Глава 13. Ритмы восстановления

Азурия медленно оправлялась от пережитого шока. Улицы города больше не напоминали лабиринты из кошмаров Сайласа, хотя в воздухе всё еще витал едва уловимый аромат озона и старой пыли — напоминание о том, как близко мир подошел к окончательному «стиранию». Убежище Стражей Зари превратилось в настоящий штаб по реконструкции реальности.
Кассий и Элиас сутками пропадали в архивах, пытаясь стабилизировать магические потоки, которые после взрыва Сферы вели себя как капризные ручьи в половодье. Леон занимался координацией городской стражи, а Ингрид и Лиана взяли на себя патрулирование границ — ведь никто не знал, какие существа могли просочиться сквозь щели, пока Зазеркалье рушилось.
В самом же особняке царила непривычная, почти домашняя суета. Анна, как самопровозглашенный комендант тыла, оккупировала кухню, превратив её в бастион против уныния и голода.
— Торен! Если ты еще раз положишь свои грязные сапоги на обеденный стол, я клянусь, твой следующий ужин будет состоять исключительно из сырых кабачков и моих нравоучений! — раздался громовой голос Анны из глубин коридора.
— О, великая хозяйка половников! — Торен, вальяжно раскинувшийся в кресле в гостиной, даже не вздрогнул. — Мои сапоги — это памятники архитектуры. Они прошли сквозь Нулевую Точку! Они видели распад материи! Они заслуживают уважения и, возможно, отдельного постамента.
— Они заслуживают хорошей взбучки и ведра мыльной воды, — Анна вошла в комнату, вытирая руки о передник. — Где Каэл и Фенрис? Нам нужно обсудить распределение обязанностей по расчистке южного подвала. Там магическая плесень начала расти в форме физиономии Сайласа, и это чертовски портит мне аппетит.
— Они... э-э... проводят стратегическое совещание по укреплению межличностных связей, — Торен хитро прищурился, кивая в сторону жилых комнат. — Каэл сказал, что ему нужно «откалибровать внутренний резонанс». Ну, ты понимаешь. Резонанс — дело тонкое. Требует уединения и отсутствия доспехов.
Анна закатила глаза, но на её губах промелькнула понимающая улыбка.
— Ну, хотя бы кто-то в этом доме умеет расслабляться. А ты, «памятник архитектуры», иди помоги мне с мешками муки.
В комнате в конце коридора было тихо и жарко. Здесь не было слышно криков Анны или ворчания Торена. Воздух казался густым и наэлектризованным, но на этот раз не от угрозы уничтожения, а от того глубокого, интимного притяжения, которое заменяло Каэлу и Фенрису все слова мира.
Каэл сидел на краю кровати, его спина была прижата к широкой, теплой груди воина. Фенрис медленно, почти благоговейно, обводил пальцами серебристый узор на коже юноши — след от использования Грани, который так и не исчез полностью.
— Тебе больно? — негромко спросил Фенрис, его голос вибрировал в самой глубине сознания Каэла.
— Нет, — Каэл обернулся, его глаза сияли мягким, живым светом. — Теперь я чувствую только тепло. Твое тепло.
Фенрис потянул его на себя, опрокидывая на мягкие простыни. В их движениях больше не было той отчаянной спешки, которая преследовала их в Вермиллионе. Теперь это был танец узнавания. Фенрис ласкал Каэла уверенно, зная каждый изгиб, каждую чувствительную точку, которая заставляла юношу судорожно выдыхать его имя.
Когда одежда была окончательно отброшена, Каэл почувствовал на своей коже жар тела Фенриса. Воин был покрыт новыми шрамами после битвы в Цитадели, и Каэл целовал каждый из них, словно исцеляя своим прикосновением.
— Я никогда не устану защищать тебя, — прошептал Фенрис, входя в него медленно и глубоко.
Каэл закинул голову, его пальцы впились в плечи воина. Это было ощущение абсолютного единства, когда границы между двумя душами стираются так же легко, как Сайлас стирал границы миров. Ритм их тел становился всё более стремительным, жар нарастал, превращаясь в обжигающую волну наслаждения.
И именно в этот момент, когда они находились на самом пике, когда мир вокруг них перестал существовать, дверь комнаты с грохотом распахнулась.
На пороге стоял Торен. Он даже не выглядел смущенным. В его руках был какой-то старый свиток, а на лице сияла та самая невыносимая ухмылка.
— Так, пацаны! — Торен энергично зашагал вглубь комнаты, глядя куда угодно, только не на кровать (хотя его глаза так и норовили скользнуть в сторону). — У нас тут критическая ситуация! Анна сказала, что если мы не найдем схему канализации в ближайшие пять минут, она заставит нас чистить её вручную. Так что... давайте, в темпе, в темпе, в темпе! И еще чуть-чуть в темпе!
Каэл вскрикнул, лихорадочно натягивая на себя одеяло, а Фенрис, чье лицо за секунду приобрело оттенок переспелого граната от ярости и смущения, схватил лежащий рядом сапог и с силой запустил его в голову друга.
Торен ловко пригнулся, и сапог с глухим стуком врезался в стену.
— Эй! Между прочим, это насилие над вестником! — возмутился он, пятясь к двери. — Я просто говорю, что ужин через десять минут. И Каэл, если ты выйдешь с этим своим «серебряным сиянием» на лице, Анна сразу поймет, что вы тут не схемы изучали. Всё, ухожу-ухожу! Только не кидайтесь вторым сапогом, он мне дорог как память!
Дверь захлопнулась так же внезапно, как и открылась. В комнате воцарилась гробовая тишина, которую спустя секунду прервал нервный смешок Каэла.
— Он невыносим, — прошептал юноша, пряча лицо в ладонях.
Фенрис, тяжело дыша и пытаясь унять дрожь в руках, потянул Каэла к себе.
— Я его когда-нибудь действительно придушу. Но сначала... мы закончим. И на этот раз я запру дверь на засов и наложу три магические печати.
Спустя некоторое время, когда Каэл и Фенрис наконец вышли в общую залу, они старались выглядеть максимально невозмутимо. Каэл усердно поправлял воротник рубашки, а Фенрис с необычайным интересом изучал узоры на полу.
Анна стояла у камина, помешивая что-то в большом котле. Увидев их, она на мгновение замерла, окинув парочку оценивающим взглядом. Торен, уже сидевший за столом с ложкой в руке, громко откашлялся.
— О, посмотрите-ка, стратеги прибыли! — воскликнул он. — Ну как, резонанс откалиброван? Надеюсь, вы достигли полной синхронизации, а то я переживал, что у Каэла прическа слишком... аэродинамичная.
— Торен, замолчи и ешь, пока я не превратила твою ложку в улитку, — сухо сказала Анна, но затем повернулась к Каэлу. — Ну что, Каэл, как самочувствие? Выглядишь... посвежевшим. Прямо-таки светишься. Это всё Грань или всё-таки «физические упражнения»?
Каэл густо покраснел, а Фенрис издал звук, похожий на подавленный рык Люми.
— Анна, — произнес воин с угрожающей вежливостью, — суп пахнет великолепно. Давай сосредоточимся на еде.
— Конечно-конечно, — Анна усмехнулась, разливая варево по тарелкам. — Просто помни, Фенрис: в этом доме стены имеют уши, а у Торена — еще и очень богатое воображение. В следующий раз, когда решите «укреплять связи», повесьте на дверь табличку «Осторожно, опасные магические эксперименты». Так хоть Ингрид не зайдет случайно.
— Я всё слышу! — крикнула Ингрид из соседней комнаты. — И я уже давно вешаю такую табличку на свою дверь, когда мы с Лианой занимаемся... гм... медитацией!
— Семья, — вздохнул Леон, входя в залу и садясь за стол. — Какое счастье, что мир спасен. Теперь у нас есть вечность, чтобы доводить друг друга до инфаркта.
Все дружно рассмеялись. Под сводами убежища, где еще недавно решались судьбы вселенной, теперь звучал простой, человеческий смех. И в этом смехе было больше силы и магии, чем во всех сферах Высших вместе взятых. Мир возвращался к жизни, и его главные хранители, несмотря на все свои причуды, были готовы к любому новому дню.
Люми, лежавший у ног Каэла, лениво приоткрыл один глаз, зевнул и снова заснул, чувствуя, что его стая наконец-то в полной безопасности.