Осколки и Кровь

Антонио

Сидя в кабинете и механически перелистывая документы, я тонул в мыслях о Милисе. Та ночь... она до сих пор горела на моих губах. Вспоминал, как она выгибалась под моими руками, как её стоны заполняли пространство, и как моё имя, слетая с её губ, звучало словно молитва. Мой шепот «Моя» тогда был не просто словами — это была клятва.

Но реальность отрезвляла холодом. Виттория. Моя фиктивная жена, вцепившаяся в меня как пиявка. Если бы не этот проклятый контракт, я бы даже не посмотрел в её сторону.

— Антонио, — голос Паоло, вошедшего без стука, вырвал меня из марева воспоминаний. — Тут проблема.

— Какая еще? — я не поднимал взгляда, пытаясь скрыть раздражение.

— Милиса Миноке в больнице. Три ножевых ранения, — Паоло произнес это глухо, и мир вокруг меня на мгновение замер. Сердце пропустило удар, а затем по телу разлилась жгучая, ледяная боль. — Американцы.

— Что?! — сухой треск сломанного карандаша в моих руках прозвучал как выстрел. — Где это произошло?

— В зале, — Паоло протянул мне телефон. На экране светилось сообщение от Алехандро: *«Милиса в больнице, три ножевых, это американцы. Джон»*. — Она тренировалась. Гимнастика была её жизнью, и именно там её настигли...

— Свяжи меня с американцами! — прорычал я, швырнув стакан в стену. Хрусталь разлетелся на тысячи осколков, так же как и моё самообладание. — Я уничтожу каждого, кто причастен.

— Есть еще кое-что, Антонио, — Паоло замялся, и это не предвещало ничего доброго. — Джон... три года назад он изнасиловал её. Она закрылась от всех после этого, ушла в спорт, ни с кем не говорила.

Меня словно ударили под дых. Перед глазами потемнело от ярости.
— Что ты сказал?! Срочно найди этого ублюдка. Я хочу, чтобы он полз на коленях, захлебываясь в собственной крови, моля её о прощении.

— Сынок, — в кабинет вошел Марко, мой отец. Он выглядел постаревшим. Для него Милиса, дочь его лучшего друга, была как родная. — Милиса ранена. Ты должен отомстить. Даже если это обернется войной. Миноке — это не просто союзники. Это семья.

— Я выжгу там всё, отец, — я посмотрел в окно на закатное небо, которое казалось мне сейчас кровавым. — Не сомневайся.

— Не сомневаюсь, — Марко тяжело опустился в кресло. — Пора заканчивать цирк с Витторией. Колумбийцы никуда не денутся, а вот союз с Миноке должен быть закреплен кровью и браком. Ты понимаешь, о чем я?

— О чем ты? — я обернулся. Брак с Миноке... я мечтал об этом, но сейчас, когда она на грани жизни и смерти... — Милиса, она...

— Она согласится, — уверенно отрезал отец. Затем он перевел взгляд на Паоло. — А ты женишься на Люсии.

— Ей девятнадцать! — Паоло скривился, хотя я видел, как вспыхнули его глаза. — А мне двадцать семь.

— Восемь лет — это ничто. У Антонио с Милисой семь, — папа ухмыльнулся. — Если Люсия не нравится, есть Изабелла.

— Люсия так Люсия! — выпалил Паоло, заставив меня коротко рассмеяться, несмотря на гнев.
— Заткнись, Антонио!

— А почему нет? — поддел я его. — Изабелла — та еще выскочка.

— Она стерва и избалованная дрянь, — проворчал Паоло. — Отдайте её Фабио, ему такие стервы по душе.

— Хватит паясничать, — прервал нас отец. — Лети в Испанию. Навести её.Лоренцо,Паоло с тобой.Купи букет от меня.

— Я уже в пути, — я быстро набирал номер пилота.

Испания: Клиника

Мы ворвались в клинику как вихрь. Я подошел к регистратуре, едва сдерживая желание перевернуть там всё.
— Милиса Миноке. Где она?

— Извините, мы не разглашаем информацию о семье Миноке... — начала девушка, но её голос дрогнул под моим взглядом.

— Антонио? — раздался голос Кармены. Я обернулся. — Паоло, Лоренцо, вы здесь...

— Здравствуйте, — сказал Паоло с серьезным лицом.

— Здравствуйте, — сказал Лоренцо. Он тут же отошел — ему звонила дочь, я её крестный.

— Ты к ней? — сказала Кармена, её глаза были красными от слез.

— Как она? — я подошел к ней вплотную. — Мне так жаль, Кармена. Мы найдем виновного, клянусь.

— Надеюсь на это, — вздохнула она, вытирая глаза. — Идите к ней, ей сейчас очень одиноко, хотя её только что посетила целая толпа родных и крестник Лео. Она так светилась, когда видела его...

— Я подниму ей настроение, — пообещал я.
Паоло нес огромный букет её любимых гипсофил, коробки с макаронсами и спелый манго. Я знал о ней всё. Люсия подсказала взамен на лучший подарок для неё — новый мольберт и краски, и они уже были заказаны.

Когда я вошел в палату, Милиса медленно повернула голову. Её бледность пугала, но глаза радостно блеснули.
— Антонио... — прошептала она.

— Привет, милая, — я сел на край кровати, осторожно сжимая её ладонь. — Как ты?

— Болит... — честно ответила она, переводя взгляд на моих спутников. — А это кто с тобой?

— Паоло, младший брат и консильери, — улыбнулся Паоло, кладя цветы на тумбочку. — Поправляйся скорее, Милиса.

— Лоренцо Руссо, — представился мой друг. — Капо и соратник. Приятно познакомиться, красавица.Извините дочь звонит.

— Взаимно, — Милиса слабо улыбнулась. — Вы чем-то похожи.

— Ладно, я пойду поищу Джуана, хочу его немного побесить, — Паоло подмигнул и вышел, заставив Милису тихо рассмеяться.

— Он забавный, — сказала она, когда дверь закрылась. — У Лоренцо есть дети?

— Дочь Лучия, ей шесть. Я её крестный, — ответил я. Милиса вдруг замерла, её взгляд упал на моё обручальное кольцо. Я тут же убрал руку.

— А у меня есть крестник Лео, ему три, — она натянуто улыбнулась. — Почему ты здесь, а не с женой?

— Потому что здесь та, за которую я готов убивать, Милиса, — я нежно убрал прядь волос с её лба. — Брак с Витторией — это лишь буквы на бумаге. Скоро их не будет.

— Странно... — её голос задрожал. — Твоя жена угрожала мне. Сказала, чтобы я не смела претендовать на «чужую собственность», иначе будет война между Италией и Колумбией.

Внутри меня всё вскипело. Эта дрянь посмела ей угрожать?
— Это бред. Она была нужна для имиджа. Колумбийцы — наши партнеры, но ради тебя я готов потерять все их порты.

— Мои шрамы... — прошептала Милиса, и в её глазах заблестели слезы.
Я осторожно приподнял край её ночнушки. Три уродливых шва на нежной коже живота. Моё сердце облилось кровью.

— Эй, — я накрыл шрамы ладонью. — Слышишь меня? Никакие шрамы не сделают тебя менее прекрасной. Ты — совершенство. А они заплатят за каждый миллиметр твоей боли.

Я притянул её к себе и накрыл её губы своими. Поцелуй был горьким от слез и сладким от долгожданной встречи. Её пальцы запутались в моих волосах, отчаянно и нежно.

— Джон... он... — попыталась сказать она, отстранившись.

— Я знаю всё, — перебил я, сжав её руку так сильно, будто хотел передать ей всю свою силу. — Клянусь, теперь никто и никогда не посмеет прикоснуться к тебе без твоего желания. Я стану твоим щитом.

— Ты надолго останешься? — она посмотрела на меня с такой надеждой, что у меня перехватило дыхание.

— Пока ты не встанешь на ноги, я не сделаю ни шагу из этого города, — я снова поцеловал её в висок. — Посмотрим, милая. Теперь я рядом.

— А как же дела в Италии? — спросила она, поглаживая мою ладонь.

— У меня есть отец и дед, они справятся. А я могу управлять империей и отсюда, — я снова бросил взгляд на швы, и в глазах зажегся холодный огонь. — Тем более, здесь у меня появилось очень важное дело... Охота.

Дверь в палату тихо приоткрылась, и на пороге появился Алехандро, отец Милисы. Его лицо было серым от ярости и горя.

— Антонио, — он кивнул мне, — Паоло сказал, что ты уже здесь. Рад видеть.

Я встал, по-мужски обняв его.
— Алехандро, я забираю на себя поиск Джона. Мои люди уже прочесывают порты.

— Этот ублюдок не просто ранил её, Антонио, — Алехандро посмотрел на дочь, которая начала засыпать под действием лекарств. — Он прислал сообщение. Он хочет закончить то, что начал три года назад.

Я почувствовал, как зубы скрипнули так, что стало больно.
— Он не успеет даже вдохнуть в её сторону. Паоло! — крикнул я, не оборачиваясь.

Брат мгновенно появился в дверях.
— Усиль охрану госпиталя. Три кольца. Если увижу хоть одну подозрительную тень — стрелять на поражение. И подготовьте вылет в США для нашей группы зачистки. Мы не будем ждать войны. Мы начнем её первыми.

Я снова повернулся к Милисе и прошептал так, чтобы слышала только она:
— Спи, маленькая. Завтра мир будет другим. И в нем больше не будет Джона.

Ночь в клинике тянулась бесконечно. Я сидел в кресле у её кровати, не смыкая глаз. Каждый раз, когда Милиса вздрагивала во сне или тихо стонала от боли, мои кулаки сжимались до белизны в костяшках.

Под утро в коридоре послышались тяжелые шаги. Я аккуратно высвободил свою ладонь из пальцев спящей Милисы и вышел. У двери стояли Паоло и Лоренцо. Вид у них был такой, будто они не спали, а копали могилы. И, скорее всего, так оно и было.

— Нашли? — мой голос прозвучал как скрежет металла.

— Почти, — Паоло вытер лицо ладонью. — Мы взяли одного из его «шестерок» в порту Барселоны. Он пытался пробраться на грузовое судно до Майами. Лоренцо немного... пообщался с ним в подвале заброшенного склада.

Лоренцо лишь холодно усмехнулся, поправляя манжеты рубашки, на которых я заметил крошечную бурую каплю.
— Джон не в Америке, Антонио. Он здесь, в Испании. Скрывается на одной из вилл в пригороде Жироны. Ждет, когда шум утихнет, чтобы добить цель.

В этот момент мой телефон завибрировал. На экране высветилось имя моей жены — Виттории. Я нажал «отбой», но через секунду пришло сообщение:
«Твоя шлюха всё еще жива? Жаль. Колумбийцы не любят, когда их меняют на побитых гимнасток. Возвращайся домой, или я сама закончу то, что начал Джон».

Я почувствовал, как ярость, копившаяся всю ночь, превращается в ледяное спокойствие.
— Лоренцо, Паоло, — я посмотрел на них, и они мгновенно подобрались. — Езжайте в Жирону. Возьмите Джона живым. Я хочу лично содрать с него кожу перед тем, как он сдохнет.

— А что делать с твоей «дражайшей» супругой? — спросил Паоло, кивнув на мой телефон. — Она звонила мне пять минут назад, истерила, что ты не берешь трубку.

— Передай ей, что контракт расторгнут. В одностороннем порядке, — я выдержал паузу. — И отправь Фабио к ней. Пусть объяснит ей на языке её же колумбийских друзей, что угрожать моей женщине — это смертный приговор.

В палате

Я вернулся к Милисе. Она уже проснулась и испуганно озиралась по сторонам.
— Антонио... где ты был?

— Я здесь, маленькая, — я подошел и сел рядом, целуя её в лоб. — Всё хорошо. Охрана повсюду.

— Мне снился он, — её голос сорвался на шепот. — Снилось, что он снова в комнате, и я не могу пошевелиться.

Я прижал её к себе, стараясь не задеть швы.
— Больше никогда, слышишь? Этот кошмар закончился. Сегодня я принесу тебе его голову на блюде, если захочешь.

Она посмотрела на меня своими огромными глазами, в которых страх боролся с чем-то новым — с верой в меня.
— Твоя жена... Виттория. Она не шутит, Антонио. Её отец — глава картеля, он сожжет здесь всё.

— Пусть пробует, — я хищно улыбнулся. — Мой отец уже поднял наши семьи в Италии. Если колумбийцы хотят войны из-за ревности одной избалованной дуры — они её получат. Но ты будешь носить мою фамилию, Милиса. И никто в этом мире не рискнет тронуть жену Антонио Руссо.

Милиса замерла, её дыхание перехватило.
— Жену? Но мы... я...

— Ты всегда была моей, — я коснулся её губ своими, на этот раз властно и собственнически. — С той самой ночи, когда ты выдохнула моё имя. Остальное — лишь формальности, которые я улажу до заката.

В дверь снова постучали. Это был Джуан. Он вошел быстро, нервно поправляя манжеты, и по его лицу я сразу понял — новости паршивые. Он бросил короткий взгляд на Милису, которая забылась тревожным сном, и кивнул мне на дверь.

Я аккуратно убрал свою руку, стараясь не разбудить её, и вышел вслед за ним в коридор.

— Что случилось? — сказал я, прислонившись к холодной стене. — Паоло взял его?

— Нет, — сказал Джуан, и со злостью ударил кулаком по стене. — Ублюдок ушел. Паоло и Лоренцо ворвались на виллу в Жироне, но там было пусто. Еда на столе еще теплая, телефоны в шредере. Кто-то его предупредил, Антонио.

— Твою мать! — сказал я, чувствуя, как ярость закипает в груди. — У него нет крыльев, он не мог раствориться в воздухе. Где он?

— Паоло прочесывает окрестности, — сказал Джуан. — Но есть проблема похуже. Мы нашли на вилле ноутбук, который они не успели уничтожить. Там открыта карта передвижений наших машин из аэропорта. Он следил за вами с самого прилета.

— Он здесь, в городе, — сказал я, и по спине пробежал холодок. — Он не бежит, он ждет момента.

— Именно, — сказал Джуан. — И еще... там была распечатка с камер наблюдения этой клиники. Он знает, в каком она крыле.

Я резко развернулся и посмотрел через стекло палаты на спящую Милису. Она казалась такой беззащитной в этой огромной белой кровати.

— Охрану на этаж, — сказал я стальным голосом. — Никто не входит и не выходит без моего личного досмотра. Плевать, врачи это или уборщики.

— Антонио, — сказал Джуан, понизив голос. — Ты понимаешь, что если он не уехал, значит, у него есть поддержка? Американцы не действуют в одиночку на нашей территории. Кто-то из «своих» дает ему убежище.

—Французы,Марокко,Мексика,Португальцы — сказал я, и эта догадка обожгла меня изнутри. — Эти суки решили использовать его, чтобы окончательно разрушить мою жизнь.

В этот момент из палаты послышался вскрик. Я рванул дверь на себя. Милиса сидела на кровати, тяжело дыша, её глаза были расширены от ужаса.

— Он здесь... — прошептала Милиса, глядя в темное окно. — Я чувствую его, Антонио. Он смотрит на меня.

— Тише, милая, — сказал я, подбегая к ней и прижимая к себе. — Я здесь. Никто не войдет сюда.

— Он не уйдет, пока не закончит, — сказала Милиса, вцепившись в мою рубашку. — Ты не понимаешь, он обещал мне тогда... три года назад... что если я когда-нибудь буду счастлива, он придет и заберет это.

— Пусть попробует, — сказал я, глядя в отражение окна, за которым скрывалась ночная Испания. — Я превращу этот город в его личный ад. Джуан!

— Я здесь, — сказал Джуан, появившись в дверях.

— Увози Люсию и Кармену в поместье Алехандро,домой их срочно,предупреди Карлоса,Андреа,Матео всех.— сказал я. — Заприте ворота. А я остаюсь здесь. Лоренцо вернется через полчаса, он будет страховать коридор.

— А ты? — сказал Джуан.

— А я буду ждать, — сказал я, доставая пистолет и проверяя обойму. — Если Джон хочет закончить начатое, пусть приходит. Я познакомлю его с настоящей болью.

Милиса прижалась ко мне, её слезы намочили мою рубашку, но я больше не чувствовал слабости. Только холодную, расчетливую жажду крови. Джон совершил ошибку — он не убежал, когда у него был шанс. Теперь это не охота. Это казнь, которая просто немного задерживается.