Глава 4. День рождения Каэла

Пыль, поднятая грохотом Нулевого Резонатора, медленно оседала на истерзанный мрамор подземелий Этерниума. Гул, который еще несколько минут назад грозил разорвать саму землю, сменился мерным, низким шипением — механизм остывал, выполнив свою задачу. В воздухе пахло перегретой медью и старой магией.
Леон, Анна, Фенрис и Каэл, поддерживаемые Элиасом, спустились в самое сердце машинного зала. Там, у главного пульта, заваленного шестернями и обломками кристаллических легионеров, они нашли их. Ингрид и Лиана, тяжело дыша, стояли над телами поверженных врагов. У их ног, привалившись спиной к рычагу управления, сидел Кассий.
Старый маг выглядел так, будто жизнь окончательно покинула его тело. Его руки, покрытые сеткой лопнувших сосудов, безвольно лежали на коленях, а посох был перебит пополам. Но когда герои подошли ближе, он приоткрыл один глаз и слабо, но торжествующе усмехнулся.
— Вы... долго... — прохрипел он. — Я уже начал думать, что Сайлас... предложил вам... чай с печеньем.
— Кассий! — Анна бросилась к нему, её ладони мгновенно засияли изумрудным светом. Она начала вливать остатки своих сил в его истощенные каналы маны. — Молчи, старый упрямец. Мы вытащим тебя отсюда.
— Сайлас бежал, — Леон подошел к учителю, его голос был охрипшим от напряжения. — Сфера повреждена, но он забрал её с собой. Зазеркалье приняло его.
Кассий тяжело вздохнул, и на его губах выступила кровь.
— Это... плохо. Но город свободен. Элиас... — старик перевел взгляд на брата Сайласа. — Ты сделал... правильный выбор. Наконец-то.
Элиас лишь молча кивнул, его лицо оставалось бледным и непроницаемым. В нем всё еще боролись чувство вины за смерть Веспер и облегчение от того, что мир не превратился в один огромный кристалл.
— Уходим, — скомандовал Фенрис, подхватывая Каэла за плечи. — Этот дворец нестабилен. Пыль Пустоты развеялась, и скоро сюда сбегутся остатки тех, кто еще не понял, что их господин их бросил.
Дорога назад в Азурию заняла несколько мучительных часов. Портальные камни были истощены, поэтому героям пришлось пробираться через тающие пустоши пешком. Но когда на горизонте показались знакомые шпили «Жемчужины Юга», даже самые усталые из них почувствовали прилив сил. Азурия оживала. Люди выходили на улицы, разгребали хрустальную пыль, обнимались и плакали. Магия Сайласа исчезала, оставляя после себя лишь горькое воспоминание о холоде.
Когда они наконец добрались до своего скрытого убежища в старом квартале, солнце уже клонилось к закату. Кассия устроили в его келье на мягких перинах, и Анна, убедившись, что его жизни больше ничего не угрожает, вышла в общую залу, вытирая руки полотенцем.
— Он спит, — устало произнесла она. — Его тело восстановится, но дух... Кассию нужно время.
Леон, который уже успел сменить разбитые доспехи на простую рубаху, внезапно хлопнул себя по лбу.
— Проклятье! Совсем вылетело из головы из-за всех этих кристаллов и мировых катастроф.
— О чем ты, капитан? — Ингрид, чистившая свой лук у камина, подняла бровь.
— Сегодня девятое число, — Леон посмотрел на Каэла, который сидел в углу, пытаясь согреть руки у огня. — Каэл, какой сегодня день?
Юноша вздрогнул, выходя из оцепенения. Он на мгновение задумался, а потом его глаза расширились.
— Я... я потерял счет времени в зазеркалье. Сегодня мой день рождения?
— Именно! — воскликнул Леон, и его суровое лицо озарилось широкой улыбкой. — Тебе исполнилось двадцать. И если ты думаешь, что мы позволим Сайласу Вейну испортить такой праздник, то ты плохо знаешь Стражей Зари.
Атмосфера в убежище мгновенно изменилась. Усталость словно отошла на второй план. Лиана и Анна переглянулись и тут же скрылись на кухне, откуда вскоре потянуло запахом жареного мяса и специй. Ингрид начала украшать зал остатками лент, которые хранились в ящиках на случай праздников, а Леон вытащил из тайника за камином бутылку старого вина, которое берег для особого случая.
Каэл сидел, ошеломленный. Он не ожидал, что в этот день, после битвы, которая едва не стоила им жизни, кто-то вспомнит о нем. Фенрис, сидевший рядом, хранил молчание, но его взгляд, устремленный на юношу, был необычайно мягким.
Вечер превратился в тихий, уютный праздник. Они сидели вокруг большого дубового стола, заваленного простой, но сытной едой. Даже Элиас присоединился к ним, и хотя он оставался немного в стороне, в его глазах больше не было того леденящего холода.
— Первый подарок — от нас с Леоном, — Анна торжественно положила перед Каэлом небольшой сверток. — Мы знаем, как сильно ты скучал по дому в те дни, когда зазеркалье забирало твою память.
Каэл развернул ткань. Внутри лежала старинная подзорная труба, оправленная в серебро, с выгравированными на ней созвездиями.
— Это... это труба моего деда! — выдохнул он. — Откуда? Я думал, её конфисковали при первом набеге Кристального Света.
— Скажем так, у капитана Стражей есть свои каналы в портах, — подмигнул Леон. — Теперь ты сможешь смотреть на звезды и знать, что они принадлежат тебе, а не Сайласу.
Ингрид и Лиана подарили ему новый кожаный пояс с множеством отделений для магических компонентов и набор заточенных метательных ножей, сбалансированных специально под его руку. Даже Элиас подошел к нему и протянул небольшую книгу в переплете из синей кожи.
— Это записи моей матери о теории гармонии, — тихо сказал он. — Сайлас считал их мусором, но я думаю, ты найдешь в них истинную силу.
Каэл был растроган до слез. Он благодарил каждого, чувствуя, как внутри него окончательно тает лед, оставленный пленом. Но он то и дело бросал взгляд на Фенриса, который до сих пор ничего не подарил и почти не участвовал в общем веселье.
Когда ужин подошел к концу и остальные начали лениво обсуждать планы на восстановление города, Фенрис наклонился к уху Каэла.
— Выйдем. Твой подарок не поместится на этом столе.
Они вышли на задний двор убежища. Ночь была ясной, и звезды над Азурией сияли так ярко, будто праздновали победу вместе с людьми. Воздух был свежим, без примеси магического озона.
Фенрис привел Каэла к небольшому сараю, который обычно использовался для хранения дров. Он открыл дверь и зажег фонарь. Внутри, на куче соломы, что-то зашевелилось.
Каэл замер. Из тени на свет вышел зверь. Это был молодой снежный барс, но не обычный — его шерсть отливала серебром, а в глазах светилось осознание, присущее только магическим спутникам.
— Барс... — прошептал Каэл, не веря своим глазам. — Фенрис, это...
— Я помню, как ты рассказывал мне в те редкие минуты затишья, что в твоем роду мужчины всегда имели спутника из северных пределов, — голос Фенриса звучал необычайно серьезно. — И как ты жалел, что твое обучение прервалось до того, как ты смог совершить обряд призыва.
Барс подошел к Каэлу и осторожно ткнулся холодным носом в его ладонь. Юноша почувствовал мощный импульс тепла и верности.
— Я искал его три месяца, Каэл. Нашел в предгорьях, раненого охотниками Сайласа. Выхаживал втайне от всех в лесной хижине. Он ждал тебя.
Каэл обнял зверя за шею, зарываясь лицом в густую, пахнущую лесом шерсть. Это было именно то, о чем он мечтал в самые темные ночи своего плена — не просто сила, а верный друг, часть его души, которую он считал навсегда утраченной.
— Спасибо, — Каэл поднялся и посмотрел на Фенриса. В его взгляде было столько любви и благодарности, что воин невольно отвел глаза. — Это лучший подарок, который я когда-либо получал. Не только барс... но и то, что ты помнил. Что ты нашел его для меня.
Фенрис подошел ближе и взял Каэла за руки.
— Я обещал тебе, что в этом мире будет тепло. И я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не мерз.
На заднем дворе убежища, под покровом звездной ночи, Каэл чувствовал себя по-настоящему счастливым. У него была семья в лице Стражей, у него был его учитель, у него был верный спутник, и у него был Фенрис. Сайлас Вейн мог забрать их свободу, мог забрать их магию, но он никогда не смог бы забрать этот момент теплоты.
— Знаешь, — прошептал Каэл, прислоняясь головой к плечу Фенриса. — Я думаю, что в двадцать лет жизнь только начинается. Даже если мир лежит в руинах.
— Особенно если мир лежит в руинах, — ответил Фенрис, обнимая его. — Потому что на руинах всегда вырастают самые крепкие цветы.
Внутри убежища раздался смех Леона и звон бокалов. Азурия спала, оправляясь от кошмара. И в эту ночь над городом не было ни одной бирюзовой тени — только бесконечный свет звезд и тепло сердец, которые не побоялись льда.