Глава 4: Гнев старейшин

Новость разнеслась по стойбищу Меткайин быстрее, чем лесной пожар по сухому лесу. Рыбаки, вышедшие на рассвете в море, видели их. Двое подростков, стоящих в воде, обнявшись, с переплетенными т'хеы. Белая грива девушки сияла на солнце, привлекая взгляды, как маяк привлекает корабли.

К полудню весь клан знал.

Тесей и Ниан сидели на центральной площади стойбища, окруженные десятками сородичей. Лица у всех были мрачными. Старейшины восседали на возвышении, и их глаза выражали не просто гнев, а нечто большее - разочарование, страх, горечь.

- Ты понимаешь, что ты наделал, мальчик? - голос Тахари, отца Ниан и главного старейшины, гремел, как гром. - Ты соединил свою душу с проклятой!

- Она не проклята! - выкрикнул Тесей, сжимая руку Ниан. - Она чистая, светлая, добрая! Это вы прокляты своей слепотой!

По толпе прошел ропот. Кто-то ахнул, кто-то возмущенно зашипел. Тахари побагровел (насколько могла побагроветь синяя кожа На'ви) и вскочил с места.

- Молчать, щенок! Ты не смеешь так говорить со старейшинами! Твой отец опозорил бы себя, если бы был жив!

При упоминании отца Тесей дернулся, как от удара. Ниан сжала его руку в ответ, передавая свою силу.

- Отец, - тихо, но твердо сказала она, поднимая голову и глядя прямо в глаза родителю. - Я не проклята. Моя мать ошибалась. Все вы ошибались. Моя грива белая не потому, что Эйва отвернулась от меня. А потому что она поцеловала меня при рождении. Я вижу мир иначе, чем вы. Я вижу его красоту. Я вижу его тайны. Я вижу...

- Ты видишь только то, что хочешь видеть! - перебил ее Тахари. - Ты всегда была странной, Ниан. Мы терпели это. Но сейчас ты перешла границу. Соединение т'хеы без благословения старейшин, без церемонии, без права! Это нарушение всех законов!

- Каких законов? - вдруг раздался еще один голос.

Все обернулись. С края площади, опираясь на посох, стояла Ир'на - самая старая шаманка клана, та, что помнила еще времена, когда Меткайин не знали суши и жили исключительно в воде. Ее морщинистое лицо было спокойным, а глаза, выцветшие от времени, смотрели на Ниан с неожиданной теплотой.

- Каких законов, Тахари? - повторила она, медленно приближаясь. - Закона о том, что белая грива - это проклятие? Это ты сам придумал. Когда твоя жена умерла, рожая эту девочку, ты искал виноватого. И нашел. В младенце, который даже дышать толком не умел.

- Ир'на! - в голосе Тахари послышались стальные нотки. - Не смей...

- Я смей, - отрезала старуха. - Я старше тебя. Я мудрее тебя. И я помню истинные пророчества. Белая грива - не проклятие. Это дар. Редкий дар, который выпадает раз в несколько поколений. Та, у кого белая грива, видит то, что скрыто от других. Она - проводник между мирами. Между живыми и мертвыми. Между водой и небом. Между прошлым и будущим.

Толпа замерла. Тахари побледнел.

- Врешь, - прошипел он. - Ты всегда защищала ее, потому что пожалела сироту. Но я знаю правду. От этой девчонки одни беды.

- Какие беды? - Ир'на усмехнулась беззубым ртом. - Что рыба сама идет к ней в руки? Что больные, к которым она прикасается, выздоравливают? Что в шторм, когда все сидели по домам, она вытащила из воды троих детей, которых унесло течением? Это ты называешь бедами?

Тахари открыл рот, чтобы возразить, но не нашел слов.

Ир'на подошла к Ниан и Тесею, склонилась и положила морщинистую руку на голову девушки.

- Вставайте, дети, - мягко сказала она. - Вас здесь не судить надо, а благодарить. То, что вы сделали, соединив свои души, - это чудо. Эйва благословила вас. Я чувствую это. Весь океан чувствует это.

Ниан подняла глаза на старуху. В них стояли слезы.

- Правда? - прошептала она. - Вы правда так думаете?

- Я не думаю, дитя. Я знаю, - ответила Ир'на. - Я стара. Я скоро уйду к Эйве. И перед уходом мне было послано знамение - увидеть двух влюбленных, которые не побоялись быть вместе, несмотря на глупость окружающих. Вы - надежда нашего клана. Надежда на то, что мы не очерствели окончательно.

Она повернулась к старейшинам, и взгляд ее стал острым, как наконечник копья.

- А вы... - она обвела их посохом. - Вы должны просить прощения у этих детей. За годы унижений. За презрение. За то, что сделали их жизнь невыносимой.

Повисла тишина. Тахари смотрел на свою дочь, и в его глазах впервые за много лет промелькнуло что-то похожее на раскаяние. Другие старейшины отводили взгляды, кто-то виновато кашлянул.

- Ну? - рявкнула Ир'на. - Я жду!

Первым не выдержал Тахари. Он медленно спустился с возвышения, подошел к Ниан и остановился в двух шагах.

- Дочь моя... - голос его дрогнул. - Я... я был слеп. Я винил тебя в том, в чем ты не виновата. Прости меня, если сможешь.

Ниан смотрела на отца долго-долго. А потом шагнула вперед и обняла его.

- Я прощаю, папа, - прошептала она. - Я всегда ждала, когда ты это скажешь.

Тахари вздрогнул, будто его ударили. А потом его руки сомкнулись вокруг дочери, и впервые за пятнадцать лет он позволил себе заплакать.

Толпа exhaled - выдохнула с облегчением. Кто-то захлопал, кто-то заулыбался. Подходили другие старейшины, кланялись Ниан, пожимали руку Тесею.

- Простите нас, дети.

- Мы были глупы.

- Вы - будущее клана.

Тесей смотрел на все это и не верил своим глазам. Еще утром они были преступниками, которых хотели изгнать. А сейчас... сейчас их носили на руках.

Ниан поймала его взгляд и улыбнулась. В ее глазах плясали чертики.

- Видишь? - мысленно сказала она, пользуясь их новой связью. - Иногда чудеса случаются.

- Это ты - чудо, - ответил он. - Ты изменила их всех. Одним своим существованием.

- Нет, - покачала головой Ниан. - Это мы изменили их. Вместе.

Вечером клан устроил пир. Впервые в жизни Ниан сидела не в стороне, а в центре, рядом с отцом и Тесеем. Ей подносили лучшие куски рыбы, ей пели песни, ее благодарили.

А когда стемнело и взошли обе луны, Тесей увел ее на берег.

- Помнишь, ты пела мне песню о двух лунах? - спросил он.

- Помню.

- Спой еще. Теперь, когда все хорошо.

Ниан улыбнулась, прижалась к его плечу и запела.

И в этот раз в песне не было тоски. Была только бесконечная, светлая радость двух половинок, которые наконец-то нашли друг друга.