Prosphores (Просфоры)

На парковке перед бакалеей стоял одинокий пикап, со сдутым задним колесом. Возле сломанного автомата с газировкой на заправке сидели двое в одинаковых кепках, провожая редких прохожих заскучавшими взглядами. Покосившиеся вывески парикмахерской, закрытые ставни аптеки, всё это тянулось вдоль серой дороги до самой окраины.

— Карт! Погоди.

Из тени старого вяза, растягивая слова, шагнул Николас. Рубашка в клетку расстёгнута, на лице блуждала привычная полуулыбка. Ник не был паршивым парнем, в нём вообще не водилось гнили. Обычный дворовый приятель со станции, с которым до темноты гоняли мяч по пыли.

— Опять батрачишь? — Николас пристроился рядом, закинув руки за голову.

— Бабушка послала.

— Скоро расписание дежурств по дому на холодильник повесит. Парню семнадцать лет уже, а всё за продуктами бегает.

— Отвали, Ник.

Хохот у Николаса вышел достаточно громким. Парень хлопнул Бьёрна по плечу, увлекая за собой в сторону ржавых железнодорожных путей, где начиналась старая городская свалка. Брезентовые мешки с железным хламом, которые Ник обещал сдать старьёвщику, весили прилично. Вдвоём тащить было проще. Жара уже припекала, ткань липла к лопаткам, парни перекидывали груз через дырявую сетку забора.

— Слышал, Миллер лавку закрывает? — Ник вытер лицо рукавом, шумно переводя дух. — К октябрю уедет в Луизиану, у него там сын заправку держит. Скоро тут один песок останется, даже стёкла бить на станции некому будет.

Бьёрн упрямо затягивал узел на брезенте, не ввязываясь в разговор. Сплетни в городе всегда были одинаковыми, но из уст Ника они хотя бы не звучали настолько неинтересно. С ним вообще было легко, он не лез под кожу и никогда не расспрашивал про закрытое отделение за рекой.

Разобравшись с мешками, Николас резко свернул на узкую тропинку, ведущую через пустырь в сторону леса.

— Заскочим в одно место, тут рядом, — бросил он на ходу.

— Нам в магазин вообще-то. В другую сторону.

— Пошли, говорю. Дело есть.

Пришлось идти следом по зарослям ежевики, пока впереди не показалась серая каменная ограда. За деревьями открылся вид на задний двор прихода.

Бьёрн остановился. Ник в церкви бывал от силы раза три за всю жизнь, на чужих похоронах, его появление здесь выглядело максимально странно.

Дверь ризницы была открыта настежь. Светловолосая девушка стояла на верхней ступени крыльца, вытряхивая белые тряпки. Увидев парней, она удивлённо приподняла брови, но фартук поправлять не стала.

Николас неожиданно сбавил шаг. Ухмылка с лица слетела сразу. Стянув помятую бейсболку, он прижал её к груди и коротко кивнул.

— Доброе утро, мисс Харпер.

Ноэми легонько улыбнулась и аккуратно кивнула двум юношам.

— Доброе утро. Отца Томаса нет, он ушёл к шоссе.

— Да мы не к нему, — Ник переступил с ноги на ногу, сминая пальцами козырёк кепки. — Мать просила узнать, не осталось ли у вас тех пресных хлебцев. Ну, после утренней службы.

— Просфор? — Ноэми понимающе кивнула. — Да, вчера сестра Аньес пекла. Подождите, я вынесу.

Она исчезла в темноте коридора. Бьёрн остался стоять на дорожке, злясь сам на себя за то, что вообще поплёлся следом.

— Какая ещё мать? — негромко спросил он, косясь на друга. — Ты чё устроил?

— Заткнись, Карт, — Ник вернул кепку на голову и подмигнул.

Ноэ вернулась через минуту, протягивая небольшой полотняный мешок, завязанный шнурком. От ткани шёл слабый запах печёного теста.

— Спасибо, мисс Харпер. Выручили, — Ник вежливо кивнул, забирая ношу.

— Не за что. Маме привет.

Обратный путь по пыльной обочине прошёл в молчании. Мешок в руках Николаса тихо шуршал. Бьёрн долго косился на эту непонятную закупку, пока наконец не выдержал:
— Твоя мать в церковь десять лет не заглядывала.

— Ну и что? — Ник даже не повернулся.

— Для чего ей просфоры?

Калитка у дома Хеддонов скрипнула, пропуская парней во двор. Николас остановился возле забора, повернулся и ответил совершенно спокойно:
— Курам.

Он уверенно зашагал к сетчатому загону в глубине сада, где у пустой кормушки копошились птицы. Развязав шнурок, он принялся ломать белые круглые хлебцы на части и швырять их прямо в сухую землю, перемешанную с помётом.

Куры с глупым квохтаньем бросились вперёд, толкаясь и забивая друг друга крыльями в пыли. Николас опёрся локтями о верхнюю перекладину забора, разглядывая эту возню.

— Видишь? — он тихонько рассмеялся. — Эти хоть благодарные. Жрут и не вякают.

С веранды дома донёсся крик отца, требовали ключи от гаража. Ник чертыхнулся, махнул рукой и быстро зашагал к дому, оставив Бьёрна одного у сетки.

Птицы продолжали драться за куски, поднимая серую пыль. В голове почему-то снова всплыл двор прихода и аккуратно завязанный белый мешок.

И почему-то всё это совершенно не вязалось с курятником.

Прямо под ногами, с внешней стороны вольера, в сухой траве лежал отлетевший во время кормежки кусок. Крошечный, с половину ногтя. Белый, чистый, не задетый клювами.

Парень медленно наклонился, подхватил обломок пальцами и осторожно сдул с него серую пыль. Выпрямившись, он положил этот белый кусочек на широкую, плоскую вершину деревянного столба. Туда, куда куры точно не дотянулись бы.
Руки снова спрятались в карманы. Бьёрн развернулся и пошёл дальше по дороге к лавке Миллера. А маленький белый обломок остался лежать на сером дереве, медленно остывая под ударами горячего ветра.