Золотая клетка

Особняк Мэйстонов встретил Марка тишиной и светом. Огромные окна первого этажа горели жёлтым, фасад подсвечивался снизу — красиво, богато, мёртво. Марк заглушил двигатель, вышел. Ночь пахла хвоей и деньгами — здесь даже воздух был другим, не таким, как в Бруклине. Чистым, стерильным, мёртвым.

Он поднялся по ступеням. Тяжёлая дубовая дверь открылась без звука — Томас уже ждал.

— Мистер Мэйстон в кабинете, сэр. Ждёт вас.

Марк кивнул. Снял пальто, отдал дворецкому. Поднялся по лестнице, мимо портретов предков, мимо ваз с живыми цветами, мимо всего этого великолепия, которое всегда казалось ему тюрьмой. На лестнице он замедлил шаг, посмотрел на портрет деда — тот смотрел с полотна тяжёлым, осуждающим взглядом. Таким же, как у отца. Таким же, как у него самого, если верить зеркалам.

У двери кабинета Марк остановился. Перевёл дыхание. Вошёл.

Конор стоял у окна — та же поза, что и всегда. Спина прямая, руки за спиной, взгляд в ночной город. На столе горела настольная лампа, отбрасывая жёлтый круг на дубовую столешницу, на разложенные бумаги, на тяжёлую чернильницу, которая помнила ещё деда.

— Явился наконец, — сказал Конор, не оборачиваясь.

— Я здесь.

— Молодец. — Конор повернулся. В руке у него был стакан с виски, лёд тихо звенел, таял в янтарной жидкости. — Хоть чему-то я тебя научил.

Марк молчал. Смотрел на отца и видел перед собой не родителя — врага. Не просто противника, а врага, который хочет уничтожить всё, что ему дорого. Лицо Конора было спокойно, только в глазах, светлых и холодных, как у полярного волка, тлело что-то опасное.

— Где твой мальчик? — спросил Конор, растягивая слова, будто пробовал их на вкус.

— Не твоё дело.

— Всё, что касается тебя — моё дело. — Конор подошёл к бару, плеснул себе ещё виски, не глядя. — Надеюсь, ты попрощался красиво?

— Я не собираюсь с ним прощаться.

Конор замер. Повернулся. Взгляд стал тяжёлым, давящим.

— Ошибаешься, сынок. — Он сделал шаг вперёд. — Ты уже попрощался. С этого момента ты будешь делать то, что я скажу. Женишься на той, на кого укажу. Родишь детей. Забудешь, как выглядит этот район и этот мальчик.

— А если нет?

Конор усмехнулся. Сухо, безрадостно.

— А если нет — я сотру его в порошок. И тебя заставлю смотреть. А потом тебя запру здесь, в этой комнате, пока ты не сломаешься.

Марк сжал кулаки. Внутри всё кипело, но лицо оставалось спокойным — этой выучке он обязан отцу.

— Что ты хочешь?

— Чтобы ты был хорошим сыном. — Конор похлопал его по плечу. Рука была тяжёлой, властной. — Всё остальное — потом. Иди в свою комнату. Завтра у тебя встреча с невестой.

— С кем?

— Дочь Руссо. Элис. — Конор произнёс имя с особым удовольствием. — Красивая, молодая, из хорошей семьи. Училась в Европе, воспитана, знает, что такое долг. Будешь улыбаться и делать вид, что тебе нравится. Вопросы?

Марк смотрел на отца. В голове проносились варианты, один другого страшнее. Отказаться — Адама убьют. Согласиться — потерять себя. Найти третий путь — но какой?

— Вопросов нет, — сказал он ровно.

— Умница. Иди.

Марк развернулся и вышел. В коридоре он прислонился к стене, закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Он только что предал Адама. На глазах у отца. Сказал те слова, которые тот никогда не должен был слышать. Но другого выхода не было.

В своей комнате Марк сел на кровать, уставился в одну точку. Комната была огромной — белые стены, лепной потолок, хрустальная люстра, кровать с балдахином, в которой он спал с детства. Всё слишком дорогое, слишком красивое, слишком мёртвое. За окном шумел дождь — тот самый, что в Бруклине, что в Джерси-Сити. Один город. Одна ночь. Две клетки.

Он сидел так минут десять, не двигаясь, чувствуя, как внутри разрастается глухая, тягучая злоба. Не на отца — на себя. За то, что позволил загнать себя в угол. За то, что снова, как в детстве, подчинился, не найдя слов для ответа. За то, что Адаму сейчас больно, а он, Марк, сидит в этой роскошной спальне и боится пошевелиться.

— Хватит, — сказал он вслух. Голос прозвучал глухо, будто из могилы.

Он встал. Подошёл к шкафу, открыл дверцу. Внутри — ровные ряды костюмов, рубашек, обуви. Всё дорогое, идеальное, чужое. Марк снял пиджак, бросил на кровать. Стянул галстук, швырнул следом. Расстегнул ворот рубашки, глубоко вдохнул.

Потом выдвинул ящик комода, достал ключи от старого «Форда». Те самые, от машины, которую отец терпеть не мог, потому что она не вписывалась в их гараж. Марк сжал их в кулаке.

Телефон завибрировал. Он посмотрел — Адам.

«Я в порядке. Брат написал, все живы. Отца увезли в больницу. Я не поехал к ним. Не могу»

Марк прочитал сообщение дважды. Представил, как Адам сидит сейчас в своей маленькой комнате, прижавшись спиной к холодной стене, смотрит на увядающие цветы и не знает, что делать. Представил его руки — дрожащие, с въевшимся запахом кофе, которые ещё вчера сжимали его плечи.

Он набрал ответ:

«Я выберусь. Сегодня. Жди»

Ответ пришёл через секунду:

«Не рискуй. Он убьёт тебя»

Марк усмехнулся. Криво, через силу.

«Он не убьёт. Я его единственный наследник»

Он убрал телефон в карман, вышел в коридор. На лестнице было пусто — Томас уже ушёл в свою комнату, охрана на первом этаже смотрела ночной футбол. Марк спустился бесшумно, крадучись, как в детстве, когда убегал из дома, чтобы не слышать родительских ссор.

В прихожей его окликнули:

— Сэр? Вы куда?

Марк обернулся. Охранник — молодой парень с бычьей шеей, которого он запомнил ещё по прошлой неделе.

— Подышать. Выйду во двор.

— Мистер Мэйстон просил...

— Я выйду во двор, — повторил Марк. Голос стал холодным, металлическим. — Есть проблемы?

Охранник замешкался. Марк не стал ждать ответа — толкнул дверь, вышел на крыльцо. Холодный воздух ударил в лицо, дождь моросил мелкой противной взвесью. Он обошёл дом, достал ключи, открыл «Форд».

Двигатель завёлся с пол-оборота. Марк вырулил со стоянки, не включая фар, пока не миновал ворота. Только на выезде из посёлка зажёг свет.

Сзади никто не ехал.

Он выдохнул. Нажал на газ.