Глава 7. Узел судьбы

Утро в убежище Стражей Зари выдалось на редкость ленивым, словно сама судьба решила дать героям передышку после вязкого кошмара Нулевой Точки. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь пыльные витражи старого особняка, падал на дубовый стол, заваленный крошками хлеба и пустыми кружками.
Торен, который присоединился к группе для пополнения запасов провианта, сидел на табурете, энергично жестикулируя куском сыра.
— Я вам говорю, это всё из-за неправильного распределения магических масс! — Торен закинул сыр в рот и едва прожевал, прежде чем продолжить. — Сайлас хочет заморозить мир, Мортис хочет его стереть, а я просто хочу, чтобы мои носки не прилипали к сапогам после каждого портала! Почему никто не изобретает заклинание «Сухие Пятки»? Это же золотая жила!
— Может, потому что великие маги заняты спасением твоей головы от Энтропии? — отозвалась Ингрид, лениво потягиваясь. Она выглядела необычайно расслабленной, а её кожа в утреннем свете казалась светящейся.
— Моя голова — это храм стратегической мысли! — Торен картинно приложил руку к груди. — Вчера, когда Мортис начал расти, я почти придумал план, как забросать его кухонной солью. Вы знали, что Энтропия боится натрия? Ну, я это только что придумал, но звучит научно, не так ли?
Леон, сидевший во главе стола и изучавший карту, лишь тяжело вздохнул.
— Торен, если ты еще раз предложишь победить первородное зло с помощью специй, я заставлю тебя чистить картошку на весь гарнизон Азурии.
— Картошка — это святое, — не унимался Торен. — В ней крахмал. Крахмал склеивает реальность. Леон, ты слишком серьезен. Твои брови скоро срастутся в одну большую гусеницу и уползут воевать самостоятельно.
В этот момент в залу вошел Каэл. Он двигался плавно, и хотя бледность после вчерашнего истощения еще не совсем сошла, в его глазах больше не было того серого тумана. Следом за ним, бесшумно ступая по каменному полу, шел серебристый снежный барс. Зверь выглядел величественно, но стоило Каэлу остановиться, как барс уткнулся носом в его колено и издал звук, удивительно похожий на кошачье мурлыканье, только басовитее.
— Смотрите-ка, наш «разрушитель миров» привел своего котенка, — усмехнулся Торен. — Каэл, береги пальцы. Если он решит, что твой нос — это игрушка с мятой, нам придется искать нового пророка.
Каэл присел на корточки, почесывая зверя за ухом. Барс довольно зажмурился и перевернулся на спину, подставляя пушистое брюхо. Это зрелище было настолько контрастным по сравнению с недавней битвой, что даже Фенрис, вошедший следом, не смог сдержать легкой улыбки.
— Я решил, как его назвать, — тихо сказал Каэл, глядя на зверя с нежностью. —  Я назову его Люми.
— Люми? — Торен прыснул. — Это звучит как название мыла или конфеты. «Люми — для сияющей шерстки и свежего дыхания»! Ты серьезно? Ты подарил смертоносному магическому хищнику имя, которое подходит для плюшевого мишки?
— Люми означает «снег» на одном из старых диалектов севера, — заступился Фенрис, подходя к Каэлу и кладя руку ему на плечо. — И это имя ему подходит. Он мягкий снаружи, но внутри него — ядро зимней бури.
Люми, словно понимая, о чем идет речь, лизнул Каэла в щеку своим шершавым языком и издал короткий «мяук», который потонул в общем смехе.

Совсем иная атмосфера царила в глубинах Зазеркалья, в месте, которое Сайлас Вейн называл своим временным троном. Стены здесь состояли из искаженных отражений Азурии, покрытых слоем инея. Сайлас стоял перед огромным треснувшим зеркалом, пытаясь с помощью магии Сферы Высших затянуть рану в пространстве, которую оставил Элиас.
— Столько усилий... ради такого несовершенного результата, — прошептал Сайлас, касаясь пальцами холодного стекла.
— О, брось, Сайли. Ты выглядишь так, будто у тебя только что отобрали любимую погремушку.
Из тени, которая не должна была существовать в этом мире света, соткался Мортис. Его маска была восстановлена, но теперь она переливалась фиолетовыми всполохами. Он двигался с грацией танцора, небрежно рассматривая ледяные скульптуры Сайласа.
— Ты провалился в Вермиллионе, — холодно заметил Сайлас, не оборачиваясь. — Твоя «Энтропия» была рассеяна мальчишкой, который едва научился держать посох.
— Мальчишка — это аномалия, — Мортис подошел ближе, его голос стал вкрадчивым. — Но знаешь, что самое интересное? Он напомнил мне тебя в юности. Такой же упрямый, такой же... надломленный. Кстати, о родстве... Тебе никогда не казалось странным, почему твоя магия зеркал так легко сочетается с моей пустотой?
Сайлас замер.
— К чему ты клонишь?
— Мой дорогой Архитектор, — Мортис внезапно оказался прямо за спиной Сайласа. — Твой род, Вейны... Вы ведь не просто так хранили секреты Высших. В вашей крови течет частица моей сути. Когда-то давно один из моих осколков затерялся в мире людей. Ты не просто мой союзник, Сайлас. Ты — мой дальний, очень талантливый потомок. Мы — одна семья, в каком-то смысле.
Мортис неожиданно положил руки на плечи Сайласа и притянул его к себе. Это было движение, лишенное угрозы, но полное пугающей интимности. Его длинные пальцы, окутанные дымом, скользнули вниз, забираясь под ворот тяжелого плаща Сайласа, словно он пытался нащупать ритм сердца Архитектора.
Сайлас мгновенно среагировал. Резким движением он оттолкнул Мортиса, и между ними выросла стена из острого льда.
— Не смей, — отрезал Сайлас, его глаза сверкнули сталью. — Меня не интересуют твои плотские игры, Мортис. И парни в целом. Оставь эти жесты для своих призраков.
Мортис рассмеялся, картинно прижав руку к маске.
— О! Как грубо! Неужели я так плох собой? Или тебя больше привлекают дамы? Та пепельная девчонка, Веспер, кажется, имела на тебя виды до того, как рассыпалась в прах.
— Веспер была инструментом. Как и все остальные, — холодно ответил Сайлас. — Я асексуал. Меня не интересуют ни женщины, ни мужчины, ни тени из Нулевой Точки. Моя единственная страсть — порядок. Совершенство. Геометрия мира без изъянов.
— Как скучно! — Мортис всплеснул руками. — Никакого секса, никакой драмы, только треугольники и ледяные кубики. Ты превращаешь конец света в бухгалтерский отчет. Тебе нужно расслабиться, Сайли. Давай устроим что-нибудь веселое. Например, превратим Азурию в гигантский калейдоскоп, а потом уроним его в океан? Представь, какие будут брызги!
— Наш план остается прежним, — Сайлас проигнорировал шутку, его голос оставался монотонным и серьезным. — Мальчишка Каэл теперь обладает энергией Грани. Это усложняет задачу, но дает новые возможности. Если мы совместим Сферу и твою Энтропию через его резонанс, мы сможем не просто изменить мир, а переписать его код с нуля.
— Ты такой зануда, — вздохнул Мортис, присаживаясь на край ледяного выступа и болтая ногами. — Ну хорошо, великий бухгалтер Хаоса. Будем действовать по-твоему. Но если я вдруг решу вселиться в твоего капитана Леона просто ради того, чтобы посмотреть, как он будет танцевать чечетку на совете Стражей — не вини меня. У каждого свои хобби.
Сайлас даже не взглянул в его сторону. Его взор был устремлен в глубины зеркала, где в далеком убежище маленький серебристый барс по имени Люми спал на коленях Каэла, не подозревая, что настоящая буря только начинается.

— Торен, клянусь, если ты еще раз скажешь «Люми-пуми», я вылью этот отвар тебе за шиворот! — донесся голос Анны из кухни.
— Но это же рифмуется! — доносился протестующий возглас. — Люми-пуми, Стражи в думе! Это гимн нашей новой эпохи!
Каэл улыбнулся, чувствуя, как Люми во сне прижал лапу к его руке. Здесь, в этом шумном, неидеальном убежище, среди глупых шуток и запаха подгоревшего хлеба, было то, ради чего стоило сражаться. И никакие Архитекторы или Жнецы не могли этого изменить.