Пролог

Комментарий переводчика: читавшие первую книгу наверняка сейчас почувствуют сильное дежа вю, потому что начало этой практически полностью повторяет бонусную главу "Каштан" из первой книги, только здесь все идет от лица Киёй и описано чуть подробнее. Я не знаю, как так случилось, и могу только предполагать, что, видимо, раньше та бонусная глава входила не во все издания. Если я когда-нибудь буду переводить первую книгу, то ту главу даже делать не стану, потому что вы не представляете, как раздражает читать практически то же самое по второму кругу, когда впереди не настолько уж и много страниц.

_________________________________

О неприятном часто стараются объявить как бы промежду прочим. Вот и когда он зашел в агентство уточнить график, менеджер шепнул, будто только что вспомнил:

— А, кстати говоря, Киёй-кун. — Этот подчеркнуто будничный тон сразу навел на нехорошие подозрения. — Насчет той роли у Ообы-сана... — Дальше уже можно было не пояснять. — Сказали, что в этот раз они ищут немного другой образ.

Так и знал. Киёй ходил на многие его спектакли и через менеджера узнавал, не подойдет ли он в качестве актера для следующей постановки, но... Это уже второй раз, когда Ооба-сан ему отказывает.

— Но не подумай, дело не в том, что ты им не понравился, — продолжал менеджер, — просто в этот раз нужен актер другого возраста...

— Тогда что насчет Уэды-сана? — прервал его утешения Киёй.

Он взял со стойки с журналами издание, посвященное театру, и отыскал в нем нужное интервью с известным драматургом.

— Вот, смотрите. Он говорит, что в следующем году хочет сделать спектакль с новыми лицами. То есть будут приглашать актеров и не из своих кругов, так? Давайте попробуем через ваши контакты с ним связаться.

Менеджер посмотрел на него со смесью облегчения и восхищения.

— Какой же ты все-таки непоколебимый, Киёй-кун. Да-а, — довольно закивал он, — с тобой можно спокойно работать и не напрягаться.

Киёй бросил на него взгляд искоса и небрежно скрестил ноги. Если честно, он расстроился: один из любимых драматургов ему отказал. Это как неразделенная любовь, а тут еще к тому же отказали дважды. Но очень не хотелось показывать, как это задело.

— Киёй-кун, почему ты так любишь театр? — спросила девушка из персонала, пока делала ему холодный кофе. — Там же труднее, по сравнению со съемками в сериалах, а среди режиссеров полно самодуров. И репетиции отнимают много времени, а гонорары того не стоят. В дорамах хотя бы популярность набрать можно.

— Ну, может быть, — неопределенно ответил он, разрывая упаковку на соломинке и вставляя ее в стакан с кофе.

Нельзя сказать, что он не любил сериалы. Просто ему до дрожи нравились волнение и восторг, которые охватывали только на сцене — это особое чувство, когда на тебя увлеченно смотрят сотни глаз. Просто удовольствием это тоже не назовешь, скорее такое возбуждение, которое легко спутать со страхом и неприятием.

Это все, наверное, у него с детства.

Даже сейчас легко вспоминалась песня «Дорога домой», которая играла, когда заканчивались уроки в школе. Он ненавидел ту почему-то меланхоличную мелодию, которая только будила чувство одиночества, словно скорее подгоняя уйти.

Когда он слышал эту песню, то наоборот старался ей не поддаться: шел играть в вышибалы на школьном дворе или в приставку к кому-нибудь из друзей, читал мангу... Но рано или поздно все равно наступало время возвращаться домой, и стоило друзьям сказать ему: «Пока-пока!» — и развернуться, чтобы уйти, как внутри у Киёй тут же разгоралась обида.

Родители развелись, когда он был еще маленьким, и мама устроилась на работу с ночными сменами, поэтому по ночам он часто оставался один. И ненавидел пустую квартиру, где никто не ждал, когда он открывал дверь своим ключом, или разогретый в микроволновке холодный ужин, который приходилось есть одному. А когда слышал голоса дружных семейств в квартирах справа и слева, то чувствовал себя начинкой в сдавленном сэндвиче.

Вечера Киёй проводил с телевизором, потому что там часто шли развлекательные передачи, где не прекращался смех. И так было легче не поддаваться одиночеству и не бояться страшного бабайку.

Когда он учился в третьем классе, мама снова вышла замуж, и его одинокие вечера закончились. Новый отец был добрым, а в доме, куда они переехали, Киёй досталась целая своя комната на втором этаже. Теперь дома после школы его всегда встречала мама, и он больше не включал телевизор. Да и рассказывать родителям, что сегодня было, оказалось интереснее передач.

Но этот мир недолго принадлежал Киёй. Вскоре от нового отца у него появились брат с сестрой и полностью завладели вниманием родителей. Эти мелкие, красные, вечно слюнявые младенцы узурпировали трон Киёй и забрали себе всю родительскую любовь.

«А как же я? Обо мне вы не забыли?»

И опять он стал просиживать у телевизора, обняв руками колени. Было так обидно, что его заставляли стоять и смотреть на место, с которого согнали, не успел он наконец-то его занять. Причем требовали, чтобы он по-доброму относился к тем, кто вызвал эту обиду. А однажды, когда Киёй казалось, что он уже вот-вот взорвется от всего накипевшего, он увидел по телевизору концерт айдола.

«Страшно как-то».

Да, это был страх. Он смотрел, как поклонники из зала тянули руки к айдолу на сцене. Но ведь не дотянутся — даже он, младшеклассник, понимал, а эти взрослые не понимали. Они стояли с красными лицами, сверкающими глазами и слезами на щеках. Осознание, что взрослые тоже могут плакать, вызвало у маленького Киёй страх. Но вместе с ним родилась зависть.

Как это, когда твоего внимания так отчаянно желают?

Это точно очень приятно.

Он бросил взгляд на родителей, но те с довольным видом тетешкали своих похожих на обезьянок младенцев, и Киёй, фыркнув, вернулся к телевизору. Безумные фаны, со слезами на глазах отчаянно тянущие руки, и человек на сцене, на которого устремлены тысячи глаз. Сидящему с коленками на диване Киёй тогда подумалось, как это здорово.

«Хочу, чтобы и на меня так глядели. Чтобы только на меня и никуда не отворачивались. И я бы тогда тоже для них хорошо спел и станцевал».

Сейчас Киёй совмещал учебу в университете и профессию актера. Некоторые любят говорить, что все травмы из детства, но он не воспринимал свое прошлое как какую-то травму, которая бы вгоняла его в депрессию. В данный момент он спокойно пил холодный кофе, а его менеджер рядом листал новости, пока с удивленным возгласом не показал Киёй телефон:

— Тайком сняли на камеру с дрона, ну это надо, а!

Фанат одной девушки из андеграундных айдолов проследил за ней после концерта с помощью дрона и сделал ее фотографии в домашней обстановке через окно квартиры.

— Это уже никакой не фан, — зло бросил Киёй.

За поддержку он был очень благодарен, но встречались среди поклонников и поклонниц идиоты, которые от слишком большой любви начинали выходить за всякие рамки. Вот уже кто-то вчера ждал у входа, а сегодня докатился до дронов.

Тем временем рядом переговаривались другие сотрудники агентства:

— Фаны в последнее время, конечно, прямо пугают. Насиделись в соцсетях и не замечают, как у них начинают размываться границы.

— У Киёй-куна тоже такой есть. Ну, парень тот-то, молодой.

— А-а, Подозрительный-кун.

При его упоминании все оживились, один Киёй нахмурил брови.

Подозрительный-кун был его пламенным фанатом. Ходил на съемки и события, обязательно разражался длинными отзывами на все, где появлялся Киёй, будь то спектакль, кино, передача, радио или статья в журнале. Даже на самые незначительные роли. И, конечно, в любых зрительских опросах о том, кого из звезд хотели бы видеть в проекте, он неизменно голосовал за Киёй Со.

— Ну-у, — продолжал тем временем менеджер, — за беганье по съемкам я его, конечно, похвалить не могу, но в целом, как фанат, Подозрительный-кун очень даже воспитанный. Если ждет у выхода, то обязательно встанет так, чтобы не мешать. И только смотрит с положенного расстояния.

— Вот это «только смотрит» и пугает, — вставила недавно нанятая на полставки сотрудница. — Как будто больная одержимость какая-то. — Она картинно поежилась.

— Ну, знаешь, ты и с другой стороны посмотри: грустно быть звездой, на которую на улице никто не обращает внимания. Пусть ждущие у выхода фанаты и создают неудобства, но это еще и своеобразный знак престижа.

— Это да, вы правы. Но раз он, говорите, такой хороший фанат, за что вы его тогда назвали «Подозрительным»?

— Так он же, смотри, — пустился в объяснения менеджер, — всегда в глубоко надвинутой на глаза кепке, маске, да еще и темных очках. С какой стороны ни глянь, как есть подозрительный, да еще и в трех священных атрибутах всех сталкеров. В общем, прозвище придумалось само собой, да так стремительно, что мы даже начали думать насчет возможных мер безопасности, если он действительно окажется не безобидным фанатом.

— Да, сейчас маска с очками и кепкой правда выглядит очень подозрительно. Если б заметила, что кто-то такой стоит позади меня, я рванула бы от него на всех парах.

— Глядя на него сразу хочется поставить сигнализацию от воров, — вставил кто-то еще из персонала, на что все дружно ответили: «Жуть!» — и рассмеялись.

Простите, что мой мужик такой пугающий.

Очень хотелось прямо так и сказать, но Киёй мог только сильнее сжать в зубах трубочку от кофе.

Да-да. Этим больным парнем, которого в агентстве прозвали Подозрительным-куном, был не кто иной, как его бойфренд Хира Казунари. Впервые они познакомились, когда оказались в одном классе на втором году старшей школы, где замкнутый и полный уязвимых мест Хира быстро превратился в мальчика на побегушках.

Да, из него вышел отличный прислужник. Даже когда к нему относились по-свински, он с радостью бегал и покупал Киёй булки или мороженое, как преданный пес. При этом Кией его даже не благодарил, лишь кидался словами вроде «больной» или «достал», а Хира, казалось, был только рад, что об него вытирают ноги.

«И почему я стал встречаться с таким?»

Он и сам не собирался, да и вообще не понимал, как так вышло. На него как будто наложили какое-то заклятье, а потом случилось много всего, и Киёй оглянуться не успел, как уже влюбился. Но хотя Хире достался и его первый поцелуй, и первый раз, он почему-то продолжил бегать за Киёй, как и в школьный период прислужничества.

Когда Киёй велел ему прекратить, раз они теперь встречаются, Хира неожиданно заартачился.

«Это м-моя надежда на будущее, не з-забирай ее, пожалуйста».

Слова-то были пафосные, но смысл их от Киёй ускользал. Даже сейчас, когда они стали парой, Хира оставался все таким же больным. Даже нет: со временем он еще больше пошел вразнос.

Он восхищался Киёй еще со школы и называл его королем, а себя — верным солдатом. Таким, который будет защищать короля, даже если останется совсем один. Киёй совершенно не понимал ни этого, ни речей про благородного Капитана Крякву, плывущего по золотой реке. Что-то в голове у Хиры совершенно отличалось от обычных людей, и Киёй никак не мог понять бегущие по этой недоломанной электросхеме мысли.

Хира тогда клятвенно пообещал, что ни за что не будет доставлять какие-то неудобства, и пришлось разрешить ему эти бегания по событиям и ожидания у выхода. Правда, Киёй и не думал, что все станет настолько запущенно, что для Хиры даже придумают прозвище. Хотя он рассказал агентству о своей ориентации, но теперь признаваться, что вот этот вот на самом деле его бойфренд, не стал бы даже под страхом смерти.

— А ведь Подозрительный-кун-то весьма хорош собой, — протянул молчавший до этого директор агентства. Остальные воззрились на него с удивленными лицами, и он пояснил: — Пусть он и так одевается, но у него высокий рост, а у тела хорошие пропорции. Даже издалека сразу видно, что вон там стоит наш Подозрительный-кун. Он выделяется из толпы. Вот думаю, не познакомиться ли с ним.

— Но директор, если он на самом деле красивый, зачем ему тогда так маскироваться?

«На всякий пожарный: чтобы не раскрыли, что это мой бойфренд».

— Может, ему стыдно так бегать за звездой своего же пола?

«Насчет такого он вообще не парится».

— А вдруг под очками он пучеглазый, как камбала? — со смешком предположил менеджер.

— Это мы еще посмотрим, кто тут камбала! — рефлекторно взбрыкнул Киёй, сузив глаза, и смех тут же оборвался.

— Киёй-кун, — недоуменно сказал менеджер, — мы же не про тебя.

Киёй тут же вспомнил, с кем он вообще разговаривает, и спешно засобирался.

— А, да. Ну, я пойду тогда. До свидания.

Он торопливо направился к выходу, но все равно успел услышать перешептывания менеджера и остальных:

— Оскорбился, что о его фанате так грубо выразились.

— Кией-кун, оказывается, так заботится о фанах.

— Надо же...

«И что такого удивительного?» — мысленно буркнул он, спускаясь по лестнице. Но параллельно с недовольством чувствовал и невольное восхищение чуйкой директора на красоту. Вот что значит человек, который много лет уже плавает в бурных водах шоу-бизнеса — глаз у него наметан.

Да, Хира действительно больной, и это в нем видно даже без подозрительного наряда. И его правильные черты лица и высокий, больше метр восемьдесят, рост только пропадают зря: Хира по-прежнему ходит стричься в ту же парикмахерскую, куда его в детстве водила мама, и круглый год одевается в клетчатые рубашки и дешманские брюки или джинсы. При разговоре не смотрит в глаза, а бормочет, опустив голову, из-за чего поглядывающие на тебя из-под длинной челки темные глаза странным образом притягивают, а все перекосы-закосы в Хире не дают покоя. Такой взгляд мангаки рисуют у сталкеров.

Но только ему можно было говорить что-то нелестное о Хире, а насмешек от других людей Киёй не потерпит.

Да и потом, что они вообще знают? Пусть у Хиры не было чувства стиля, но если его как следует приодеть и причесать, он бы стал таким мужественным, что всякие модели ему бы и в подметки не годились.

Как-то раз Киёй уже взял Хиру в бар на встречу со своими приятелями из индустрии, и на его стильную версию все так вешались, что испугался и сам Хира. Да те же девчонки из персонала агентства точно потеряли бы дар речи, если бы увидели его таким, как тогда.

«Ну так, это ж все-таки мой мужик!»

И, довольно фыркнув, Киёй поехал домой.

Полный непривычного праведного возмущения за Хиру он открыл входную дверь, но в доме было темно. Не вернулся еще, что ли? Но когда Киёй щёлкнул выключателем в гостиной, то невольно отшатнулся: Хира свернулся клубочком на половике, обняв колени, словно младенец, и твердил себе под нос «спасибо» и «прощай». Уф, жуть какая! Что у него стряслось?

— Ты что делаешь?

Трогать его не хотелось, и Киёй легонько пнул клубочек по имени Хира ногой, но тот не двигался.

— Я не хочу жить в мире, где не будет Киёй.

Опять он, похоже, ушел куда-то в свою вселенную. Это вымораживало просто донельзя, но раз уж речь о собственном парне, ничего не поделаешь. И Киёй уселся рядом с ним по-турецки, с усилием перевернув Хиру на спину.

— В смысле «не будет»?

Он уставился на Хиру сверху вниз, а когда их глаза встретились, тот наконец пришел в себя.

— А! Ки-Киёй, добрый вечер. Прости, я тебя даже не вышел встречать.

— Переживу. Но ты хоть жди по-нормальному, а не так, будто по тебе психушка плачет.

Хира же отличился тем, что как-то реально чуть не убился, когда, посмотрев дораму, где герой Киёй погибал, от отчаяния решил порепетировать, как уйдет из жизни, если Киёй правда не станет. Для такого больного прозвище «Подозрительный-кун» — это еще милый комплимент.

— Что у тебя на этот раз случилось? Слишком живо представил мои похороны?

Хира повернулся на бок и пристально на него уставился.

— Тебе со мной... в этом месяце придется разойтись.

Не поняв, к чему это, Киёй прищурился.

— В смысле «разойтись»?

— Возможно, дойдет до развода.

— Развода?

Чем дальше, тем меньше он понимал. Развода. Развода... Развода?.. Когда Киёй в который раз прокрутил это у себя в голове, до него наконец-то дошло. Стоп-стоп-стоп.

«Так этот... хочет порвать? Со мной?»

В следующую секунду он был в ярости: чтобы Хира хотел порвать с ним, а не наоборот!..

— Какого хрена?! — Слова вырвались сами собой. — Да ты не охренел решать все, меня не спросив?! Чем я тебя не устраиваю?

— Р-разве ты можешь чем-то меня не устраивать?

— Тогда в чем дело? Причину мне назови.

— Это Нахо-тян решила.

— У тебя женщина?!

Он схватил Хиру за грудки, и тот со вскриком замер, зажмурившись.

— П-прости! Я понял. Я попрошу Нахо-тян как-нибудь все-таки не уходить от мужа.

— От мужа?

— Он ей постоянно изменял, и Нахо-тян не выдержала и решила с ним разъехаться. Они еще все обсуждают, и пока непонятно, дойдет ли до развода, но она уже сказала, что в следующем месяце вернется сюда с сыном.

Киёй свел брови и, выдохнув, спросил:

— Кто такая Нахо?

— Моя двоюродная сестра. Здесь был дом ее родителей, а потом она вышла замуж.

Дом, в котором Киёй жил с Хирой, находился в хорошем месте — немного проехать на поезде от района Сибуя, и вот ты уже здесь. К тому же в самом доме был большой сад и полностью звукоизолированная комната с пианино для дочери хозяев, где Киёй мог спокойно репетировать хоть до поздней ночи. Тетя Хиры с мужем по работе уехали за границу и поручили ему смотреть за домом. А Киёй жил здесь с ним и ни в чем не нуждался.

Но оказывается, старшая дочь хозяев теперь хочет уйти от мужа и, соответственно, вернуться сюда, поэтому им придется выехать. Только и всего. Но Киёй потребовалось приложить столько усилий, чтобы вытащить все это в понятной форме из Хиры, что он устало вздохнул.

— Как подумаю, что в этом месяце расстанусь с тобой, так сразу жить не хочется...

От этой великой печали он и валялся трупиком в гостиной.

— Ладно, суть дела я понял, — начал Киёй. — Но нам-то расходиться совсем необязательно.

— А?

— Снимем где-нибудь квартиру — и все дела.

Хира обомлело моргнул.

— К-квартиру?

— Наш с тобой новый дом.

У Хиры тут же распахнулись глаза. Давай-давай, возрадуйся. Киёй, довольно фыркнув, задрал подбородок. Но этим дело не закончилось.

— Ты серьезно?

Судя по лицу, Хира никак не мог в такое поверить. Да еще тон выбрал такой, будто предостерегал от какого-то идиотского решения, которое ему самому бы даже в голову не пришло... Но почему? Он же тут валялся совсем без сил, когда узнал, что их совместная жизнь должна внезапно оборваться, а сейчас вместо «спасибо» такая реакция?

— К-Киёй, ты точно хорошо подумал? Тебе ведь тогда придется съехать с той квартиры, которую сейчас снимаешь. А что если потом захочется побыть одному? Я, конечно, в таком случае сразу уйду куда-нибудь, но ведь психологически... — Поток негатива от бормочущего себе под нос Хиры все не прекращался.

— Ты что, не хочешь жить со мной? — перебил его Киёй и тут же пожалел о вопросе.

«Блин, получается, я все выставил так, будто сам хочу с ним жить».

Хира резко поднял взгляд.

— Х-хочу. Хочу. Правда хочу! Я так рад, что самому не верится.

Вот сразу бы так. Но поскольку Хира слишком уж припозднился с желанным ответом, довольно выдохнуть Киёй пока не мог.

— Тогда перестань циклиться на мелочах.

— Прости. Так, э-э... а в каком районе тогда лучше? Где-нибудь, где тебе было бы удобно, да? Я найду подработку, чтобы платить за аренду и расходы. Чтобы тебе ни о чем не пришлось беспокоиться.

Глаза у него от возбуждения засияли каким-то темно-красным светом, и Киёй почувствовал, как досада и недоумение потихоньку сменяются удовольствием.

Но этого мало. Давай, Хира, еще больше подними мне настроение, иначе не получится для тебя улыбнуться.

— Думаешь, ты со своей нелюдимостью сможешь найти подработку?

— Смогу. Обязательно найду! — Тут разошедшийся Хира словно пришел в себя и, опустив голову, добавил: — Наверное...

Киёй узнал о существовании болезни под названием «логоневроз», только когда познакомился с Хирой. В стрессовых ситуациях тот от волнения мог начать заикаться, как вот на представлении класса на втором году старшей школы:

— Хи... Хи-Хи-Хи... Хи-хи...

«Хира Казунари». Он спотыкался даже на такой банальной вещи, как собственное имя. Тогда все сразу поняли, что этот с детства находился на самом дне социальной лестницы. И одновременно по классу разошлась беспочвенная уверенность, что его можно спокойно задевать без последствий. Одним из таких задевающих был и сам Киёй.

— Киёй, я все возможное сделаю, чтобы найти, — повторил тем временем Хира.

Пусть сейчас он так уверен, но наверняка ведь первое собеседование окажется трудным. Он точно сможет говорить без заикания? А вдруг над ним будут потешаться? Стоило это представить, как у Киёй само собой вырвалось:

— Ты уж совсем-то себя не насилуй. Если что, расходы я покрою.

— Э? А... Но!.. — Хира аж задохнулся.

— Я хоть и студент, но агентство мне платит зарплату, как положено. Да и вообще, уж на тебя одного мне точно хватит. Тем более сейчас один большой проект ожидается.

— Правда?

— Ага. Многосерийка и в ней роль важного героя второго плана.

— Ух ты! — восхитился Хира, у которого тут же заблестели глаза.

Хотя сам Киёй предпочитал театр, но не возражал и когда агентство находило ему роли в сериалах, где можно заработать. Через силу его никто не заставлял, да и получать хорошие отзывы об этих проектах тоже было приятно.

— А когда трансляция? — спросил Хира.

— С осени, но меня еще не окончательно утвердили.

— Непременно утвердят! И важная роль второго плана — это же большое дело. Скорей бы увидеть!

— Ну-у, посмотрим... — Киёй кивнул, но не признался, что провалил прослушивание у любимого драматурга.

Он не любил демонстрировать слабости даже собственному парню, хотя и сам считал, что это показушничество.

— Тогда мне обязательно надо найти подработку, — прервал его мысли Хира.

— Я же говорю: не надо себя насиловать.

— Но разве я могу позволить, чтобы ты оплачивал все расходы?

Хира прямо весь раскраснелся, да и в глубине души Киёй был с ним полностью согласен. Почему он вообще должен содержать взрослого парня одного с собой возраста? Словно какая-то дура, спускающая все деньги на хоста. Да он тоже больной, прямо как Хира.

Киёй и сам считал себя довольно эгоистичным. Его не назовешь добрым, он не слишком умел ходить на цыпочках вокруг кого-то или проявлять заботу, да и в целом другие люди ему по большому счету были до лампочки. А непоколебимым его называли так часто, что от этого уже подташнивало.

Только почему-то при разговорах с Хирой он часто сам себя предавал.

«Но почему? И с каких пор это началось?»

Киёй постепенно ощутил на щеках чужой пылающий взгляд. Это Хира на него смотрит. Всегда так смотрел, с самой первой встречи. Когда Киёй это осознал, его уже тайком разглядывали горящими глазами. Сперва ему было противно, неприятно, но пока он злился, посмеивался и гонял Хиру по всяким поручениям, то вдруг с какого-то времени обнаружил, что уже не мог обходиться без этого взгляда.

«Хочу, чтобы и на меня так глядели. Чтобы только на меня и никуда не отворачивались. И я бы тогда тоже для них хорошо спел и станцевал».

Взгляд Хиры пробудил в нем забытые ощущения из детства. Те, которые он испытывал при виде фанатов, со слезами на щеках тянущих руки к айдолу. Восторженный трепет. Возбуждение, граничащее с неприятием. Это было похоже на то, что он чувствовал на сцене, только вот Хира в одиночку давал столько же, сколько и сотни пар зрительских глаз. Всего один человек, но у Киёй от его взгляда внутри все пищало.

Хира падал перед ним на колени, как монах, посвятивший всего себя служению богу. Он ни за что не позволил бы себе подойти ближе, чем на определенное расстояние, но этим и принес Киёй немало головной боли. Киёй хотелось взаимной любви, а Хира видел в нем только объект поклонения. Отношения шли в никуда, и в итоге он тогда со слезами сорвался на Хиру, что если тот не будет любить его в ответ, то пусть уходит.

Другими словами, Киёй пришлось признаваться самому.

Пришлось выпрашивать любовь у этого бесячего психа. Ему.

Стоило только вспомнить, и захотелось сжаться в маленький смущенный комочек и умереть со стыда.

— Я тебя чем-то разозлил? — осторожно спросил Хира.

Киёй в ответ прожег его гневным взглядом.

Черные волосы, которые тот ни разу в жизни не красил и даже не пытался укладывать. Челка, которая после мытья высыхала как придется и закрывала глаза. Лицо, которое временами ничего не выражало и в котором не отражался характер. Да еще и стремный гардероб.

Чем критичнее Киёй его рассматривал, тем больше злился и сам не понимал, зачем выбрал такого. Не просто полюбил человека с самооценкой ниже плинтуса, но еще и хочет жить с ним дальше. А все потому, что Хира точно не сделает шага навстречу, и если они разойдутся, то так все и оставит. Ему хватит собственного мира, где он будет поклоняться божеству по имени Киёй. Когда Киёй представил, какие титанические усилия тогда потребуются, чтобы снова сблизиться, ему захотелось скрежетать зубами.

— Хира, блин... Ты совсем охренел. Не обольщайся.

— А?

— Я в душ. А ты сделай поесть что-нибудь.

И, словно какой-то деспотичный глава семьи, он широким шагом направился в ванную, оставив недоумевающего Хиру гадать, что тот сделал не так. Вот сейчас Киёй понимал, что реально сорвался, но просто не мог ничего с собой поделать. Самому не верилось, что Хира способен настолько его доводить. Эх, как же не хочется даже признавать такое.