lV

Неожиданно я осознал, что слишком увлекся собственными воспоминаниями. Как будто резко вынырнул из глубокого озера или моря на поверхность. Да так резко, что в первые мгновения даже не мог понять, где я нахожусь и что происходит.
"Нет, так дело не пойдёт — подумал я —  знавал я многих людей, часто молодых, которые забыв всё на свете, полностью уходили в себя и жили только в своих воспоминаниях и грезах. Но мне нельзя сбиться с пути, тем более из-за глупой рассеянности!"
Я огляделся. Эти места были мне хорошо знакомы. Вот тот скалистый берег, где полно всяких расщелин и гротов и где пасется так много жирных сочных коз, которыми мне приходилось питаться в мрачные дни моих скитаний, вот Лазуревый залив, преодолев, который (если двигаться все время на восток) можно оказаться на островке сильно похожем на Гамкс, а уж затем перелетев через него и крошечный залив попасть на континент, во владения Розмейской Империи, а вот и Кросса, пестрой лентой ускользающая к северному горизонту, где все также молчаливо и угрюмо возвышается Великая Гора. Возвышается, как и тогда... С этим местом у меня тоже связано много воспоминаний, ведь именно там произошло событие, вошедшие в историю всех народов Арсена и благодаря которому я перестал быть монстром. Да, я был чудовищем, но сумел вовремя понять это и сделать правильный выбор. Те события стали для меня тем шансом всё изменить, который даётся каждому кающемуся. 
                            *  *  *
После того злополучного вечера, когда я впервые усомнился в нашей идее и в нашем вожаке не произошло никаких изменений, скорее всё стало ещё хуже. Мы уничтожали город за городом, деревню за деревней, превращая их в пепел, безжизненную пустыню. Некогда цветущие пастбища, на которых паслись огромные стада овец и быков, съедавшиеся нами в считанные дни, превратились в пустошь. Опустели и поля. Силы людей постепенно иссякали, да и сопротивлялись они вяло. Все войска, посланные против нас были разбиты. Выжившие же солдаты, вернувшись в родные места с убедительным красноречием рассказывая об ужасных летающих чудовищах, которых невозможно убить. Как следствие люди перестали искать с нами драки, вместо этого они, взяв с собой родных и все самое ценное толпами уходили в леса, где мы уже не могли их достать.
  Остров Деркус вымер, стал непригоден для нормальной жизни. И по сей день там почти никто не живет, а та земля, по которой некогда скользили  наши крылатые тени называется Драконьей Пустошью. 
И вот, когда стало ясно, что оставаться там не имеет смысла, а дальнейшее промедление грозит мучительной голодной смертью наш вожак — Адвидинг принял решение. Он повелел нам уходить на север, в дикие земли варваров, которые, по его словам, так же как и обитатели Дрекуса не смогут долго сопротивляться. В земли где почти нет лесов, которые мешали бы нам охотиться, и где горы станут для нас надежным укрытием. Смертоносной лавиной, разоряя оставшиеся до того нетронутыми крепости и селения, мы двинулись на север и там, под покровом гор, которые, казалось, своими верхушками достигали небес, мы впервые узнали, что такое холод. Холод, который для нас, существ теплолюбивых, был просто убийственный. Не описать словами ту жалость и тот страх, когда твой собрат вдруг обессиленный падает на какой-нибудь заснеженный каменистый склон, продуваемый всеми ветрами и, в бреду, говоря о том, как ему тепло и мягко, прогоняет тебя, отсылает, чтобы ты оставил его ненадолго отдохнуть, а через несколько минут превращается в безжизненную ледышку. 
  Это был суровый край. Многие, несмотря на все аргументы Адвидинга, все же не понимали — почему мы пошли именно на север? Почему не на плодородные равнины запада? Почему не на теплые и влажные болота юга? Да и зачем нам обязательно было куда-то двигаться, неужели нельзя было просто свить новые гнезда и жить в согласии с окружающим нас миром? Я ничего не мог сказать по этому поводу, но сомнения и подозрения поселившиеся в моей душе в ту ночь, когда мы смешали с грязью целый город, стали ещё сильнее. Нарастающий среди драконов ропот усилился и другими обстоятельствами. Разрозненные племена варваров, обитавшие в тех краях оказались свирепыми воинами, для которых вообще не существовало понятие страха. На нас началась настоящая охота. Да, дракона почти невозможно убить, но ведь на настоящей войне бьются не оружием, а силой духа. Люди устраивали ловушки, подкарауливали и убивали нас спящими, подбрасывали туши больных животных, когда мы были голодны и нечего было есть, незаметно подрезали нам сухожилья на лапах и крыльях. Мы гибли десятками в этой бессмысленной борьбе, а Адвидинг всё подбадривал нас, призывая к терпению и стойкости. Его слушали уже без былого восторга и подобострастия, а в угрюмых усталых взглядах, устремленных на него, читалась уже откровенная злоба. 
По вечерам, когда мы прячась в заснеженных горах от беспощадного мороза, скучковавшись сидели в пещерах, я часто слышал странный шёпот и шушуканье. Я догадывался о чем говорили мои собратья, но сам не принимал в их беседах никакого участия. Да и какой смысл, кода всё  уже решено заранее? Рано или поздно бунт должен был произойти. Это был лишь вопрос времени. Но тем не менее он стал неожиданостью даже для самих заговорщиков.
    На закате одного из тех ужасных дней, когда мы после многочисленных и изнуряющих стычек с варварами лишались двух-трёх собратьев и когда вернувшись зализывали раны, лёжа на холодных камнях, слушая вой ветра над головой и бурчанье собственных пустых животов, случилось восстание, ставшее в последствии ни много ни мало легендарным. А произошло это на той самой Великой горе, самой большой и высокой в скалистом хребте, пересекающем весь Арсен с северо-востока на юго-запад. Именно туда, куда люди могли добраться лишь с большим трудом, мы улетали на ночь, оставив внизу, в долине варваров посеянные нами хаос и смерть. Камнем начавшим камнепад, стал пустяк, нелепость, впрочем, из-за таких вот нелепостей, на ровном месте, и происходят самые большие и кровавые конфликты.
Помню я тогда лежал на выступе скалы лениво рассматривая, сквозь кружившийся снег, серую полоску горизонта. Вечер был удивительно похож, на те самые сумерки, когда я так же лежа наблюдал за догорающими руинами разаренного нами города. Боковым зрением я увидел как к сидящему неподалеку Адвидингу осторожно подошёл один из драконов и что-то сказал. Вожак, изогнув шею и сверкнув 
глазами, зарычал, а затем отвесил ему здоровенную оплеуху, да так, что тот не удержавшись на ногах упал, и кувыркаясь покатился вниз по крутому склону. Что именно сказал тот бедняга, для которого эти слова стали последними, осталось тайной. Скорее всего это стало первой и последней попыткой мирно выяснить отношения, договориться и предотвратить конфликт. Впрочем, куда важнее то, что последовало за этим: драконы повскакивали со своих мест, многие тут же взлетели в воздух, окружили Адвидинга и словно взбесившись набросились на вожака. Некоторые встали на его защиту, но перевес сил был явно не на их стороне. Началась драка.
  Я тоже рывком вскочил на ноги и был уже готов ринуться в самую гущу схватки, но вдруг что-то меня остановило. Глядя на Адвидинга, который встав на задние лапы, орудовал передними, как медведь отбивающийся от наседающей на него своры, я подумал:" Вот, он... предводитель, лидер... Каждый из нас не раз клялся ему в верности, все мы любили его, нет, даже обожали. Так как любовь могла так быстро превратиться в ненависть? И почему? Ведь настоящая любовь, притерпевая лишения становиться лишь крепче. А, если и нет, он ли виноват во всех наших лишениях и неудачах? Да, Адвидинг изуродовал нас, испортил, и заслуживает справедливого наказания за наше совращение, но карать его не мое право! Ведь и я тоже виноват и не стану преступления, совершенные нами сообща перекладывать на него одного". 
Подумав так я, глядя на битву,  разочарованно покачал головой.  Затем повернулся ко всему тому безобразию хвостом и взмахнул крыльями. Я улетал, ощутив как будт-то что-то лопнуло и навсегда умерло в моей душе, оставив лишь ощущение бездны, пропасти из которой не выбраться. Нечто похожее чувствуешь, когда умирает друг или товарищ и это больно, но во сколько же раз больнее осознавать, что умер не кто-то, а ты. Не физически, а нравственно. Как же это страшно — понимать, что ты кончен и нет у тебя более судьбы. На той горе моя судьба была сломана навсегда. Хотя, возможно, это было и к лучшему. Конечно же, я поступил тогда правильно и до сих пор горжусь этим, но как же горько мне было! Помню, улетая я повернул голову и в последний раз оглядел поле битвы и своих собратьев, дерущихся внизу
Небо, видневшееся из-за просветов между гигантскими черными тучами, было мрачно багрового цвета, предвещавшего сильный ветер и непогоду. Оно было похоже на, лежащей далеко внизу, снег, покрытый драконьей кровью и золой. Метель кончилась и ветер давно уже стих, но я чувствовал, как воздух продолжал дрожать от мощных взмахов крыльев дерущихся. От гулких ударов содрогалась и земля. По ней, стремясь перегрызть друг другу глотку, катались, сцепившиеся в безумной ярости, противники. Адвидинг, поднявшийся в небо и черным силуэтом выделяющийся на фоне багрового неба, отбивался как мог. Драконы окружили его буквально со всех сторон. Бывшего вожака опаляли огнём, били крыльями, хвостами, рвали зубами, и посылали в его адрес самые ужасные проклятия и оскорбления. В конце концов противникам удалось его опрокинуть и Адвидинг  повернувшись спиной к земле и испуская страшные вопли полные злобы и жажды отмщения стал падать. 
И более я его не видел. Много потом я слышал от разных людей легенд и слухов об этой битве. И о драконьих костях, что до сих пор находят у подножья горы, и о некоторых других драконах, которые тоже не стали принимать в этом участия, и о выживших улетевших куда-то на восток, и о оставшихся на Великой горе и до сих пор живущих там и как-будто что-то стерегущих, и о том, что якобы Адвидинга в конце концов убили не мои собратья, а какой-то странный дракон-человек к тому же ещё человеческим оружием, но впрочем последнее мне кажется уж совсем невероятным, скорее всего это просто миф, символ, показывающий, что его погубили люди, с которыми он воевал и его же собственные драконы.
Впрочем, мне было всё равно. С того дня для меня началась печальная и мрачная жизнь полная одиночества и бессмысленных скитаний, которые, в конце концов, всё же привели меня к новому дому.