Мой главный обет

Антонио

Я стоял на самом краю каменной террасы нашего особняка, лениво опершись тяжелыми ладонями о прохладные перила. В руке дымилась крепкая сигарета, тонкая струйка сезого дыма медленно поднималась вверх и растворялась в чистом, еще прохладном воздухе каталонского утра. Солнце только-только выкатывалось из-за горизонта, окрашивая бескрайнюю гладь Средиземного моря в фантастические оттенки расплавленного золота и нежно-розового перламутра. Вода внизу была идеально спокойной, без единой лишней волны — она словно подчинялась той абсолютной, звенящей тишине, которая наконец-то воцарилась в моей жизни.

Внизу, у кромки безупречно подстриженного зеленого газона, показался Луис. На его лице не было привычного напряжения — только максимальная собранность профессионала. В руках он держал планшет, на который выводились картинки со всех камер и тепловизоров нашего периметра. Луис коротко поднял на меня глаза и уважительно, едва заметно кивнул, показывая сжатый кулак. Это означало одно: всё чисто. Барселона спит спокойно. Мой личный кордон и парни внешней охраны наглухо перекрыли весь медицинский квартал во время выписки, а теперь так же жестко заблокировали все подъезды к нашему личному особняку. Ни одного чужого хвоста, ни одной малейшей тени из прошлого в радиусе пяти километров. Мы были в безопасности. В полной, абсолютной, железобетонной безопасности.

Я сделал последнюю затяжку, затушил сигарету в пепельнице и медленно обернулся, переводя взгляд на панорамные окна второго этажа, где находилась наша спальня. Там, за стеклом, в мягких лучах утреннего солнца стояла Милиса. Она медленно ходила по комнате, нежно прижимая к своей груди нашего крошечного сына Марко, и тихонько напевала ему какую-то колыбельную. Солнечный свет падал на её распущенные волосы, заставляя их отливать золотом, и в этот момент она казалась мне каким-то неземным, ангельским созданием.

Моя женщина. Мой долгожданный наследник. Моя единственная уязвимость во всем этом гребаном мире и одновременно с этим — моя самая мощная, несокрушимая броня, ради которой я был готов порвать глотку любому дону. Стоило мне поймать её мимолетный взгляд сквозь стекло, как внутри моего сердца, которое многие считали куском гранита, разлилось глухое, монолитное тепло. На моем лице сама собой появилась та самая редкая, открытая и бесконечно нежная улыбка, которую во всей вселенной имела право видеть только она одна. Я коротко кивнул ей, показывая, что поднимаюсь, и быстрыми, бесшумными шагами направился внутрь дома.

Я переступил порог нашей спальни, принося с собой едва уловимый шлейф утренней прохлады, морской соли и тонкого табачного дыма. В комнате пахло лавандой, детским молоком и её любимыми духами — этот запах теперь навсегда стал для меня синонимом слова «дом». Маленький Марко уже наелся и теперь мирно спал в своей белоснежной колыбельке, забавно посапывая крошечным носиком и засунув пухлый кулачок под подбородок.

Я подошел к Милисе со спины, аккуратно, словно она была соткана из хрусталя, обнял её за талию своими огромными руками и привлек к своей широкой груди. Я уткнулся носом в её теплую, пахнущую солнцем шею, закрывая глаза от переполнявшего меня облегчения.

— Привет, моя жизнь, — тихо, почти одними губами прошептал я, чувствуя, как её тело мгновенно расслабляется в моих объятиях, теряя остатки утренней истомы.

Милиса развернулась в моих руках, обвивая мою шею своими тонкими, нежными руками, и преданно заглянула мне прямо в душу своими невероятными глазами. В них больше не было ни капли того дикого, затравленного страха, который преследовал её долгие три года после того проклятого нападения Джона.

— Всё идеально, родной, — так же тихо ответила она, нежно поглаживая пальцами мои плечи. — Мы дома, Антонио. В самой полной безопасности. Сильвия уже приготовила завтрак, Марко спит... Нам больше не нужно бежать.

Я крепче прижал её к себе, целуя в макушку. Она была абсолютно права. Нам больше не нужно было бежать. Тот ад, сквозь который мы продирались в Греции, те вечные прятки в Каннах под тройными кордонами охраны — всё это осталось в прошлом. Джон стерт с лица земли, его безумие похоронено вместе с ним. Виттории больше нет. Мой отец Марко и её отец Алехандро объединили наши семьи в такой железный монолит, перед которым теперь склонилась вся криминальная Италия и Испания. Нас охраняли лучшие: Руссо во главе с Лоренцо контролировали каждый вздох города, Гарсия держал подпирающие тылы, а Луис со своими парнями выстроил здесь неприступную крепость.

Но глядя на свою женщину, я понимал, что наша новая глава, которая началась с пронзительным криком нашего сына в клинике Кармен, требовала от меня одного важнейшего, главного шага. Шага, который я должен был сделать еще очень давно, но вечная война, выстрелы и кровь постоянно крали у нас это мирное время.

Я осторожно, но настойчиво отстранил Милису от себя, продолжая крепко держать её за тонкие запястья. Мое лицо сделалось предельно серьезным, волевым, и я видел, как её длинные ресницы удивленно дрогнули, ловя перемену в моем настроении.

— Милиса, послушай меня внимательно, — мой голос прозвучал глухо, приобретая ту самую донскую твердость, от которой у моих врагов стыла кровь, но для неё в нём была только безграничная глубина. — Мы прошли через настоящий ад. Когда три года назад этот ублюдок едва не забрал тебя, я дал себе обет, что выжгу дотла любого, кто посмеет бросить даже мимолетную тень на твою жизнь. Я сдержал это слово. Прошлое сожжено и превращено в пепел, у нас нет врагов. Но сейчас, когда у нас родился сын, когда мы наконец-то вернулись в свой собственный дом и можем дышать полной грудью... я хочу дать тебе еще одно обещание. Обет, который я скреплю перед всем миром.

Я медленно запустил руку в карман своих темных джинсов и нащупал там небольшую, обтянутую тяжелым черным бархатом коробочку. Я носил её с собой больше года, возил в кармане пиджака по всей Европе, дожидаясь вот этого самого утра — тихого, залитого солнцем, у колыбели нашего ребенка.

Я достал её и с легким щелчком открыл крышку. В ту же секунду в лучах испанского солнца ослепительно вспыхнул крупный, безупречно чистый бриллиант редкой огранки, зажатый в тиски тяжелой платины.

Я медленно, не сводя с нее глаз, опустился перед своей женщиной на одно колено. Мой взгляд был направлен снизу вверх, и я видел, как ладони Милисы мгновенно взлетели к лицу, прикрывая приоткрытый в изумлении рот, а в её глазах в ту же секунду вскипели и побежали по щекам слезы. Но это были другие слезы — чистые, прозрачные слезы абсолютного, оглушительного счастья. Я взял её правую руку в свою ладонь. Её пальцы мелко, дрожали от переполнявших её эмоций.

— Ты стала матерью моего единственного наследника, ты — тот самый воздух, которым я дышу каждый день, и единственная причина, по которой я всё еще остаюсь человеком, а не зверем в этом жестоком мире, — произнес я, вкладывая в каждое слово всю ту монументальную, сумасшедшую любовь, на которую только был способен мужчина моего круга. — Наша свадьба в Италии три года назад была фикцией, договором между кланами, щитом от врагов. Но сегодня я хочу, чтобы ты носила мою фамилию по-настоящему. Перед Богом, перед нашими семьями и перед всем миром. Стань моей женой, Милиса. Официально. Навсегда, пока смерть не разлучит нас.

Милиса смотрела на меня сквозь пелену слез, её губы отчаянно дрожали, но на них расцветала самая прекрасная, самая ослепительная улыбка из всех, что я видел за всю свою жизнь. Она судорожно, часто закивала головой, не в силах вымолвить ни слова от подступившего к горлу комка счастья, и резко опустилась на колени прямо передо мной, на мягкий ковер нашей спальни. Она буквально рухнула в мои объятия, намертво вцепившись руками в мою шею и пряча лицо на моем плече, содрогаясь от безмолвных рыданий.

— Да... Боже мой, Антонио, конечно да! — наконец всхлипнула она, горячо целуя меня в шею. — Тысячу раз да!

Я аккуратно отстранил её лицо, стер большими пальцами слезы с её нежных щек и с трепетом надел кольцо на её безымянный палец. Платина идеально легла на кожу, а бриллиант заиграл миллионами искр, ставя окончательную, жирную точку на всех наших прошлых штормах.

Я подхватил мою жену на руки, поднимаясь с колен во весь рост, и впился в её губы поцелуем — глубоким, головокружительным, полным той дикой страсти и нежности, которую мы копили все эти тяжелые годы. За нашими спинами, словно почувствовав смену энергии в комнате, тихонько и одобрительно закряхтел в своей колыбели маленький Марко, заставляя нас обоих тихо рассмеяться прямо в губы друг другу.

Впереди нас ждала новая жизнь. Впереди была грандиозная, роскошная свадьба, на которую съедутся все наши близкие — и Алехандро с Кармен, и мой отец Марко с Джулией, и Руссо, и Гарсия, и дедушки. Вся Барселона и Сицилия будут гулять на празднике в честь дона и донны Росси. Но здесь и сейчас, в этой тихой, залитой утренним солнцем спальне, я твердо знал: моя самая главная, самая важная битва в этой жизни выиграна. Милиса принадлежит мне, я до последнего вздоха принадлежал ей, и теперь наш союз не разрушит ни одна сила во вселенной.

Я еще долго не выпускал Милису из своих объятий, качая её на руках посреди нашей спальни, словно она сама была маленьким ребенком. Кольцо на её пальце то и дело ловило блики утреннего солнца, и каждый раз, когда этот яркий луч ударял мне в глаза, внутри крепла уверенность: я всё сделал правильно. Время войн закончилось. Настало время строить наш собственный мир.

— Ну всё, зацеловал, — тихо и счастливо рассмеялась Милиса, упираясь ладонями в мою грудь, хотя в её глазах по-прежнему блестели слезы. — Мой завтрак совсем остынет, а Сильвия так старалась. Да и дон Марко-младший, кажется, снова подает знаки внимания.

Я повернул голову к колыбели. Наш сын уже активно сучил ножками, сбрасывая с себя легкое покрывало, и издавал те самые забавные, требовательные звуки, по которым сразу становилось понятно — характер у парня точно мой. Отревев свое в клинике Кармен, дома Марко вел себя как истинный преемник: требовал внимания четко, уверенно и без лишней паники.

— Иди завтракай, — я аккуратно опустил Милису на пол, запечатлев короткий поцелуй на её лбу. — А я займусь наследником. Мне нужно привыкать к своим новым обязанностям.

Милиса с улыбкой покачала головой, но спорить не стала. Она устроилась в кресле у столика, принимаясь за приготовленный Сильвией омлет и сок, а я подошел к кроватке. Глядя на этот крошечный комочек, я впервые в жизни почувствовал легкую растерянность. Мои руки, способные за секунду перезарядить автомат или сломать человеку хребет, сейчас казались мне слишком огромными и неуклюжими. Но стоило мне осторожно подсунуть ладони под его тельце и поднять Марко на уровень своих глаз, как вся неуверенность исчезла. Он был легким, теплым и смотрел на меня своим фирменным, не мигающим взглядом.

— Ну привет, Марко Росси, — негромко произнес я, укладывая его к себе на широкое предплечье. Его крошечная головка идеально поместилась на моей ладони. — Добро пожаловать в команду.

Я начал медленно ходить по спальне, покачивая сына. Милиса наблюдала за нами поверх чашки с чаем, и на её лице играла такая мягкая, безмятежная улыбка, которой я не видел с тех самых пор, как Джон разрушил наше спокойствие в Италии.

— Знаешь, — тихо заговорил я, останавливаясь у окна и глядя на бескрайнее море. — Нам нужно будет собрать всех. Настоящую свадьбу мы сыграем в Палермо, на нашей старой вилле у скал. Я хочу, чтобы там были все. Алехандро, Кармен, мой отец Марко, Джулия... Дед Энцо уже, наверное, вовсю составляет списки гостей вместе с Раулем.

— Представляю, что там начнется, когда они узнают, — тихо рассмеялась Милиса, отпивая чай. — Мамы точно сойдут с ума от масштаба подготовки. Кармен заставит лучших кондитеров Барселоны лететь на Сицилию, а Джулия поднимет на уши всю Палермо.

— Пусть развлекаются. Они заслужили этот праздник не меньше нашего, — ответил я, чувствуя, как Марко на моем плече начинает довольно посапывать, убаюканный моей размеренной ходьбой. — Лоренцо Руссо со своим братом Фабио возьмут на себя безопасность на Сицилии, так что мы сможем ни о чем не переживать. А Гарсия со своими сыновьями Адрианом и Матео подстрахуют нас здесь, в Испании, пока нас не будет. Вся наша сеть работает как один безупречный механизм.

Я перевел взгляд на Милису, которая уже закончила завтрак и теперь подошла к нам, мягко прижимаясь к моему плечу. На её безымянном пальце сверкал платиновый щит нашей новой жизни.

— Ты действительно хочешь вернуться на Сицилию ради этого? — тихо спросила она, заглядывая мне в лицо. — Тебе не страшно возвращаться туда, где всё началось?

Я перехватил её руку, переплетая наши пальцы, и крепко сжал её.

— Больше нет, любовь моя. Сицилия больше не место страха. Мы вернемся туда не как беглецы и не как бойцы, а как законные правители, которые празднуют свою победу. Джон уничтожен, его люди мертвы, а те, кто остались, присягнули мне на верность до конца своих дней. Твой кошмар сгорел в том огне, Милиса. Теперь мы сами пишем свою историю.

Милиса приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала меня в щеку, а затем перевела взгляд на спящего на моих руках Марко. В этот утренний час, под надежной защитой Луиса за стенами дома, под тихий стук посуды на кухне, где Сильвия уже готовила обед, я окончательно осознал: моя главная клятва выполнена. Я вернул своей женщине мир, подарил своему сыну будущее, и под этим чистым испанским небом не было силы, способной разрушить наше тихое, завоеванное в крови счастье.

Марко окончательно уснул, мерно и глубоко дыша мне в плечо. Его крошечные пальчики расслабились, выпустив ткань моей футболки. Я аккуратно, стараясь не делать резких движений, перенес его обратно в колыбель и укрыл мягким пледом. Милиса стояла рядом, придерживая край балдахина, и мы оба еще несколько минут просто молча смотрели на нашего сына, не в силах оторваться от этого зрелища.

Тишину дома нарушил негромкий, вибрирующий звонок моего телефона, оставленного на прикроватной тумбочке. Я быстро взял его, чтобы звук не разбудил малыша. На экране высветилось имя Алехандро. Я посмотрел на Милису, кивнул ей на дверь, и мы вместе тихо вышли из спальни, плотно прикрыв за собой дверь.

Я нажал на кнопку приема, как раз когда мы спускались по широкой мраморной лестнице в холл.

— Да, Алехандро, доброе утро, — приглушенным голосом произнес я.

— Доброе утро, Антонио, — мощный, глубокий голос моего тестя прозвучал в динамике непривычно мягко, без капли той жесткости, с которой он обычно вел дела в Барселоне. — Луис доложил, что ночь у вас прошла спокойно. Как Милиса? Как мой внук?

Милиса шла рядом со мной, держась за мою руку. Услышав слова отца, она улыбнулась и знаками показала мне, чтобы я включил громкую связь. Я нажал на экран.

— Папа, привет! Со мной всё хорошо, я чувствую себя прекрасно, — звонко, но негромко произнесла она, наклоняясь к телефону. — Марко только что поел и уснул. Мы дома, папочка, у нас всё просто замечательно. Сильвия окружила нас такой заботой, что я чувствую себя королевой.

На том конце провода раздался тяжелый, облегченный вздох Алехандро, а затем на заднем плане послышался взволнованный голос Кармен: *«Алехандро, дай мне трубку! Ну подожди, я хочу сама услышать дочь!»*

— Передаю телефон вашей маме, иначе она разнесет мне весь кабинет, — с доброй усмешкой отозвался Алехандро.

— Милиса, девочка моя! — в трубке раздался счастливый, дрожащий от слез голос Кармен. — Как ты, родная? Живот не болит? Как швы? Антонио, ты хорошо за ней ухаживаешь? Смотри мне, если ты не даешь ей спать, я лично приеду и заберу внука!

— Мама, успокойся, всё под контролем, — рассмеялась Милиса, прижимаясь к моему плечу. — Антонио от меня не отходит, он сам укачивает Марко.

В этот момент в разговор вмешался еще один голос — глубокий, с чисто сицилийским акцентом. Мой отец, Марко-старший, очевидно, сидел в том же кабинете вместе с Алехандро.

— Антонио, сын, — строго, но с нескрываемой гордостью произнес отец. — Дед Энцо уже поднял на уши всю Палермо. Франческо и Лука Руссо координируют порты, а Лоренцо со своими людьми готовит виллу к вашему приезду. Мы дали вам три недели тишины, как вы и просили. Побудьте втроем, заприте ворота, пусть весь мир подождет. Но потом мы ждем вас в Палермо. Мой внук должен быть крещен на Сицилии, в нашей родной церкви. И... Алехандро сказал, ты что-то задумал?

Я посмотрел на Милису. Она подняла свою правую руку, и платиновое кольцо с бриллиантом ярко блеснуло в лучах солнца, заливавших холл нашего дома.

— Да, отец, — ответил я, крепче сжимая ладонь своей будущей официальной жены. — Я сделал Милисе предложение. Полноценное. Перед Богом и перед всеми нашими кланами мы сыграем свадьбу, которую эта вселенная запомнит навсегда. Прошлое стерто. Теперь мы начинаем всё заново.

В трубке на секунду воцарилась оглушительная тишина. А затем кабинет Алехандро буквально взорвался эмоциями. Кармен громко ахнула и разрыдалась от счастья, Джулия, которая, судя по шуму, только что вошла к ним, принялась громко поздравлять дочь на итальянском, а Алехандро и мой отец Марко довольно, солидно рассмеялись.

— Настоящий Росси, сын, — гордо выдохнул отец. — Браво. Мы ждем вас.

Когда звонок был окончен, мы с Милисой уже стояли посреди нашей просторной кухни. Из пристройки тихо зашла Сильвия, держа в руках свежее полотенце. Она видела наши улыбки и сама сияла от радости.

— Дон Антонио, дорогая Милиса, — тепло произнесла домработница. — На обед всё готово. Позвольте мне подняться и посидеть около колыбели маленького Марко. Погода на улице чудесная, вам обоим нужно выйти в сад, подышать воздухом и просто побыть наедине. Я не сведу с малыша глаз, обещаю.

Я посмотрел на Милису, без слов спрашивая её согласия. Она кивнула, доверяя Сильвии на все сто процентов.

— Спасибо, Сильвия. Мы будем на заднем дворе, у бассейна, — ответил я.

Мы вышли через стеклянные раздвижные двери на террасу. Легкий, ласковый ветерок тут же коснулся наших лиц, принося с побережья прохладу и шум набегающих волн. За высокими каменными стенами особняка, скрытый зеленью, Луис коротко махнул мне рукой со своего поста — охрана была безупречной.

Я обнял Милису за талию, увлекая её к плетеным креслам у самой кромки бассейна. Она положила голову мне на колено, перебирая пальцами мои волосы, а я смотрел на её кольцо, на мирное небо над головой и понимал, что этот покой — наша самая главная, самая дорогая победа в жизни.