Птица (Предвестник Смерти)

Я подошла к окну.
Стекло дрожало в раме — как будто знало, что не выдержит.
Именно на уровне груди, чуть левее, пятно —
кровь.
Густая, тёмная, она стекала медленно.
Невольно всплывали воспоминания.
Как я любовалась, своей кровью. Которая точно также стекала вниз.

Я замерла.
А потом медленно опустила взгляд.

Там.
На подоконнике, с той стороны.
Птица.
Маленькая. Сломанная.
Из её груди что-то торчало — острый осколок, может быть, кость.

Её клюв приоткрыт. Глаза — пустые, стеклянные.
Но будто смотрят прямо в душу.

Я знала, что это не просто птица.
Это хаджет.
Старейший символ.
Птица смерти.
Знак того, что смерть рядом. Что она помнит. Что она пришла. И не забыла.

И я отшатнулась — инстинктивно.
Но потом…
Не испугалась.
Наоборот — вздохнула.
Глубоко.
Слишком глубоко.

— Значит—
— Ты всё ещё со мной.
— И я не одна здесь.
— Ты помнишь меня.
— И конец близко.

Я вышла.
Взяла с собой бантик.
Он пахнет детством, плесенью и выцветшими снами.
Я шла, не оборачиваясь,
пока туман не стал плотнее.
Пока под ногами не начал чавкать сырой мох.
Пока дорога не вывела к полю —
огороженному забором из старых досок.

Там, за оградой, не было поля.
Там было болото.
Туманное, вязкое, чёрное.
Сквозь туман торчали какие-то руки.
Фигуры.
Тени.
Или ветви.

Я знала это место.

Это болото хранило воспоминания, которые лучше не вспоминать.
Это там, где отец не верил.
Не слышал.
Не хотел слышать.

Когда я говорила:

— Меня обижают.
— Не выдумывай, — говорил он.
— Просто держись крепче.

Когда я говорила:

— Мне страшно.
— Ты не ребёнок, — отвечал он.
— Не веди себя как слабачка.

Когда я резала кожу.
Когда боялась собственных мыслей.
Когда таблетка во рту вызывала тошноту не от горечи, а от вины.
Отец говорил:

— Это всё глупости.

Он не видел.
Или же предпочитал не видеть.

В первое время ещё было терпимо.
Были редкие разговоры.
Обрывки.

Потом — только раздражение.
Только злость.
Только удары по столу, по дверям.
Иногда — и по ней.

И потом он сказал:

— Я не собираюсь с тобой нянчиться.
И не выдумывай себе проблем!

И тогда наступила зима.
Не снаружи.
А внутри.
Та, что не тает.
Та, в которой умираешь, даже если живёшь.

Я прошла вглубь.
Болото тянуло ноги.
Туман резал кожу.
Думать стало трудно.

И тут началось.
Сначала тихо.

— Ты сама виновата.
— Ты никто.
— Ты не хочешь, чтобы тебя поняли.

Голоса.
Словно шепот на ушко, перед сном.
Словно мысли, которые нельзя остановить.

Я тонула.
Вязла в грязи.
Разум медленно мутнел.
Глаза закрывались.
Я засыпала.