Сын своего отца

Запах старого виски и полированного дерева въелся в кожу этой комнаты так же глубоко, как табак в пальцы Конора Мэйстона. Марк стоял у двери, чувствуя себя мальчишкой, которого вызвали к директору, хотя ему уже давно, ещё в феврале исполнилось 24 года. Отец не обернулся. Он стоял у панорамного окна, за которым огни ночного города казались россыпью бриллиантов на черном бархате. Спина Конора, обтянутая тканью идеально скроенного пиджака, была неподвижна, как гранитная глыба.

— Ты облажался, Марк. — Голос отца был низким, ровным, без эмоций. Это было страшнее крика. Когда Конор Мэйстон кричал, это означало, что он еще верит в возможность исправления. Тишина же была приговором.

Марк молчал, прожигая взглядом широкую спину отца. Он знал этот ритуал. Сначала — оглашение приговора. Потом — пауза, чтобы приговоренный осознал всю глубину падения. И только потом — детали.

— Люди мистера Руссо видели тебя сегодня, — продолжил Конор, не оборачиваясь. — В том районе, где у нас нет дел. В том районе, где пахнет жареной картошкой и дешевым кофе, а не деньгами.

Марк внутренне напрягся. Он знал, что рано или поздно это всплывёт. Но не думал, что отец вызовет его из-за такой ерунды посреди ночи.

— Я заезжал в книжный. — Голос Марка звучал ровно, но рука непроизвольно сжалась в кулак. — Хотел купить…

— Хватит врать. — Конор резко развернулся. В его глазах, холодных и светлых, как у полярного волка, плескалась такая усталость, что Марку на миг стало не по себе. — Ты врёшь мне уже месяц. Думаешь, я не замечаю?

— Я не вру. Дышал воздухом. Смотрел на людей. — Марк позволил себе легкую усмешку, хотя внутри уже закипала глухая злоба. — Или теперь я должен отчитываться за каждый свой шаг?

Конор сделал глоток виски, не сводя с сына глаз.

— В последний месяц ты пропадаешь. Уходишь без охраны, отключаешь телефон. Твой водитель сказал, что ты несколько раз просил высадить тебя в районах, где у нас нет ни одной точки. В Нижнем Ист-Сайде, в Бруклине. — Он поставил стакан на стол. Звук ударил по нервам, как выстрел. — Что ты там забыл, Марк?

— Ничего. — Марк скрестил руки на груди, принимая закрытую позу. — Просто езжу.

— Просто ездишь. — Конор усмехнулся, но усмешка вышла страшной. — Сын мафии катается на метро? Заходит в дешевые закусочные? Сидит в парках на скамейках? Ты думаешь, я не получу фотографии через день после того, как ты это делаешь?

Марк дёрнулся, но сдержался. Он знал, что за ним следят. Знал, но надеялся, что отец хотя бы сделает это менее топорно.

— Я просто хочу… — он запнулся, подбирая слова. — Хочу видеть другую жизнь.

— Какую другую? — Конор шагнул к нему, и теперь они стояли лицом к лицу. — Ту, где люди встают в шесть утра, чтобы ехать на работу в душном вагоне? Где они считают каждую копейку до зарплаты? Где их дети болеют, потому что нет денег на нормального врача?

— Ту, где они живые. — Марк произнес это тихо, но твердо. — Ты когда в последний раз просто гулял по городу, отец? Без охраны, без целей, без планов?

Конор смотрел на него долгую, бесконечную минуту. В его взгляде что-то неуловимо изменилось. Презрение сменилось чем-то более горьким — разочарованием.

— Ты ищешь то, чего не существует, — тихо сказал он. — Та жизнь, на которую ты смотришь, — это картинка. Ты видишь людей в кафе и парках, но ты не видишь их долгов, их болезней, их страха перед завтрашним днем. Они живут в клетке, просто клетка у них побольше.

— А у нас клетка золотая, да? — Марк усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— У нас нет клетки. У нас — сила. — Конор положил тяжелую ладонь ему на плечо. — Ты забываешь, кто ты. Ты начинаешь забывать, и это опасно. Для тебя. И для тех, на кого ты смотришь в своих парках.

Марк сбросил его руку. Жест вышел резким, почти вызывающим.

— Я ничего не забываю.

— Тогда объясни мне, — голос Конора стал тише, но от этого только страшнее. — Зачем тебе это? Зачем ты убегаешь из дома, чтобы сидеть в дешевых забегаловках и пялиться на обычных людей? Ты ищешь приключений? Друзей? Или может быть… — он сделал паузу, вглядываясь в лицо сына, — ты ищешь кого-то конкретного?

Марк внутренне напрягся, но постарался не показать этого.

— Я ищу тишину. — Он встретил взгляд отца. — В этом доме ее нет. В бизнесе ее нет. Я просто хочу иногда побыть там, где никто не ждет, что я кого-то убью или подпишу смертный приговор.

Повисла тишина. Тяжелая, как свинцовое одеяло.

— Ты устал? — неожиданно тихо спросил Конор. — Ты хочешь выйти из игры?

— Я хочу… — Марк запнулся. Что он хотел на самом деле? Он и сам не знал. Он просто чувствовал, что задыхается в этих стенах, среди этих запахов виски и полированного дерева. Чувствовал, что ему нужно что-то другое. Что-то настоящее. — Я хочу, чтобы ты перестал видеть во мне только наследника. Я твой сын.

— Ты мой сын. — Конор кивнул. — И поэтому я обязан тебя защищать. Даже от тебя самого.

Он подошёл к столу, взял стакан и допил виски одним глотком.

— Я дам тебе неделю, — сказал он, не оборачиваясь. — Неделю на то, чтобы надышаться своей свободой. Чтобы понять, что та жизнь, на которую ты смотришь, — не твоя. А через неделю ты вернёшься и будешь работать. По-настоящему. Без этих… прогулок.

— А если не вернусь? — Марк сам не знал, зачем задал этот вопрос.

Конор медленно повернулся. В его глазах не было злости. Только ледяное спокойствие.

— Вернёшься. Потому что тебе некуда идти. А если попробуешь… — он сделал паузу. — Я найду способ напомнить тебе, кто ты есть.

Марк смотрел на отца и понимал: это не угроза. Это констатация факта. Конор Мэйстон всегда добивался своего.

Он развернулся и вышел, с силой захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь. В коридоре было пусто, только на посту у лестницы маячил силуэт охранника. Марк глубоко вздохнул, пытаясь унять бешеный стук сердца.