Часть 1. Ошибка богов. -1-

Когда Нахо сообщила, что уходит от мужа и вместе с сыном возвращается в родительский дом, перед глазами у Хиры все потемнело, и он рухнул на колени прямо на коврике. Явно от анемии.

Вот бог и принялся за исправление ошибок.

Все полгода, что они уже встречались с Киёй, Хире было страшно. Из-за логоневроза на него всегда смотрели косо, и школьные годы он провел на социальном дне. В университете жизнь наконец-то наладилась, но он даже не мечтал, что когда-то у него будут отношения со сверкающей звездой по имени Киёй.

Это точно получилось по какому-то божественному недосмотру, а значит, однажды бог заметит свою оплошность и примется исправлять. И вот это время уже настало. Хира, смирившись с неизбежным, просто тихо распластался на полу. Сил не было даже шевельнуть пальцем, и он просто свернулся в комочек на мягком коврике и пытался вытерпеть горе.

На бога он не злился. Ведь тот дал ему целые полгода мечты.

Теперь надо навечно выжечь у себя в груди эти красивые воспоминания и тихо доживать остаток дней.

Спасибо. Прощай. Спасибо. Прощай.

На улице вечерело, и комната постепенно погружалась в темноту, а Хира все твердил слова благодарности и прощания. С этого переезда и начнется, наверное, стремительный конец. Может, его самого просто разорвет от негативных эмоций. Спасибо. Прощай. Спасибо. Прощай.

Но Киёй своим заявлением об общей съемной квартире одним махом выдернул его из ада и вознес на седьмое небо. Что вообще на уме у демиурга? При таком недогляде последствия его ошибки все ширятся. Возможно, бог в это время как раз решил вздремнуть после обеда? Хира тут же от всего сердца пожелал, чтобы божественный сон продлился до того, как подойдет к концу его собственная жизнь.

Но, конечно, ему предстояли испытания. Для жизни с Киёй требовались средства.

Когда до родителей дошли новости о возвращении Нахо, они, естественно, подумали, что Хира тогда вернется к ним. Из-за логоневроза мама продолжала опекать его, единственного сына, даже когда он стал студентом. Перед родителями получалось нехорошо, но для Хиры жизнь с Киёй была делом первостепенной важности. Естественно, насчет подработки он переживал, поскольку разговор с незнакомыми людьми — это всегда нервы. Хотелось по возможности вообще избежать этой темы, но в следующем году его так и так кинут в бурное море трудоустройства для выпускников.

Костюмы и собеседования для Хиры воплощали само отчаяние. У него точно от волнения прорежется логоневроз, точно накопится целая гора сообщений с «к сожалению» и «желаем удачи в дальнейших поисках». Слишком легко представлялось, как он будет лежать и задыхаться, погребенный под этой горой. Страшно.

С поисками постоянной работы у него наверняка не сложится. Он представил, как после окончания университета переехал бы обратно к родителям на второй этаж, где потихоньку гнил бы годами, и содрогнулся. Но теперь такое будущее уже не наступит. Чтобы жить с Киёй, ему придется избавиться от привычки убегать от того, что пугает.

— Так, Хира Казунари-кун, студент, почти двадцать лет... — пробормотал себе под нос полноватый мужчина с бейджем «менеджер», изучая резюме Хиры. Сейчас у них шло собеседование в кладовке круглосуточного магазина. — Где подрабатывал до этого?

Все нормально, он знал, что о таком спросят. Держа в голове образ покачивающегося в грязном водостоке Капитана Кряквы, Хира сделал глубокий вдох. Капитана он встретил как-то по дороге домой еще в младших классах, и с тех пор тот стал его наставником. Капитану Крякве положено было бултыхаться в теплой ванне, но почему-то жизнь закинула его в грязный канал со сточными водами. Примерив его ситуацию на себя, Хира до сих пор преодолевал все трудности с помощью урока, который преподал ему Капитан.

«По возможности оставаться спокойным. Не реагировать на раздражители. Как Капитан Кряква, который плывет по сточному каналу с безмятежным взглядом из-под закрученных ресниц».

Сколько он уже повторял себе эту мантру? Вот и сейчас один раз, два, три. И, чтобы в спешке не начать заикаться, еще сделать глубокие вдохи, когда воздух остается где-то внизу живота и не дает голосу дрожать.

Менеджер постучал носком по полу.

— У меня раньше не было подработок.

Недовольное лицо менеджера явно говорило, что это не тот ответ, который ему бы хотелось получить после такого ожидания.

— Да-а, студенты сейчас жизни-то и не нюхали... Тогда почему внезапно ищешь работу?

Хира застыл. Он и не думал, что ему зададут такой личный вопрос.

«Чтобы было на что жить вместе с любимым человеком».

Причина-то простая, но ему не хотелось ее озвучивать. Почему он должен выкладывать этот драгоценный секрет в пыльной кладовке какому-то полноватому мужчине, который от нетерпения стучит ногой по полу?

— Думал, что в комбини будет просто? — Вдруг ни с того ни с сего спросил тот.

— А? — невольно вырвалось у Хиры.

И, кажется, этим он менеджера разозлил, поскольку тот с явно недовольным лицом заявил, вертя в пальцах резюме:

— Все вы такие приходите. Может, ты думаешь, что в комбини не работа, а малина, но это, чтоб ты знал, тоже нелегкий труд. — Менеджер усмехнулся и надменно прищурил глаза. — В комбини же все так удобно*, да? А задумывался когда-нибудь, что это удобство делается ценой лишней работы для сотрудников? Вот не знаю, осилишь ли ты. А что это ты все молчишь? Отвечать не хочется? Достали уже вопросы? Вам, поколению Сатори**, ничего не надо и на все плевать, так? Ты как из той манги «Ницше-сенсей»?

*В японских магазинах-комбини можно не только купить еду, в том числе готовую, и предметы первой необходимости в любое время суток, но и отксерить документы, оплатить счета, получить посылки и т. д.

** Поколением Сатори в Японии называют молодежь, которая из-за упадка экономики потеряла веру в будущее и, как достигнувшие просветления буддисты, не имеет никаких желаний: зарабатывать деньги, расти по карьере, заводить отношения, путешествовать и т. д. О типичном представителе такого поколения рассказывалось в довольно популярной манге «Ницше-сенсей из супермаркета» (прим. переводчика).

О чем он вообще говорит?

Хира в ошеломлении не мог даже слова вставить в ответ на эту пулеметную очередь вопросов, когда менеджер с нажимом выстрелил в него еще и «Ты вообще слушаешь?».

Слушаю. Только он открыл рот, чтобы это сказать, как тот раздраженно цокнул языком, и Хира понял, что все, теперь приступ уже точно не остановить:

— С... с-с, с-сл-сл... сл...

Слова застряли в горле. Успокойся, успокойся. Дыши ровно, не реагируй на раздражители. Вспомни, чему учил Капитан Кряква. Но когда доходило до такого, тут уже было поздно что-то делать. Хира с окаменевшим лицом стрелял слогами, будто горохом, и менеджер испуганно надел на лицо улыбку:

— Ох, прости, я слишком много всего на тебя сразу навалил. Ну, тогда собеседование на этом закончим, спасибо. О результатах сообщу в течение трех дней.

Наконец-то с ним говорили вежливо, но только для того, чтобы заставить поскорее уйти.

Хира не сомневался, что на эту работу его не возьмут, и с поникшими плечами поплелся обратно в университет. Еще ведь и специально отпрашивался с лекций ради собеседования. Окончательно упав духом, он пошел в кабинет клуба фотографии.

— О, ну как прошло? — с порога встретил его вопросом президент, но тут же отвел глаза, добавив: — А, да ладно тебе, не бери в голову.

Какой же Хира жалкий, раз у него этот провал сразу видно по лицу.

— Из-за логоневроза? — тихим голосом спросил Кояма. Хира ответил ему легким кивком, присев на свое обычное место. — Слушай, если тебя не берут по такой причине, значит, там и работать не стоит.

Остальные поддержали его всякими «Во-во» и «Ага». В клубе все знали про логоневроз, поэтому с ними было легко. Но в то же время казалось, что проводить там слишком много времени не стоит, потому что эта легкость расхолаживала.

— Да этих подработок кругом как грязи, — попытался утешить его Кояма, протягивая соломку Pocky. Хира никогда не видел такой версии с бледно-сиреневой глазурью. — Это ограниченная серия со вкусом винограда Кёхо. Родители недавно прислали.

Откусив кусочек, он действительно почувствовал виноградный привкус. Вкусно. Такое и не только для простой соломки подошло бы.

С Коямой они раньше были больше, чем друзья, но и не полноценной парой. До того, чтобы официально встречаться, у них не дошло, поскольку в жизнь Хиры вновь вошел Киёй, и на какое-то время отношения с Коямой стали натянутыми. Но сейчас им как-то удалось вернуться к прежней дружбе.

— Не волнуйся, все получится, — продолжал Кояма. — Вон брат у меня тоже, хотя и с логоневрозом, но устроился на постоянную работу, как и все.

Хира согласно кивнул, но встряхнуться не получалось.

Он слишком много прерывался на глубокие вдохи, чтобы не прорезалось ни капли заикания. Возможно, ему действительно попался грубый менеджер, но поскольку это было первое собеседование Хиры, может, он просто не знает, что такое отношение встречается часто. Все ведь любят говорить о том, как сурова взрослая жизнь. И если так, то ему надо научиться как-то это выдерживать.

— А не думал насчет агентства по подбору персонала? — спросил Кояма.

Оказывается, там ты приходишь на собеседование в само агентство, а они уже предлагают тебе разные варианты работы. И, если не нравится, то можно отказаться, что Хире пришлось особенно по душе. Он нагуглил агентства, которые рекомендовались для студентов и записался на встречу на завтра.

— Ничего себе, Хира, как ты взялся.

— Я сам удивляюсь. Но сейчас нет времени расстраиваться.

Нахо приедет уже в следующем месяце, а до тех пор они с Киёй попробуют найти новое жилье.

— Когда дело касается Киёй-куна, ты совсем преображаешься.

Кояма его поддразнил, но Хира уже ушел мыслями в себя и ответил ему неопределенной улыбкой.

На следующий день Хира к назначенному времени пришел в офис агентства. Среди людей в костюмах он в своей будничной одежде один выглядел так, будто ему здесь не место, и от этого не мог успокоиться. Отдавая подошедшему к нему сотруднику заполненный бланк с информацией, Хира сразу признался про логоневроз. Теперь надо постараться и на любой вопрос ответить без сбивок и пауз. Он незаметно сжал под столом кулаки, но тут сотрудник его успокоил:

— Это не страшно. Мы работаем со многими людьми и предприятиями, работу предлагаем тоже самую разную, так что можем подобрать то, что вам подойдет. Поэтому, если есть какие-то пожелания, высказывайте.

Его выученная улыбка напоминала о логопеде, к которому Хиру водили в детстве, и не вызвала неприятия. Наоборот: стало спокойней, потому что видно, что этот человек — профессионал в деле подбора.

— Могу прямо сейчас предложить какие-то вакансии. Вот, к примеру...

Он пощелкал мышкой и показал несколько, которые подходили под условия Хиры. А когда выяснилось, что в одном месте не надо и проходить собеседование, Хира быстро на него согласился.

Когда вечером он рассказал Киёй, что нашел работу, тот чуть округлил глаза.

— Только на днях же говорили, а ты уже нашел? Там точно хорошее место?

Сегодня вместо ужина он со сложным лицом пил протеиновый коктейль. Хотя Киёй и сейчас выглядел идеально, но сказал, что для работы требуется чуть больше рельефности. Быть актером совсем непросто.

— Ты же не схватился в панике за какую-то сомнительную подработку типа всяких помощников рыбака на судне?

— Нет-нет.

— На испытание новых лекарств не соглашайся. Никогда не знаешь, что там тебе вколят или скормят. Флаеры и прочие раздачи на улице тоже сразу нет — там отдают мизерный процент. И в места, где много женщин, тебе нельзя. Хотя обычно ты выглядишь как ну такое, но на самом деле кра... Ладно, в общем, неважно. Много причин.

— Это работа от агентства по подбору персонала. Такую тоже не стоит?

Киёй узнал у него название агентства и тут же нашел его в интернете.

— Крупная фирма, — пробормотал он. — И что за работа?

— На конвейере на конфетной фабрике. Там и говорить не надо.

На это Киёй наконец-то согласно кивнул:

— Скромно, и молодые такое вообще не выбирают, но тебе, может, наоборот подойдет. Ты вон мои фотки постоянно обрабатываешь в Фотошопе, так что должен нормально выдерживать механическую работу.

— И платить вроде должны неплохо, поскольку смены ночные, — добавил Хира.

— Ночные?

— Три раза в неделю, с десяти вечера до пяти утра.

— Так тебя три ночи в неделю не будет дома? — Киёй неожиданно помрачнел.

— Днем у меня учеба, и я подумал, что лучше не бегать туда-сюда по нескольким местам, а работать только в одном. Но если тебе не нравится, найду что-нибудь другое.

— Я не говорил, что не нравится... — ответил в итоге Киёй, но его тонкие, изящной формы губы едва заметно поджались, и Хира тут же добавил:

— Нет, я все-таки завтра еще раз поговорю с менеджером агентства. И найду такую работу, чтобы можно было по ночам быть дома, совмещать с университетом и хорошо получать.

— Даже если такое райское место есть, тебе оно точно не подвернется. — Прямые слова Киёй были красивы, как лезвие ножа. Ножа с завораживающей Хиру остротой, которой самому ему не хватало.

— Но я все равно попробую найти, — сказал он. — Не хочу чем-то тебя расстраивать.

В ответ на это Киёй посмотрел на него вверх из-под ресниц.

— Да не надо, все нормально. И тебе правда еще на учебу нужно успевать. Это я выдвинул слишком много претензий. А работа на конвейере, с которой обычным людям тяжело, для тебя может оказаться легкой. Но все равно знай свои границы. Если будет совсем плохо, увольняйся.

Слова от короля, на которого он мог смотреть только снизу вверх, наполнили Хиру трепетом.

— К-Киёй, я... я б-буду стараться, чтобы не причинять тебе неудобств! И ни за что не стану нахлебником или затворником. Умру, но не стану. Даже если надорвусь.

— Работа на конфетном конвейере не настолько опасная.

— Я обязательно справлюсь, что бы ни случилось! Даже если придется кашлять кровью.

— Да говорю же: это не настолько опасная работа, чтобы от нее кашляли кровью. И вообще, что ты так разошелся? Я же сейчас зарабатываю, и мне мое дело нравится, так что уж парочку таких, как ты, прокормить... — Внезапно Киёй прервался, и его лицо будто окаменело. — Нет, вру. Паши как лошадь. И если доставишь мне какие-то неудобства, брошу, не задумываясь.

Фыркнув, он отвернулся, а Хира послушно кивнул.

Высочайший король встречается с кем-то вроде него, да еще и готов официально жить вместе. Большего счастья Хира и вообразить не мог, и ему оставалось только возносить благодарности великому божеству за эту допущенную им оплошность.

Но оплошности рано или поздно исправляются. Таков уж мир.

И Хира ужасно боялся этого момента. Но именно поскольку он понимал, что однажды конец все-таки наступит, Киёй в его глазах был полон мимолетной красоты. Как цветок, который красив потому, что быстро опадает.

Хира привычным движением взял в руки лежащую на столе зеркалку. В очерченном объективом прямоугольнике отражался Киёй.

Фотографирование было его единственным хобби. Камеру Хире купили родители, когда, переживая, что единственный сын станет изгоем класса из-за логоневроза, хотели, чтобы у него был повод выходить на улицу и видеть жизнь и вне школы. Но Хира не любил социум и снимал только пейзажи, да еще ему нравилось потом программно убирать со снимков всех людей. Иными словами, вопреки надеждам родителей, фотография стала для него способом ухода от реальности.

И первым, кто пробудил в таком нем желание снимать портреты, был Киёй. Единственный человек, кого Хира фотографировал, кроме членов семьи.

Раздался щелчок затвора. Киёй не улыбался, даже когда смотрел в объектив, но и недовольным не выглядел.

Пока Хира снимал, Киёй всегда занимался, чем хотел. Смотрел телевизор, читал мангу, а сейчас вот, подперев щеку рукой, что-то делал в телефоне. Светло-каштановая челка на склоненной голове, падающая на красивого разреза глаза. Прямая линия носа и тонкие губы, которым идет произносить холодные слова.

Его Хира фотографировал всегда, с самой школы, где начал снимать втайне от остальных после уроков в кабинете музыки. Сейчас снимки исчислялись уже тысячами, и ему хотелось пополнять их коллекцию всю жизнь, но ведь наверняка настанет день, когда он больше не сможет добавить туда ни кадра. Даже думать об этом было больно.

— С какого числа у тебя, кстати, работа начнется? — спросил Киёй, не отрываясь от телефона.

— С пятницы.

— А?! Так это уже послезавтра!

Киёй развернулся к нему с удивленным лицом, а Хира запечатлел и такое его выражение.

— Там смена с десяти, так что ужин я приготовлю, не волнуйся.

— Разве я тебя про ужин спрашивал?

Фыркнув, Киёй отодвинул столик и подошел, а Хира успел сделать несколько кадров того, как он приближается. Надо потом объединить их в единый файл. Тут к нему резко протянулась рука, вылезая за пределы объектива, и у Хиры отобрали камеру. В открывшемся перед взглядом мире он встретился глазами с нахмуренным Киёй.

— Что ты мне тут расселся и знай себе бездумно щелкаешь?

— Совсем не бездумно. Тебя я всегда снимаю со всей тщательностью, — возразил он.

— Да я же не про то.

Киёй положил отобранную камеру на столик и, все так же удерживая его взгляд, уселся Хире на колени.

— Киёй?

Когда он еще и закинул ему руки за шею, сердце зашлось в странном ритме.

— Сегодня ночью будем не только спать, — объявил он, глядя на Хиру сверху вниз, и с сердитым выражением склонил к нему голову.

А в миг, когда их губы соприкоснулись, Хиру повело и закружило от счастья.

Поздним вечером в пятницу Хира впервые в жизни переступил порог фабрики. Он переоделся в блестящую белую униформу, которую требовали санитарные нормы, потом его со всех сторон обрызгали дезинфектором, отвели к конвейеру и объяснили суть работы. Накануне Хира страшно волновался, но класть на проезжающие мимо пирожные «Монблан» по желтому каштановому орешку научился за пять минут.

Он переживал за логоневроз, но на пищевом производстве при непосредственном контакте с едой запрещалось разговаривать. К тому же все работники носили маски, защитные шапочки и перчатки, и было сложно понять, кто из них кто, что его только порадовало. Предпочитавший держаться в стороне от людей Хира сейчас чувствовал, что будто постепенно превращается в робота, когда постоянно повторяет одни и те же движения.

Первая в жизни работа спасла от одной из постоянно висевших над ним депрессивных мыслей. В следующем году уже придется заниматься поисками полноценного трудоустройства, что его страшно пугало. Но теперь Хира хотя бы знал, что раскладывание каштанов на «Монбланы» ему по плечу. И пусть сама работа была до смешного простой и скромной, но ему она принесла огромное облегчение.

Когда же он понял, что мир делится на тех, кто топчет других людей, и тех, кого топчут? Он со своим нервным заиканием явно принадлежал ко второй категории. Окружавший себя мир он бы никогда не назвал светлым, красивым или добрым, а сам Хира чувствовал, что идет неровным шагом по все более сужающейся дорожке, и боялся, что однажды оступится и упадет в бездну.

Этот серый мир заиграл совсем другими красками в начале второго года обучения в старшей школе.

Киёй был красив, и его свет взрезал серую пелену.

Прошло четыре года, но незримое клеймо, которое Киёй в тот день поставил у Хиры на лбу, до сих пор сияло все так же ярко. Всю жизнь бултыхавшийся в грязном водостоке Хира теперь покачивался на водах искристой золотой реки в стране, которой правил красивый благородный король. Мир, который освещал собой Киёй, был до боли прекрасен.

На ленте к Хире подъезжали золотистые пирожные. Воздух в цеху пронизывали запахи дешевых конфет, и все работали со скучающими лицами. Один Хира делал свое дело с удовольствием.

Этот орешек станет квартирой, где они будут жить вдвоем с Киёй.

Этот орешек станет кроватью, где они будут спать вдвоем с Киёй.

Этот орешек станет столом, за которым они будут есть вдвоем с Киёй.

Этот орешек станет горячей водой в ванне, где они будут греться вдвоем с Киёй.

Медленно ползущая лента пирожных напоминала ему золотую реку, и в груди становилось тесно от невыносимого счастья. Осторожно укладывая орешек на пирожное, Хира не смог сдержать смущенного смешка. Работающий на ленте мужчина напротив удивленно вздрогнул, и Хира виновато потупился. Но все равно ничего не мог с собой поделать и до самого конца своей первой рабочей смены расплывался в улыбке под маской, чувствуя странную свободу.

В раздевалке Хира наткнулся взглядом на знакомое лицо. Этого мужчину он иногда видел у входа на разные мероприятия Киёй, хотя тот приходил ради Анны, ведущей актрисы из того же агентства.

В последнее время у Киёй с ней стало больше совместной работы, и Хира слышал, как ее фаны на мероприятиях переговаривались, что агентство продвигает его как преемника и делает на него большую ставку. Правда это или нет, он не знал. Киёй был не из тех, кто распространяется о работе, а если он о чем-то не говорит, то не Хире его об этом спрашивать.

От фабрики до станции его довез специальный автобус, и Хира вернулся домой на первом поезде. Все работники сонно поднялись в ближайший к лестнице вагон, один Хира дошел до дальнего края платформы и сел в самый последний. Внутри никого не было.

Поезд дернулся, и за окном поплыли пейзажи. Хира рассеянно смотрел, как в самый темный предрассветный час небо на востоке постепенно взрезает яркий оранжевый свет. После семи часов на ногах покачивание поезда убаюкивало. Было хорошо.

На своей остановке он зашел в комбини у станции и купил кофе и сэндвич. Несмотря на такой ранний час, людей на улице было уже прилично. Какой-то старичок выгуливал собаку. Хотя самому Хире казалось, что на прогулку можно пойти и попозже, его покойный дедушка тоже любил вставать ни свет ни заря. Вспомнилось, как кто-то говорил, что с возрастом спишь меньше.

«Кажется, город ранним утром мне нравится».

Дома стояла полная тишина. Чтобы не разбудить Киёй, Хира тихо, как мышка, принял душ и осторожно пошел наверх с завтраком, по дороге испуганно вздрогнув, когда под ногой скрипнула половица. А потом остановился перед комнатой Киёй.

За этой дверью спит король.

Хотелось ее открыть и посмотреть на его спящее лицо, но он не двигался.

Не хотел вваливаться в красивый мир, который лучше бы вечно разглядывал, задрав голову.

Хира сел, опершись на дверь, в темном, как морское дно, коридоре и согнул ноги в коленях. Потом снял упаковку с сэндвича и съел, запивая кофе, свой нехитрый завтрак.

Он сделал вдох и закрыл глаза. За дверью был мир Киёй, а сам Хира словно стал часовым, охранявшим сон короля. И даже если никто не поймет этого счастья — пусть.

Это был только его рай, и не хотелось даже близко никого туда подпускать.