Часть 1. Ошибка богов. -4-

— Ногучи — это в смысле, Ногучи Хироми?!

Когда Хира показал визитку, брови Киёй резко взлетели вверх.

— Его же знают все в индустрии. Первый фотобук Анны как раз он делал, и они дружат с нашим директором, так что директор и мой тоже хочет заказать у Ногучи-сана.

Киёй перечислил ему несколько снятых Ногучи фотобуков, и даже не следящему за остальным шоу-бизнесом Хире были знакомы имена этих актеров, актрис и певцов с певицами. Ногучи оказался куда более известным и важным человеком, чем он думал.

— Киёй, у тебя выйдет фотобук?

— Пока все только обсуждается. Сказали, что предварительно ориентируются на время после окончания дорамы.

— А, ну да. Она наверняка станет для тебя прорывом.

Целая книга одних фотографий Киёй! От одной мысли уже такой восторг. В Хире боролись желание скупить все экземпляры себе и жажда поведать о красоте Киёй как можно большему числу людей. При любом исходе его ждало счастье, и он не смог сдержать смущенного «фе-фе».

— Фу, у тебя даже смех больной какой-то, — вздрогнул Киёй. А потом пробормотал себе под нос: — У первого фотобука Анны были хорошие продажи, и его очень хвалили.

Хира внимательно слушал, кивая, но тут...

— Я бы тоже хотел, чтобы меня снимал Ногучи-сан.

И эти слова словно отвесили ему легкую пощечину.

Я бы тоже хотел, чтобы меня снимал Ногучи-сан...

Вполне логичное желание. Киёй — артист, и естественно ему хочется, чтобы его снимки делал профессиональный фотограф. Но раньше он никогда не называл Хире кого-то конкретного.

«А как же я?..»

«А я? А у меня? — гейзерами вспыхивало в голове. — Разве ты не хочешь, чтобы я тебя снимал?» И с каждым новыми вопросом этот гейзер становился все грязнее, серее, сгущался, делался липким и тяжелым.

Что это вообще такое?

Просто жутко неприятно.

Неожиданные ощущения сбивали с толку. Король, на которого можно было смотреть только снизу вверх, спустился с трона и позволил взять себя за протянутую руку. Делил с ним жизнь, делил кровать и всегда разрешал фотографировать себя в домашней обстановке. Да счастья выше этого просто не бывает, а Хира все равно почувствовал безотчетную ревность к профессиональному фотографу, у которого Киёй захотел сниматься. Он забыл о своем месте и становился все более жадным и наглым.

Это опасно.

«Зацикленность на себе и большое самомнение. Человек, который ничего еще толком не достиг, но уже с чего-то решил, что делает круто», — вспомнил он слова, которые буквально днем сказал ему Ногучи, и почувствовал липкий пот от стыда.

— Что ты вдруг застыл? — поднял голову Киёй.

— А... д-да, хорошо, если получится сняться у Ногучи-сана, — как-то умудрился спокойно произнести Хира.

Киёй как будто хотел что-то сказать, но в итоге только спросил:

— И ты не против?

— Не против чего?

— Что я хочу, чтобы меня фотографировал другой.

«Против!»

Едва не вырвавшийся у него рефлекторный ответ стал для самого Хиры еще одним ударом. К горлу подкатила тошнота. Какой же это жестокий вопрос. Он заставил себя проглотить поднявшиеся горькие эмоции и сказал:

— Не против.

Его ответ отчего-то встретили нахмуренным взглядом, и Хира пояснил:

— Фотографировать должен тот, кто сможет показать тебя самым красивым.

Киёй сузил глаза, и Хира завороженно смотрел на его свирепую красоту — как будто у вздыбившего шерсть дикого кота. В этом взгляде не было ни грамма теплоты.

«Хочу запереть его в своем объективе...»

Силком подавленные чувства вновь рвались наружу. Но Хира проглотил их. Они снова поднялись, и он снова проглотил. Внутри все крутило, и с каждой секундой мутило сильнее. Не выдержав, он прижал ладонь ко рту.

— Что такое? — вскинулся Киёй.

— ...звини... мне плохо.

— Тебя правда тошнит, что ли?

— Прости, я в туалет.

Он буквально сбежал в уборную и заперся там на замок, а когда склонился над унитазом, из горла вырвалось немного оранжевой желчи. Цвет ревности, собственничества и той горечи, которая вдруг образовалась где-то внутри.

— Хира, что с тобой?

Дернувшаяся дверь. Звук поворачивающейся ручки.

— Ты что заперся? Открывай.

— Прости... Все нормально.

— Какое там нормально? Я тебе воды принес, открой уже.

— Спасибо. Но не надо. Я правда... лучше сам.

Не хотелось показывать себя такого — настолько не знающего своего места наглеца, что от его эгоистичных желаний в буквальном смысле тошнит.

За дверью на какое-то время воцарилась тишина, а потом послышались удаляющиеся шаги.

Выташнивать было уже нечего, и Хира уставился на водоворот грязной оранжевой жидкости в унитазе.

«Ребенок замыкается в себе», «Ваш сын неохотно что-то делает вместе с другими детьми».

Так часто писали учителя в его дневнике в младших классах. Видимо, сколько ни расти, а натуру не поменяешь.

Он думал, что их совместная жизнь с Киёй идет хорошо, но под гладкой поверхностью в толще воды бурлили грязевые потоки. И пугало, что не знаешь, когда в них угодит нога и тебя утянет на дно.

В первый день работы ассистентом в студии Хиру встретил не Ногучи, а какой-то парень.

— Я Кода, первый ассистент. Ногучи-сан мне все передал. Ты с нами только на летние каникулы, так? Сегодня у нас с середины дня две подряд съемки для глянца, и Ногучи-сан придет сразу на точку, а мы подготовим нужное оборудование. Хира-кун, до обеда запомни, как с чем обращаться, хорошо?

Хира молча проследовал за ним в студию, пока Кода продолжал говорить, не дожидаясь его ответа:

— На точках уже в основном все есть, поэтому нам тут готовить надо не так много, но в каждой студии свое оборудование, и важно знать, чем оно отличается. Это вот список того, что есть в сегодняшней. Потом съемки будут на улице, так что на вечер нужен стробоскоп, фотозонт и рефлектор. Ну и вся периферия к ним, естественно. Фотокамеру Ногучи-сан принесет с собой, но иногда надо брать и другую модель. Объективы и тушки лежат в этом шкафчике. Ключи хранятся у Ногучи-сана и ассистентов. Не потеряй, ага?

Хира взял протянутый ключ. На полке перед ним стояли в ряд объективы и сами фотоаппараты без них. Здесь были даже камеры среднего и большого размера, стоившие как две машины. Он с силой сжал ключ, мысленно поклявшись беречь его как зеницу ока.

Хотя к фотоаппарату Хира привык с детства, но профессиональное оборудование было для него в новинку. Кода объяснял подробно, только очень быстро, и времени что-то записывать просто не оставалось. Хира изо всех сил сосредоточился, чтобы все запомнить.

Но самым трудным оказалось не оборудование, а съемочная площадка. В съемке участвовало много людей разных профессий: модели, режиссеры, фотографы, стилисты, визажисты и разнообразные ассистенты, редакторы журналов, спонсоры... Непривыкший к этому Хира не знал, куда приткнуться, и путался у всех под ногами.

Режиссер посовещался с Ногучи-саном, после чего ассистенты принялись ставить свет в соответствии с концептом и режиссерскими указаниями. Потом они с экспонометром в руке выверяли нужное положение и угол. Чуть повыше. Вправо. Нет, это уже много. Верни. Думай о том, где будет стоять модель. Указания сыпались одно за другим, и он не успевал на них реагировать.

— П-п-пр-про-простите!

Из-за спешки и нервов у него прорезался логоневроз, но даже пока он пытался выговорить слова, прилетело следующее указание, так что времени волноваться уже не было. Остальные работники на площадке сосредоточились на своих делах и совершенно не обратили внимание на его заикание — вот что значит профессионалы. Они просто обращались с ним грубовато, как с пришедшим бесполезным помощником, и Хира был за это благодарен. Это нормально — злиться на безруких людей.

Победив логоневроз, он раз пятьсот уже успел извиниться, когда с тестовыми кадрами наконец-то закончили и приступили к собственно съемке. Профессиональные фотографы делали какое-то дичайшее количество кадров. Но когда у Хиры в голове уже все плыло от непрерывных щелчков затвора и указаний моделям, его привело в чувство громкое «всем спасибо!»

«Что, уже все?»

Он неверяще огляделся вокруг, но на площадке уже начали сворачиваться.

— Восемьдесят процентов съемок — это подготовка. У нас следующие на носу, так что давайте собирайтесь быстрее. — Ногучи подкрепил свои слова шлепком по заду, и Хира бросился складывать оборудование.

На парковке их ждала машина Ногучи. Кода сел за руль, и они поехали на следующую площадку, которая находилась на Одайбе. Вроде как собирались снимать на фоне заходящего солнца, а потом ночного города. Ногучи всю дорогу с заднего сиденья ворчал о том, как это избито, но как только они приехали на место, тут же принялся раздавать улыбки налево и направо.

— Фотограф должен создавать атмосферу на площадке, это тоже часть подготовки. Улыбайся, — сказал он и подкрепил это еще одним шлепком. Хира судорожно попытался натянуть на лицо улыбку, но Ногучи при виде нее вздохнул: — Нет, все-таки не надо, а то прямо не по себе. Но потом в срочном порядке научись приветливо улыбаться, ага?

— Хорошо...

У Хиры поникли плечи — это требование было в разы сложнее предыдущих правил работы на площадке. Он старался постоянно держать уголки рта приподнятыми, когда заметил надвигающееся с запада подозрительного вида облако.

— Ногучи-ку-ун, — подбежал к ним продюсер, — беда. На нас идет внезапный ливень.

Ногучи, сощурившись, оглядел небо. Снимать на закате, когда освещение меняется каждую минуту, и без того сложно, а тут еще дождь.

— Что будем делать? Все-таки переместимся в студию?

— Да вот ты знаешь... — протянул Ногучи.

Пока они с продюсером искали решение, сбоку вдруг раздалось дружное «добрый вечер!» от съемочной группы. Хира тоже прервался и перевел взгляд на появившуюся на площадке актрису. Это была Анна.

— О-о, все-таки у звезд первой величины особая аура, — пробормотал Кода, провожая ее глазами.

Густые черные брови, волевой взгляд больших глаз. Черты лица скорее мальчишеские, но то ли из-за полных губ, то ли из-за длинных волнистых черных волос ее образ казался скорее кокетливым. Она спокойно присела на подготовленный для нее стул среди сновавших туда-сюда работников и вгляделась в надвигающиеся тучи.

— Для двадцати трех лет она уже смотрится как великая актриса. Парни-ровесники ей не ровня... — Кода пожал плечами и вернулся к работе.

Анна получила премию Берлинского кинофестиваля, когда ей не было еще и двадцати, и резко набрала известность благодаря своему таланту. Даже сейчас, в всего лишь двадцать три, ее считали будущей великой актрисой. Но из-за этого в таблоидах ее часто выставляли надменной и капризной дивой.

Но та Анна, которую Хира видел на съемках Киёй, совсем не напоминала злодейку, какой ее рисуют в желтой прессе. На своих поклонников она всегда смотрела с улыбкой, а однажды споткнулась, пока махала им рукой, и застенчиво потупилась. Не под камерами она казалась обычной молодой девушкой.

Тем временем тучи в небе все сгущались. Таким темпом, когда они начнут съемки, их накроет страшный ливень. Продюсер огорченно развел руками.

— Ногучи-кун, все-таки никак. Давай сегодня сделаем студийную съемку.

Но Ногучи что-то обдумал, скрестив руки на груди, а потом вдруг развернулся к Анне.

— Анна, ты не возражаешь, если придется промокнуть насквозь?

У той чуть приподнялись брови от внезапного вопроса, но она не раздумывая ответила: «Не страшно».

— Отлично! Тогда снимаем прямо так. Кода, Хира, убирайте свет.

— А?! — воскликнул продюсер со страдальческим выражением лица. — Ногучи-кун, ну я тебя прошу...

— Ты не думаешь, что ливень подходит Анне больше, чем закатное солнце?

— Но мне же и перед ее агентством отчитываться надо.

— С агентством мы поговорим. Ты же знаешь, что ее первый фотобук я снимал?

Продюсер с мученическим видом подумал, а потом с «только не подведи, пожалуйста» сложил руки в молитвенном жесте.

Они в спешном порядке убрали весь выставленный свет, а Ногучи прикрепил к камере портативный стробоскоп и надел на нее защитный дождевик.

Что, и все?

Не успел Хира удивиться, как уже начались сами съемки.

— Время критично, попробуем снять за один заход, — сказал Ногучи Анне.

Она кивнула и широким шагом прошла к пляжу. Хира взглянул в ее сторону и задохнулся. Стоявшая там девушка совершенно отличалась от той Анны, которая сидела на стуле минуту назад. Перед ними была приковывающая к себе взгляды актриса.

— Начнем со взгляда вниз с недовольным видом.

Заходящее солнце было скрыто за тяжелой тучей, с каждой минутой становилось все темнее, а резкие вспышки стробоскопа выхватывали стоящую с опущенной головой Анну. Хира невольно заморгал от слепящего света.

«А нормально ли выйдет при такой грубой съемке?»

Если направлять стробоскоп прямо на модель, получается слишком неаккуратно. Вон в студии только что делали так, что свет от стробоскопа отражался в фотозонте, оттуда падал на рефлектор, а потом еще дополнительно рассеивался диффузором, чтобы как следует его выровнять. А сейчас фотографии выйдут слишком резкими и грубыми.

«Ретуши потом, наверное, потребуется немало».

Хира еще пытался справиться с беспокойством, когда их накрыл ливень. Крупные капли с каждой секундой все сильнее били ему прямо в вихор на макушке. Волнистые волосы Анны тут же облепили ее лицо и плечи, словно водоросли. Совсем не модельный вид.

— Анна, смейся! Прямо от души, — выкрикнул ей Ногучи.

И она засмеялась, не колеблясь. Ее широкая улыбка совершенно не соответствовала грозовой погоде, и это почему-то так приковывало внимание, что все на съемочной площадке явно вздрогнули.

А от Ногучи не было никаких комплиментов вроде тех, которыми он осыпал модель в студии. Никаких «очень мило» или «красота», только периодические сложные инструкции вроде «грозно потопай ногами, пока смеешься» или «плачь, но с улыбкой». А для последних кадров он велел Анне упасть на песок, словно мертвой.

После съемки Ногучи поехал на какую-то другую встречу, а Хира с Кодой отвезли оборудование в его студию и принялись разбирать отснятые сегодня материалы.

В машине Ногучи бегло просмотрел снятое, и сейчас они удалили помеченные им кадры — все явно смазанные. Остальное ждало его повторной проверки. Пролистывая их один за другим, Хира поразился, сколько там было снимков, от которых пробирала дрожь.

Прямой, как у любителей, свет стробоскопа подчеркнул тяжесть свинцовых туч и свирепость ливня. Словно с неба вниз падало бесчисленное множество прозрачных пуль. И тем явственней читалась необъяснимая сила Анны, смеющейся, пока ее пробивал их град.

А Хира еще думал, что придется много ретушировать, но такие кадры лучше трогать по минимуму. Он в первый раз видел исходные данные настолько высокого качества.

— А хорошо как получилось... — отметил заглянувший в экран компьютера Кода. Хира так увлекся разглядыванием, что даже не заметил, как тот подошел. — Чем-то на Терри Ричардсона похоже.

— Да, и правда что-то есть.

Снимки действительно напоминали провокационные работы известного американского фотографа, которые тот делал в прямом свете стробоскопа. Забавно и как-то даже иронично, что свою манеру совершенно не заморачиваться по поводу света он выработал потому, что не очень владел техниками съемки.

— Ногучи-сан такая загадка, — отметил Кода. — Он у всех нарасхват, а у его работ нет четкого подчерка «от Ногучи». Он всегда подстраивается под модель и ее индивидуальность и сам говорит, что у него нет собственного стиля.

— Правда?

— В прошлом он вроде бы снимал пейзажи. — На этих словах Коды Хира удивленно развернулся к нему. — Не верится, да? Но они вообще не продавались, и он переключился на портреты, чтобы как-то зарабатывать на жизнь. С ними и пришел успех. Вот к чему у него был талант. Прямо в точку попал, когда формат сменил, — добавил со смешком Кода, а потом сказал, что уходит, поскольку завтра у него свой заказ.

Оставшись один в студии, Хира закончил разбор файлов и начал собираться домой. Он несколько раз проверил, что запер шкафчик с фотокамерами и объективами, и уже направился ко входной двери, когда вспомнил, что хотел посмотреть кое-что, и подошел к полке, где Ногучи хранил старые материалы. Может, там будут фотографии его пейзажей?

Судя по пронумерованным папкам, здесь хранились снимки за последние лет десять, но ничего более раннего. Хира пошел смотреть с самых старых, но и там оказались одни портреты. И в этой папке, и в этой. И в следующей.

Нигде не было ни одного снимка пейзажа.

Даже просто для себя тот не сделал ни кадра.

Четко чувствовалось его твердое решение больше такое не снимать.

Все портреты были сфотографированы так, чтобы по максимуму подстроиться под модель и ее индивидуальность. В работах совсем не прослеживалось какого-то единообразия, некого фирменного стиля Ногучи. Но при этом снимки выглядели превосходно, и за нестыковками и непоследовательностью что-то чувствовалось.

«Вот к чему у него был талант. Прямо в точку попал, когда формат сменил», — вспомнились слова Коды.

Хира как раз думал над смыслом «в точку попал», когда в замке зазвенел ключ.

— А, ты все еще тут? Спасибо за сегодня, — окликнул Ногучи стоящего прямо с папкой в руках Хиру.

— Простите, что заглянул без спроса.

— Да ничего. Все, что тут стоит, можешь смотреть сколько хочешь.

Ногучи со вздохом облегчения упал на диван, а Хира пошел ставить папку на место.

— Жрать-то как хочется... Хира.

— Да?

— Сделай мне рамен. Кастрюля и упаковки лежат под раковиной.

А ведь он уже собирался идти домой... Тут Ногучи добавил для верности:

— Забота о желудке наставника тоже входит в работу ассистента.

— Да это скорее... — Хира замялся.

— Чего?

— Если уж так, то за это скорее должна отвечать мама или жена.

— Не тупи. Какие тебе мама с невестой будут кормить мужика за тридцать? Да если перед ними развалиться на диване и потребовать еды, они в ответ сковородкой настучат. Поэтому остаются только ассистенты, которыми можно помыкать.

Даже из рук вон выходящим приказам невольно подчиняешься, когда они сделаны таким безапелляционным тоном. Пока кипятилась вода, Хира стоял на маленькой кухоньке и размышлял, что, видимо, на таких принципах и работают компании, где к сотрудникам относятся как к рабам. Ногучи наконец-то встал с дивана, достал из-под раковины бутылку виски и стакан и почему-то начал пить прямо на месте. Так они и стояли бок о бок и ждали, пока не закипит вода.

— Ну и как тебе? — спросил Ногучи.

— Что?

— Мои фотографии.

— Хорошие.

Пусть на самом деле ему и хотелось посмотреть пейзажи.

— Да ты прямо рассыпался в похвалах.

Ногучи забрал у него упаковку рамена и высыпал лапшу в кипящую воду.

— Нет, серьезно, — заоправдывался Хира. — И сегодняшние снимки Анны-сан были просто невероятные.

— Ну спасибо, — хмыкнул Ногучи.

— Как можно научиться так фотографировать?

— Можешь слизать у Терри Ричардсона.

Хира опешил, но Ногучи успокоил его со смешком:

— Шучу-шучу, давай без плагиата. Но надо фотографировать не «так», а то, что хочешь снимать именно ты. В твоем случае это, наверное, больные снимки улиц без людей, как тот для «Янг фотографики», так?

— Нет, не думаю, что про них можно такое сказать, — пробормотал Хира.

Те фотографии были его детским способом выместить безрадостные эмоции, а не чем-то, что он снимал бы по собственному желанию. А если брать именно то, что хочется запечатлеть, сейчас он в любом случае назвал бы Киёй.

Но Хира не решался сказать это вслух. Здесь рядом с ним был фотограф, у которого хотел сниматься Киёй. Интересно, каким бы его показал Ногучи?

Смеющаяся под градом прозрачных пуль-капель Анна. Подстроиться под индивидуальность модели, чтобы как можно лучше передать ее очарование. Хира не мог делать такие полные жизни снимки. Ему не хватает мастерства, чтобы адаптироваться к невыгодным условиям, пустить их себе на руку и в результате выдать работы, которые бы получилось сделать только в тот момент и никакой другой. Насколько бы Хире ни хотелось фотографировать Киёй, его снимки точно не превзойдут того Киёй, которого снимет Ногучи.

Не превзойдут?

Сердце сжалось, словно его обожгли. Хотя Хира следил, чтобы не давать волю своей наглой стороне, но стоило чуть расслабиться, и она тут же лезла на поверхность. Когда дело касалось Киёй, его покидал здравый смысл, и он начинал бросаться даже на противников, которые растоптали бы его и не заметили. Как же это жалко выглядит. Как стыдно. Как низко.

— У меня нет того, что хочу снимать.

Опять он со словами отрицания проглатывал ту самую горечь от ревности, что и позавчера.

— У меня нет того, что хочу снимать, — снова повторил Хира, чтобы подавить это резко поднявшееся внутри что-то.

Звезды в небе такие красивые, потому что человеку до них никогда не дотянуться. Хира верил в это с той же силой, с какой не хотел, чтобы Киёй фотографировал кто-то еще. Верил что ему, больше чем кому-либо, хотелось сделать самые красивые фотографии Киёй.

А это было попыткой дотянуться до звезды.

Сколько себе ни запрещай, но эта жадность расползется, как пятно по мягкой ткани. Трогать нельзя. Хочется коснуться. Не трогать. Хочу коснуться. Эти две противоположности бушевали в сосуде под названием Хира. Эмоции скакали туда-сюда. Тихо, успокойтесь. Пожалуйста!

— У меня нет того...

— Да понял я, понял, — перебил его Ногучи. — Раз с такой силой отрицаешь, значит, зверски хочется что-то снять.

— А? — Хира удивленно повернулся и увидел, что Ногучи его разглядывает.

— Когда встречаешь то, во что влюбляешься без памяти, самому страшно, что можешь не передать его как следует.

Ногучи как-то странно усмехнулся, а вот это нечто внутри Хиры поднялось еще сильнее.

— Я не про то, — возразил Хира.

— Уверенности у тебя нет, так?

— Я же вам говорю, что я не про...

— Но когда она появится, то захочешь снимать, так? — нажимал Ногучи.

— Да я...

Хочу.

Конечно, хочу.

Правдивый ответ инстинктивно прозвучал в голове раньше, чем он успел его подавить, и на Хиру накатило отчаяние.

— У молодых фотографов часто видишь такую железобетонную убежденность. И глаза прямо горят...

За этим комментарием читалась невысказанная шпилька о том, что он слишком много о себе думает. Хире очень захотелось куда-нибудь провалиться.

— Эх, ностальгия, — продолжал Ногучи. — Я раньше тоже таким был. Думал, что круче всех, что меня окружает скучный мир. Вечно злился, что остальные сплошная бездарность и лучше бы не лезли, куда не просят.

— Простите, но что-то мне совсем не кажется, что это похоже на меня, — вставил Хира.

— Когда уверенности слишком много или слишком мало, это ж две стороны одной монеты: знак, что ты чересчур циклишься на себе. Что-нибудь случится, и тебя мигом кинет в другую крайность.

Его циничный тон напомнил Хире о словах Коды: «Они вообще не продавались, и он переключился на портреты, чтобы как-то зарабатывать на жизнь». Что же такое у него случилось, от чего думавший, что круче всех, Ногучи вдруг так переменился, что у него в работах последних десяти лет нет ни одного пейзажного снимка? И хотя Хире не хотелось лезть выведывать какие-то личные подробности, но он и сам слишком хорошо знал вкус отчаяния.

— Ну, мой задранный длинный нос-то мне подрезали, но зато благодаря этому я достиг того, что есть сейчас. Только ты не обманывайся: я тебе не какой-то ранимый дядька с разбитыми мечтами и глубоким шрамом на сердце. Токио — город удобный. В нем хорошо жить и с разбитыми мечтами, если хватает предприимчивости, а я смог добиться какого-никакого успеха.

— По-моему, тут не какого-никакого, а прямо огромного успеха.

— Ну а ты в какую сторону думаешь двигаться? — спросил Ногучи, размешивая в кастрюльке с лапшой ложку порошкового бульона.

Готовый рамен он отнес на журнальный столик возле дивана, и Хире пришлось проследовать за ним. В итоге еду в основном приготовил сам же Ногучи.

— Насчет будущего я пока не решил, — ответил Хира.

Совсем недавно он уже был готов, что его автоматически закинет на обычный конвейер трудоустройства. Но когда Киёй сказал ему постараться, дальнейший путь разделился на три возможные дороги: устроиться на работу, получить Номуру Ихэя или же стать коммерческим фотографом. И сложно сказать, где будет труднее.

— Ну да, ты же еще на втором курсе, — протянул тем временем Ногучи. — А, хотя сейчас такие студенты пошли, некоторые даже пугают.

— Пугают? — недоуменно склонил голову Хира, а Ногучи хохотнул в ответ:

— Я тут на днях на форуме по фотографии видел просто всем вопросам вопрос. Что его автор, мол, учится на втором курсе и хочет получить премию Номуры Ихэя. И еще интересуется такой, возможно ли это. Я едва соседей не перебудил от смеха.

Хира невольно закашлялся.

— Нет, правда — чуть живот не надорвал. А раз он так меня повеселил, я ему даже совет дал в благодарность. Сказал, что в больничку ему надо.

Хира онемел. Это и был автор лучшего ответа?!

— Но премией Номуры Ихэя он меня прямо сразил. Молодые вообще ничего не боятся.

Ногучи снова хохотнул и принялся за рамен. А Хира поддержал его с горьким смехом:

— И правда, дурак и не лечится.

— Да. У меня такое уже потеряно и больше не вернуть, — сказал Ногучи с настолько не подходящим ему безрадостным выражением лица, что весь смех сразу пропал.

Уже за полночь Хира стоял в ванной напротив зеркала и пальцами пытался приподнять уголки рта.

— Что, проклятие на кого-то накладываешь?

В зеркале отражалась только половина красивого лица Киёй, и Хира, вздрогнув от удивления, обернулся.

— А, Киёй, прости. Я тебя разбудил?

— Что ты забыл у зеркала посреди ночи? — недоуменно спросил тот в ответ. Хира повторил сказанное ему днем Ногучи:

— На съемочной площадке важно создавать хорошую атмосферу, поэтому мне велели научиться приветливой улыбке.

— Да, Ногучи-сан молодец. С первого же дня начинает тебя выпинывать из твоей империи. Ну и как? Покажи.

Хира продемонстрировал ему результат своих тренировок. Но Киёй в ответ на его широко растянутые губы только сказал: «Жуть!» — и невольно отступил. Хира удрученно поник.

— С приветливой улыбкой ладно, но в целом, похоже, ты как-то справляешься, — сказал Киёй, когда они вернулись в кровать и еще немного поговорили перед сном.

— Хотя я извинялся раз пятьсот?

— Да в первый день всегда так. Но по тебе вроде не скажешь, что все было настолько плохо.

— Но ведь там надо было запомнить гору всего. И я не то что не помогал, а наоборот только всем мешался. И Ногучи-сан много всего выговаривал.

— Чего он там тебе наговорил? — напрягся Киёй.

— Всякие вещи, которые я сам то ли не осознавал, то ли не хотел осознавать.

— Так это ж хорошо.

— На фабрике, наверное, придется меньше смен брать, — добавил Хира.

— Может, вообще уволишься? Ногучи-сан же неплохо платит, наверное.

— Неплохо. Но я не хочу уходить с фабрики.

— Смотри, — предупредил Киёй. — Так и надорваться можно.

— Это, конечно, да...

Если он в будущем хочет стать профессиональным фотографом, то работа у Ногучи — это невероятная удача. Там за любым делом можно будет чему-то научиться. С другой стороны, там же и накатывала зависть к Ногучи, к которому так хотелось Киёй, и Хира вконец изводился от ревности, которую все равно продолжала чувствовать его наглая, не знающая своего места сторона. Это уже было очевидно. И поэтому ему хотелось заземлить себя на монотонной конвейерной работе по раскладыванию орешков на пирожные. Иначе у него сердце может не выдержать.

— Что тебе так нравится на фабрике?

— Там цех, он как золотая река, по которой мы плывем с Капитаном Кряквой, — начал было объяснять Хира, но Киёй его тут же прервал:

— Все, хватит. Не надо мне твоих больных фантазий. Я спать. — И развернулся спиной к Хире.

Университет, фабрика, работа ассистентом у Ногучи, а главное — жизнь вдвоем с Киёй, о которой он и мечтать не смел. Хира еще никогда раньше не был настолько занят. Но сегодня наконец-то подвернулся шанс сходить на съемки к Киёй. Они с Анной должны были участвовать в одной из рубрик развлекательной передачи, и на съемочной площадке уже собрались все знакомые фаны.

— О, Хира-кун, давно не виделись.

На некотором отдалении от фанатского кольца стоял Шитара.

— Здравствуйте. У меня появилась еще одна работа, помимо фабрики, и со временем в последнее время плохо.

— Вот как? Ты студент, а впахиваешь только так.

Через некоторое время появились Киёй и остальные. Быстро обсудив детали, они приступили к съемке. А дальше от них с Анной перед камерой было просто глаз не оторвать.

После окончания съемок Киёй с Анной не стали сразу садиться в машину и о чем-то оживленно беседовали с окружившей их съемочной группой. А фаны со счастливыми лицами впитывали каждую минуту, каждую секунду, когда удавалось посмотреть на кумира в неформальной обстановке. Так бывало всегда, но...

— Они в последнее время прямо задружились, — прошептала стоявшая по диагонали от Хиры девушка. Он уже какое-то время встречал ее в кругу фанаток Киёй.

— Во-от, и я тоже об этом подумала, — согласилась с ней соседка.

В последнее время у Анны и Киёй действительно увеличилось число совместных появлений для рекламы осенней дорамы.

— Киёй-кун с Анной же из одного агентства. И часто они, интересно, контачат? — продолжали обсуждать фанатки.

— Не знаю, но общаться наверняка общаются.

— А кстати, в интервью, которое в журнале было на той неделе, Киёй-кун говорил, что любит игру Анны.

— Что, хочешь сказать, они мутят?

— Не-ет, не надо! Только не с Анной, ее я не выдержу.

— Вот я тоже. Она такая надменная, и характер у нее вроде не очень.

Талантом Анны восхищались, но в таблоидах ее временами выставляли высокомерной дивой. Должно быть, некоторых слишком пугала и отталкивала ее аура актрисы, которой обычные мужчины не ровня. Хотя на съемках у Ногучи она совсем не показалась Хире высокомерной.

— Это что такое? Киёй-кун всегда такой отстраненный, а тут прямо улыбается.

Анна что-то со смехом говорила Киёй, у которого тоже было расслабленное выражение лица. У обоих это сильно отличалось от обычного образа холодной невозмутимости, и Хира понимал, насколько такое могло выбить поклонников из колеи.

А вот если бы он был только фанатом звезды Киёй Со...

Сейчас на Хиру свалилось невероятное счастье встречаться c Киёй, но поскольку с самого начала казалось странным, что Киёй выбрал бы себе такого неудачника со дна социальной лестницы, то скорый конец их отношений странным как раз не будет. Они расстанутся, или кто-то рано умрет. Все карты в руках бога.

Хира и раньше этого боялся, но сейчас он прилагал усилия, чтобы такого не произошло, хотя страх все равно никуда не ушел. А новый путь ему указал Киёй. Но все-таки... все-таки нет гарантий, что все получится, и эта тревога всегда сопровождала Хиру. Уже стала частью его самого.

После расставания Хире будут позволены только отношения звезды и фаната.

Когда-нибудь он убедит себя, что время, проведенное вместе с Киёй, было лишь красивым сном. А если выйдут новости о том, что Киёй с кем-то встречается, Хира с кровавыми слезами пожелает им счастья, продолжит поддерживать от всего сердца и в хорошие, и в плохие времена и благодарить за свет далекой и высокой звезды, в лучах которого ему выпало счастье греться. А если Киёй женится, Хира будет молиться за благополучие всей его семьи — и супруги, и ребенка — и достигнет такой степени фанатения, когда сможет радоваться, что гены Киёй передадутся будущим поколениям. Вот это и есть путь истинного фаната.

«...сейчас стошнит...»

Он так живо вообразил себе это слишком жестокое будущее, что к горлу действительно подкатила тошнота. И пока ступивший на путь мученичества Хира боролся с ней, стоящий рядом Шитара пробормотал:

— Даже если выйдут новости, что Анна с кем-то встречается, как ее фан я пожелаю ей счастья.

Однако лицо его при этом перекосилось от горечи.

— Анна — это моя единственная звезда, — продолжал он. — Я живу только потому, что она есть. Анна — это мой способ убедиться, что я тут и я жив. Нет, способ убедиться, что я еще не умер.

Его голос потерял все интонации, как будто он зачитывал привычную мантру, пытаясь успокоить расшатанные нервы — спокойно, спокойно — чтобы во что бы то ни стало подавить тревогу.

Да, Хира все-таки не один здесь мученик. Немного приободренный, он прикрыл глаза, молитвенно сложил руки перед грудью и мысленно повторил свою мантру, которой его научил Капитан Кряква:

«По возможности оставаться спокойным. Не реагировать на раздражители. Как Капитан Кряква, который плывет по сточному каналу с безмятежным взглядом из-под закрученных ресниц».

При виде что-то шепчущего с бесстрастным лицом Шитары и молящегося о чем-то с закрытыми глазами Хиры стоявшая неподалеку старшеклассница пробормотала себе под нос:

— Ну они и больные...

Да, мучеников всегда ждут гонения.

Конец первой части