния. Он в жизни не позволил бы так с собой обращаться любому другому мужчине, но с Хирой, только с Хирой, — да, хотелось.

Словно вывернутая наизнанку рубашка, его обычное главенство с легкостью обернулось ведомостью.

И от ощущения свободы кружило голову.

— Хира... — Его голос был протяжным и сладким, как сгущенное молоко. — Ну Хира... давай. Двигайся... скорее...

Он вывернул шею и подставил губы для поцелуя. Обвивая язык Хиры своим, высасывал у него всю слюну без остатка.

Когда начались ленивые толчки, Киёй прошило от макушки до пяток.

Они впервые пробовали такую позицию, и у обоих не все получалось хорошо. Хира неумело двигался внутри, из раза в раз чуть-чуть не попадая по самому заветному месту, но это почему-то только раздразнивало и заставляло хотеть еще больше.

— А! А! Еще... Хира, еще...

Удовольствие росло, как снежный ком, и он настолько не мог сдерживаться, что смазка с его члена потекла вниз, туда, где они соединялись с Хирой. Постепенно их движения подстроились под нужный ритм. Тела от пота все больше липли друг другу, а воздух вокруг становился тяжелым и влажным.

В зеркале Киёй видел собственное отражение, которое ритмично качалось с непристойно расставленными ногами.

Как невыносимо стыдно, как невыносимо хорошо.

— А! А-а, я... все... сейчас... кончу!

Его подхватили под колени и расставили ноги еще сильнее. Взгляд упал на четко отражавшееся место, где Хира входил в него, и он протестующе замотал головой.

А Хира, не отрываясь, смотрел на вид кончающего Киёй.

— Не... не надо, не смотри... не смо... А!..

Вся кровь будто устремилась туда, вниз, и в следующий момент из члена выплеснулось белое. Тело трясло, Киёй натянулся струной, но все это время его крепко обнимали руки Хиры.

— Киёй, я тебя люблю, так люблю...

Хира весь раскраснелся, как при высокой температуре, волосы облепили голову, будто облитые водой. Все это время — и пока Киёй кончал, и потом — он продолжал неспешные толчки.

— По-погоди! Оста-а-а-ах!

Киёй наклонился вперед, чтобы слезть, но ему не дала перехватившая под ребрами рука.

— Прости. Еще чуточку.

— Н-н-не надо, я не смо... Хира!..

Киёй казалось, что сейчас нервные окончания просто спалятся, но тут внизу в глубине живота брызнул горячий поток. Член Хиры внутри него запульсировал и излился.

И хотя ощущения уже, казалось, вот-вот выплеснутся через край, их наливалось все больше и больше. Они лились, лились и вдруг превратились в хлынувшие из глаз слезы. Ничего себе. Почему? Ему же ни разу не грустно, отчего тогда он весь в слезах? От их с Хирой такого животного слияния захлестывало непонятной эйфорией, для которой у него не было имени.

— Прости, Киёй. Прости, прости, — судорожно заизвинялся Хира, которого привели в себя всхлипы.

Поздно уже извиняться, придурок. Киёй теперь сам уже просто не может. Ничего не может.

Он взглянул на Хиру в зеркале сквозь слезящиеся глаза.

— ...Целуй.

— А?

— Целуй меня.

Киёй повернул голову и склонился ближе к лицу Хиры. В следующую секунду рот осторожно накрыли влажные от пота губы.

— Соленые...

— Прости.

— Еще...

Он неуклюже подставил губы, а слезы все лились. Киёй уже сам себя не понимал. Только знал, что не хочет расцепляться. Они и так уже слились, насколько это вообще возможно, но ему все равно хотелось ближе, ближе, еще ближе.

— Метку...

— Что?

— Оставь на мне метку.

У Хиры чуть округлились глаза.

— А точно можно? — спросил он.

— Можно.

Из-за работы Киёй никогда не позволял ему оставлять на теле засосы или какие-то еще следы. Да Хира и сам не стал бы.

— Где?

— Где хочешь. Везде.

В следующий момент губы Хиры прижались ему к шее. От ощущения, как они втягивают тонкую кожу, побежали мурашки. По всему телу разошлось удовольствие. Когда Киёй потребовал еще, Хира прижался губами с другого плеча. Красные следы. Метка, что он кому-то принадлежит. Никому другому Киёй бы в жизни такого не позволил. Никому, кроме Хиры. Только Хире.

— Киёй, люблю... — выдохнул тот, сжал в объятьях, заходясь от чувств, зарылся лицом в ямку между шеей и плечом и замер. А потом признался сдавленным от эмоций голосом: — Теперь мне и умереть не страшно.

— Дурак.

Как же он будет, если Хира умрет? Да никак. Никак, никак, настолько никак, что Киёй сам тогда станет никакой.

Киёй еще долго лежал без сна, даже когда сквозь шторы начал литься слабый свет. Хотя после стольких раз тело было тяжелым, словно набравшая воды хлопковая простыня, но сердцу все хотелось еще раз почувствовать, что они вместе.

Хира был по жизни неразговорчив, да и он сам не любил трепать языком, поэтому и сейчас они говорили мало, а больше целовались, держались за руки, сплетались ногами, подставляли друг другу плечо под голову, касались локтями и коленями, отводили их и снова приклеивались один к другому.

Лениво. Томно. Киёй наслаждался блаженным временем в объятьях любимого мужчины, когда откуда-то из кучи его брошенной на полу одежды раздался звонок. Ой, заткнитесь! Не мешайте. Проигнорируем его.

Но звонящий все не унимался.

— Киёй, телефон.

— Да ну его. Кто в такое время звонит?

— В такое время просто так не звонят, — возразил Хира. — А вдруг кто-то умер?

— Не каркай.

Но да, раз звонили в слишком ранний час, значит, и причина тоже слишком важная. Протянув руку, Киёй выудил телефон из кармана куртки и посмотрел на экран. Там отображался пропущенный от директора.

— Извини, я схожу перезвоню.

Директор еще никогда не связывался с ним в такую рань. Набирая его, Киёй прошел в кухню выпить воды. Тот сразу взял трубку.

— Доброе утро, это Киёй. Вы мне звонили?

— Извини, что так рано. Подозрительный-кун с тобой?

— А? — удивился Киёй. — Ну да...

На том конце раздался облегченный вздох, а потом директор продолжил:

— Мне его родители только что позвонили. Им сказали, что он исчез из палаты.

— А, блин!

Он же совсем забыл, что Хира, по сути, сбежал из больницы.

— Вот тебе и блин, — пожурил его директор. — Когда у них ночная медсестра делала обход, то обнаружила, что Подозрительного-куна нет, переполошилась и тут же позвонила родителям. Те попытались связаться с ним, но оказалось, что его телефон остался в палате. И они через Нахо-сан вышли на меня, чтобы я набрал тебя. После всего вчерашнего у нас чуть до полиции не дошло.

— Простите. Я передам, чтобы он прямо сейчас позвонил родителям и в больницу.

— А, погоди. Пока ты тут, сразу скажу. Мне вчера вечером Уэда-сан подтвердил, что хотел бы видеть тебя на пробах. Сказал, что если у тебя нет других планов, то непременно приходи.

Драматург, в чьих постановках Киёй непременно хотел принять участие, но который из раза в раз ему отказывал, а тут...

— Я ужасно рад! Но с чего вдруг?

— Думаю, о тебе теперь будут много говорить. Вчерашний инцидент уже муссируется в прессе, и Уэда-сан наверняка услышал о нем от кого-то из знакомых журналистов. Тебя точно обсудят в утренних шоу и таблоидах, а он, видимо, хотел первым застолбить артиста.

Удручало, что причиной было это, а не его таланты, но раз Киёй пока может вызвать интерес только таким, то винить надо свой недостаток мастерства. Значит, первым делом добиться, чтобы его признали, а потом, мысленно поклялся Киёй, он еще заставит их всех рыдать от переизбытка чувств.

— В общем, Подозрительному-куну скажи, чтобы сразу всем позвонил, хорошо?

На этом директор закончил разговор. Всю утреннюю негу и расслабленность с Киёй как рукой сняло, и в боевитом настроении он вернулся в спальню, где обнаружил, что Хира почему-то баюкает в ладонях резинового утенка, которого Киёй вчера в сердцах бросил в стену.

— Что ты здесь делаешь, Капитан? — спрашивал у него Хира, склонив голову.

— Хватит разговаривать с игрушками как больной.

Хира обернулся, но утенок так и остался стоять у него на ладони.

— Киёй, что Капитан здесь делает?

— Да я...

Так нестерпимо хотел увидеться, что принес утенка Хиры из ванны взамен его настоящего. Но простая игрушка никогда не заменит ему любимого, и поэтому Киёй со злости запустил им в стену... О чем будет молчать до гробовой доски.

— Понятия не имею, — в итоге бросил он и отвернулся.

Хира выдохнул, не отводя глаз от Капитана Кряквы.

— Ты что, защищал Киёй, пока меня не было? — шепотом спросил он у утенка.

Киёй содрогнулся, вспомнив всю глубину закидонов Хиры. Но при этом раздражало, что они с Капитаном выглядели такими преисполненными доверия... Не-не, стоп, от утки-то вообще какая польза?

— А что хотел ваш директор? — спросил Хира, и Киёй тут же вспомнил главное.

— Узнали, что ты сбежал из больницы, и твои родители волнуются. Ты же еще и телефон там умудрился оставить... Как так вообще? Сейчас смартфоны ценнее кошелька. Ты точно в современном мире живешь?

— Там нет ничего, что мне было бы жалко потерять.

В этот момент в глазах Киёй — до мозга костей человека современного мира, который слишком привык к удобству телефонов — Хира выглядел на удивление круто, когда с такой легкостью от них отмахнулся. Жаль только, что у него до сих пор на ладони стоял резиновый утенок.

— Короче, позвони родителям.

Киёй передал Хире свой телефон и ушел в ванную, где поставил набираться воду и присел на бортик. Вскоре туда заглянул Хира, опять сжимая в руке Капитана Крякву.

— О. Ну как?

— Они очень ругались. И сказали, что сейчас же приедут сюда за мной.

После того, как вы, держась за руки, сбежали в закат, а потом провели вместе ночь любви, не хотелось даже представлять встречу с родителями партнера. Наверное, надо куда-то деться на время? Но тут Хира сказал, что их отговорил, и Киёй выдохнул.

— Мама сейчас поедет в больницу для выписки, так что я тоже туда вернусь.

— Просто чтобы сразу выписаться?

— Мама велела приехать и извиниться за причиненные персоналу хлопоты, — объяснил Хира.

— А-а, ну да, — кивнул Киёй. — Но ванну хотя бы прими сначала.

Все тела у них были липкие от пота и остальных следов вчерашней ночи.

— Я помою тебе голову, — предложил Киёй.

— Ну что ты, не надо.

— Ты же все равно пока правой рукой пользоваться не можешь.

И с этими словами он забрал у Хиры Капитана Крякву, оставив того удивленно хлопать глазами. Сначала Киёй хотел просто бросить игрушку, но потом передумал: да, это всего лишь резиновый утенок, но для Хиры он все-таки что-то вроде советчика. Так что Киёй осторожно опустил Капитана покачиваться в ванне, от которой уже парило.

— Спасибо, — сказал Хира. — Капитан Кряква долго плыл по сточному каналу. Думаю, он рад оказаться в чистой горячей воде.

Ну и как это понимать? Опять какие-то больные бредни. Но...

— Все, ладно, пусть так.

— А? — переспросил Хира.

— Да ничего. — С этими словами Киёй сам обнял его за шею и требовательно посмотрел в глаза.

Руки Хиры нерешительно обхватили его за пояс и прижали ближе, а он в ответ поцеловал, донельзя довольный, что удалось взглядом правильно сообщить, чего ему хочется.

— Киёй... я так тебя люблю.

— А я тебя.

И они все целовались и целовались. Да, пусть так. Раз уж он влюбился в такого больного и просто сходит по нему с ума, то с остальным ничего уж не поделаешь. Пусть все так.

Конец второй части