Глава 12: Шелковое безумие

Тишина в покоях Валерии казалась почти осязаемой, лишь потрескивание свечей и густой пар, поднимающийся над огромной медной ванной, нарушали покой. Берта, верная служанка, стояла за спиной Валерии, ловко расправляясь с многочисленными пуговицами её тяжелого парчового платья. Когда ткань, наконец, опала к ногам мягким кольцом, Берта потянулась к завязкам нижней сорочки, но Валерия мягко остановила её руку.
— Довольно, Берта. Оставь меня в сорочке. Я сама.
Тончайший батист едва ощущался на коже, прикрывая тело лишь призрачной дымкой, которая от влажности воздуха стала почти прозрачной, подчеркивая каждый изгиб. Валерия уже сделала шаг в сторону воды, как вдруг резкое, необъяснимое чувство тревоги заставило её замереть. Она чувствовала тяжелую, властную ауру за дверью.
Подчиняясь интуиции, Валерия подошла к двери и толкнула её. Прямо перед ней стоял Адриан. На нем была белая рубашка с распахнутым воротом и темные штаны. Его лицо было бледным от ярости, которую он, как Король, только что изливал на изменников в темницах.
Берта, увидев своего господина и монарха в таком состоянии, вскрикнула от неожиданности. Она попятилась, низко кланяясь, и, поймав на себе его ледяной, не терпящий возражений взгляд, пулей выскочила из комнаты, оставив их наедине.
Адриан вошел внутрь, и тяжелый засов на двери содрогнулся под его рукой.
— Я приказал тебе не выходить из этих покоев, — прохрипел он, наступая на неё. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь со мной, Валерия? Ты — моя самая большая слабость и мое самое острое проклятие.
Он ругал её за неосторожность, его голос был полон королевского гнева и мужского отчаяния. Он обвинял её в том, что она заставляет его забывать о долге, о короне, о самой логике, пока за стенами зреет заговор. Валерия пятилась, чувствуя, как жар от ванны касается её спины. Последний шаг...
Всплеск!
Огромный поток горячей воды выплеснулся на ковры, когда они оба рухнули в глубину. Валерия вынырнула, жадно хватая ртом воздух, и тут же оказалась в железном кольце его рук. Намокшая белая рубашка Адриана стала абсолютно невидимой, обрисовывая каждый мускул его плеч, идеальный рельеф пресса и каждую жилку на руках. Он выглядел невероятно мужественным, сексуальным и пугающе прекрасным.
— Ты сама этого хотела, — выдохнул Король ей в губы.
Но Валерия, больше не желая слушать упреки, нырнула под воду. Её руки, дрожащие от возбуждения, нашли пояс его намокших штанов. Ткань, отяжелевшая от воды, неохотно поддавалась, но Валерия была настойчива. Она чувствовала, как Адриан замер, когда она помогла ему полностью освободиться от одежды, оставив его обнаженным и уязвимым перед ней.
Она обхватила его ладонью — огромного, горячего, пульсирующего, жаждущего. Адриан резко втянул воздух сквозь зубы, его мышцы пресса под её коленями превратились в камень. Валерия начала медленно, дразняще вести рукой вверх и вниз, изучая его реакцию, наслаждаясь тем, как этот могущественный мужчина дрожит под её ладонью.
Она прильнула к нему, её губы нашли его напряженную плоть. Это было актом абсолютного доверия и подчинения его воле, но одновременно — её полным триумфом над ним. Она ласкала его губами и языком, заглатывая его так глубоко, как только могла, слыша его сбитое, рваное дыхание. Адриан запустил пальцы в её мокрые волосы, не сдерживая гортанных стонов, которые тонули в плеске воды.
— Хватит... иначе я не сдержусь, — прорычал он, подхватывая её и усаживая на широкий медный край.
Адриан опустился между её бедер. Его взгляд, в котором сталь боролась с расплавленным золотом, обжигал сильнее воды. Он начал исследовать её — сначала дразнящими круговыми движениями пальцев, а затем всё глубже и настойчивее, вводя их внутрь, чувствуя её податливость и влагу, которая была горячее воды в ванне. Когда он приник к ней в самом интимном поцелуе, даря ей невероятное, глубокое наслаждение, Валерия закричала, впиваясь ногтями в его мускулистые плечи.
Он поднялся, его лицо было искажено страстью. Адриан не просто вошел в неё — он заполнил её всю. Валерия обхватила его талию ногами, прижимаясь к его мокрой груди.
— Ты моя... в этом времени, в этом замке, в каждой моей мысли, — прохрипел он ей в самое ухо.
Он начал двигаться. Сначала медленно, позволяя телам привыкнуть к этой невероятной полноте, а затем всё быстрее. Каждое движение сопровождалось влажным звуком и плеском воды. Адриан придерживал её за ягодицы, его ладони были огромными и горячими, они направляли каждый её толчок, задавая ритм, от которого внизу живота всё завязывалось в тугой узел.
— Да... Адриан... еще... — сорвалось с её губ.
Он ускорился, его толчки стали глубокими и мощными. Она чувствовала, как пар проникает в легкие, смешиваясь с запахом его кожи — мускусом, солью и терпким ароматом дождя. Его грудь, покрытая каплями воды, терлась о её соски, вызывая электрические разряды при каждом соприкосновении.
— Смотри на меня, Валерия. Не закрывай глаза, — приказал он, и она повиновалась, утопая в его разноцветных глазах.
Он выждал момент, когда она была на самом пике, и на мгновение замер, заставляя её томиться, умолять его взглядом. Затем он снова притянул её к себе, сминая её губы в неистовом поцелуе. Его язык вторил движениям его бедер — такой же властный, такой же глубокий.
Она чувствовала, как его рука скользнула между их телами. Его пальцы, мокрые от воды и её собственного желания, нашли центр её удовольствия, добавляя новую, невыносимую грань наслаждения. Валерия закричала, её голос сорвался, когда первая волна экстаза прошила её тело, заставляя мышцы непроизвольно сжаться вокруг него.
— Да... вот так... — выдохнул он, чувствуя её реакцию. Его собственное лицо исказилось от сладкой муки.
Он подхватил её, выходя из ванны. Вода ручьями стекала с них, когда он, не разрывая связи, прижал её спиной к холодной каменной стене, создавая резкий, возбуждающий контраст с жаром их тел. Валерия вскрикнула от неожиданности, крепче вцепившись в его плечи, оставляя на них розовые следы от ногтей.
Его движения стали яростными, почти первобытными. Он вколачивал себя в неё, отдавая всю ту ярость и страсть, что копил в себе годами. Валерия чувствовала каждый сантиметр его кожи, каждое содрогание его мощного тела.
— Я никогда... никого... так не хотел, — выдохнул он, и это было самым сокровенным признанием, которое он когда-либо делал.
Последние толчки были сокрушительными. Адриан замер, издав победный, первобытный рык, когда его семя горячим потоком заполнило её. Валерия обмякла в его руках, её голова упала ему на плечо, а дыхание было рваным и тяжелым.
Они стояли так долго, окутанные остывающим паром. Адриан бережно опустил её на пол, но не отпустил. Он прижал её к себе, целуя в мокрый лоб, в висок, в плечо, словно пытаясь запечатлеть этот момент в своей памяти навечно. В эту ночь он не был Королем, а она не была пленницей времени. Они были просто двумя душами, сгорающими в шелковом безумии.

Когда последние капли воды высохли на коже, а пар в комнате окончательно рассеялся, Адриан, накинув на бедра темную шелковую простынь, направился к огромной кровати под балдахином. Его движения всё еще сохраняли ту хищную грацию, которая заставляла сердце Валерии биться чаще.
Валерия же подошла к своему тайнику. Она достала оттуда вещи, которые казались в этом веке чем-то запредельным — простую серую майку на тонких лямках и короткие хлопковые шорты. В этой одежде она выглядела для Адриана как пришелец из другого измерения, но здесь, в уютном полумраке, это не имело значения. Она забралась на кровать, поджав под себя стройные ноги. В руках у неё был обычный современный блокнот на спирали — с яркой обложкой и белой разлинованной бумагой, такой гладкой, что Адриан невольно прикоснулся к листу, когда она открыла первую страницу.
Адриан полулежал рядом, опершись на локоть. Единственным источником света в комнате была массивная свеча на прикроватной тумбе. Её мягкое, живое пламя плясало в его разноцветных глазах, когда он завороженно наблюдал, как Валерия выводит первые строки своего романа.
— Ты выглядишь... иначе, — негромко произнес он, проводя пальцами по ткани её майки. — В этой одежде ты кажешься такой хрупкой. И этот свиток... бумага в нем белее снега в горах. О чем ты пишешь?
Валерия замерла, глядя на танцующий огонек свечи. Она повернулась к нему, её лицо стало серьезным.
— Это история о тебе, Адриан. Но прежде чем я продолжу... ты должен мне пообещать. То, что я иногда рассказываю тебе — о вещах, которых еще нет, о мире, из которого я пришла — должно остаться только между нами. Это знание слишком опасно для твоего времени. Если люди узнают, на что способен человек в будущем, они не станут строить — они станут разрушать еще яростнее.
Адриан внимательно посмотрел ей в глаза. Он видел в них не безумие, а глубокую, печальную мудрость. Он взял её руку в свою, запечатлев на ладони долгий, горячий поцелуй.
— Моё слово — это закон моего королевства, Валерия. И моё слово дано тебе. Тайны твоего мира умрут вместе со мной, если ты того пожелаешь. Расскажи мне... хотя бы немного.
Валерия улыбнулась и чуть придвинулась к нему, позволяя ему гладить себя по плечу.
— Знаешь, там, откуда я пришла, люди могут говорить друг с другом, находясь в разных концах света. У нас есть маленькие коробочки, которые хранят в себе все знания мира.
— Магия? — приподнял бровь Король, усмехнувшись.
— Нет, Адриан. Это наука. Мы научились приручать молнии и заставлять их светить в наших домах вместо этих свечей.
Адриан слушал её, затаив дыхание. Его острый ум пытался представить мир, где ночь светла как день, но он лишь крепче прижал её к себе.
— Значит, в твоем будущем я был бы кем-то важным? — с легкой иронией спросил он, запуская пальцы в её рыжие волосы. — Или просто еще одним парнем, который приручил молнию?
— О, в моем мире ты был бы легендой, — рассмеялась Валерия, легонько ткнув его в бок. — Женщины бы сходили с ума по твоему взгляду, а мужчины пытались бы тебе подражать. Но там нет такой искренности, как здесь. И нет... такой ванны.
— Моя ванна определенно лучше любых твоих молний, — заключил он, довольно щурясь.
Они проговорили еще долго, обмениваясь тихими фразами и смешками, пока пламя свечи не стало совсем коротким. Блокнот был отложен в сторону. Адриан, наконец, уснул, его рука всё еще собственнически покоилась на её талии, оберегая её даже во сне. Валерия прильнула к его теплому боку, глядя на гаснущий фитиль. В эту ночь история на бумаге только начиналась, а их собственная — достигла момента абсолютного, хрупкого мира.