Глава 50: Танец сожалений: Когда огонь прошлого превращается в пепел

Кончив церемонии, Лекса наконец-то была свободна присоединиться к празднованиям, осознавая, что с этого момента веселье также включает Небесных Людей, готовых найти Кларк. Но в этом переполненном таверне воздух был насыщен напряжением, почти удушающим. Каждый смех, каждый шепот казались далёкими, словно через плотную и душную завесу. Её сердце колотилось с такой интенсивностью, что казалось, оно разорвётся у неё в груди, в то время как глаза оставались сосредоточены на Кларк, в другом конце комнаты. Это было зрелище, которое жгло её глаза, огонь, поглощавший её изнутри.

Лекса чувствовала, как тепло пульсирует в её венах, как желание стремится вперёд с неудержимой яростью. Следов её спокойствия, её легендарной дисциплины не осталось. Перед Кларк каждое её оборонительное положение разрушилось, оставив место для сырой, почти животной уязвимости. Её взгляд прилип к телу Кларк, как у хищника, не в силах оторвать глаз от своей жертвы. Синеватая фигура Кларк, завернутая в платье, которое обтягивало её изгибы с жестокой точностью, казалось, предназначена, чтобы искушать её, чтобы мучить её.

Каждое движение Кларк было рассчитано, целенаправленно, выставлением грации и силы, которые напрямую говорили к телесным желаниям Лексы. Женщина, стоящая рядом с Кларк, с её чрезмерно яркой улыбкой и слишком близким прикосновением, была оскорблением, предупреждением, которое Лекса не могла проигнорировать. Каждый смех, вырывавшийся из уст Кларк, казался укусом по обнажённой коже Лексы, медленным, сладким страданием. Мысли о том, как мышцы её тела напряглись в ответ на этот зрелище, её пальцы крепко сжимали стакан, так что костяшки побелели.

Кларк двигалась сквозь толпу, как сексуальная тень, каждое её движение – это невысказанное приглашение, каждая её улыбка – провокация. Лекса следила за каждым её шагом, желание и ревность смешивались в буре внутри неё. Дыхание становилось нерегулярным, кровь стучала в висках, когда Кларк снова повернулась к ней, их глаза встретились, заряженные ощутимым, почти плотским напряжением.

Танец Кларк начался медленно, её движения были рассчитаны и сексуальны, её тело покачивалось в такт музыке с грацией, которую Лекса помнила слишком хорошо. Каждая изгиб, каждая линия её тела казалась криком соблазна, первобытным зовом, который резонировал глубоко и неудержимо внутри Лексы. Кларк точно знала, что она делает. Их взгляды встретились снова, и в этом взгляде было всё: страсть, гнев, желание.

Кларк играла с этим огнём, приближаясь и затем отстраняясь, проводя рукой по женщине рядом с ней, как будто это было преднамеренное демонстрация, вызов. Каждое прикосновение между ними было, как лезвие, вонзающееся в плоть Лексы, болезненное напоминание о коже, которая жаждала прикоснуться к Кларк, почувствовать её под своими пальцами снова. То, как Кларк запрокидывала голову назад, открывая свою бледную, манящую шею, было жестом, который говорил непосредственно о самых тёмных желаниях Лексы, тех, которые она пыталась похоронить, но которые теперь нахлынули, как неудержимая волна.

Комната, казалось, исчезла вокруг них, толпа растворялась, оставляя только их двоих в молчаливом танце, состоящем из взглядов и тонких движений. Эротическое напряжение между ними было почти невыносимым, нить натянута до предела. Лекса почти чувствовала кожу Кларк под своими пальцами, тёплой и мягкой, в то время как желание разгоралась внутри неё, превращаясь в физическую, первобытную потребность.

Кларк продолжала двигаться с гипнотической грацией, её бедра провокационно покачивались, её грудь слегка поднималась с каждым глубоким вдохом, пока пот не начинал блестеть на её коже. Каждый дюйм её казался предназначенным для искушения Лексы, чтобы втянуть её в спираль желания, которая становилась всё более невозможной для контроля. И когда Кларк наконец взглянула на неё, взгляд, казалось, вонзался глубоко в неё, Лекса поняла, что этот танец был не просто провокацией. Это был ритуал, акт возвращения.

Желание пульсировало в воздухе, как невидимая волна. Во второй части вечера, после смены нарядов, Лекса, охваченная ревностью, вышла на танцпол. Кларк приблизилась, почти незаметно, их тела были теперь всего в нескольких шагах друг от друга. Её запах, сладкий и дикий, достигал ноздрей Лексы, аромат, вызывавший воспоминания о прошлых ночах, о переплетённых телах и заглушённых вздохах. Грудь Лексы поднималась неравномерно, сердце колотилось в горле, пока Кларк двигалась в том ленивом, сексуальном ритме, их взгляды никогда не находились далеко друг от друга. Казалось, каждое волокно тела Кларк говорило непосредственно к её коже, секретный язык, составленный из тепла, мышечного напряжения и невысказанных обещаний.

Затем, в момент, который казался вечностью, Кларк остановилась. Её взгляд был острым, как нож, полным гнева и желания. Лекса затаила дыхание, не в силах двинуться, не в силах устоять перед притяжением, которое всё ещё связывало их, несмотря на всё. Кларк смотрела на неё, как будто хотела поглотить расстояние между ними, как будто тяжесть прошлого была оружием, которое она использовала с яростью. Каждый взгляд, каждый вдох был ударом по сердцу Лексы, напоминанием о том, что она больше не может иметь, но желала с такой силой, что это сжигало её изнутри.

Танец закончился последним резким взглядом. Кларк повернулась и исчезла в толпе без слова, оставив Лексу там, разбитой и голодной, её тело напряжено, как струна, готовая лопнуть. Неразрешённое желание пульсировало в каждой мышце, каждое волокно её кричало о Кларк, о её прикосновении, о её дыхании на её коже. Но всё, что осталось, это пустота, тяжесть того, что она потеряла и что никогда не сможет вернуть.