Глава 6: Танцы на лезвии ножа

Когда дверь в главный зал распахнулась, я на секунду замерла. После тишины моих покоев на меня обрушился хаос: рев сотен голосов, визг флейт, звон кубков и тяжелый, жирный запах жареных кабанов. Огромные факелы в настенных кольцах коптили, наполняя воздух сизым дымом, в котором плясали искры.
Я сделала шаг вперед. Тяжелый бархатный подол зашуршал по камням, посыпанным свежим камышом. И тут произошло то, чего я боялась больше всего: разговоры стихли. Сначала у входа, потом — волной — по всему огромному залу. Несколько десятков суровых мужчин в мехах, коже и тяжелых цепях замерли с кубками в руках.
Адриан сидел на своем возвышении под балдахином, подпирая голову рукой. Когда он увидел меня — не в серых «рейтузах», а в темно-зеленом бархате, с огненной короной волос и ароматом кокоса, который пробивался даже сквозь запах жареного мяса, — он медленно, очень медленно поднялся.
Его карий глаз вспыхнул, а голубой засиял так холодно, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня, не отрываясь, словно видел впервые.
— Господа! — его голос, привыкший перекрикивать лязг мечей, мгновенно заполнил пространство. — Позвольте представить вам нашу гостью, Валерию Северскую. Писательницу, прибывшую к нам с далекого Севера.
Пожилой дворецкий в черном камзоле предложил мне локоть. Его движения были такими деревянными, что я всерьез засомневалась, не сделан ли он из той же дубовой древесины, что и столы.
— Прошу вас, госпожа, — сухо произнес он.
Пока мы шли через весь зал, я кожей чувствовала взгляды. Это не было восхищением фанатов на презентации книги. Это было любопытство хищников.
— Смотри, какая бледная, — прошептал кто-то слева. — Ведьма. Точно ведьма.
— Говорят, она привезла железного демона в конюшню, — донеслось справа.

Когда я поравнялась с его возвышением, Адриан вдруг подался вперед. Он не встал официально, как того требовал этикет, а замер в движении, сокращая расстояние между нами до опасного минимума. Его карий глаз потемнел, становясь почти черным, а голубой — напротив, засиял льдистым пламенем.
На мгновение он прикрыл глаза, медленно и глубоко вдыхая аромат кокоса, ванили и свежевымытой кожи, который шлейфом тянулся за мной. В этом жесте было столько интимного, жадного и почти звериного, что у меня по спине пробежали мурашки, а ноги на секунду стали ватными. Корсет, и без того тугой, внезапно стал давить еще сильнее — мне показалось, что воздух в зале просто кончился.
В его голове в этот миг бушевал пожар. «Клянусь короной, она пахнет не как земная женщина, — пронеслось в его мыслях. — В ней нет запаха пота, кислых вин или тяжелых благовоний востока. Она пахнет солнцем и каким-то диковинным белым орехом. Этот аромат дурманит сильнее самого крепкого эля».
Он смотрел на то, как бархат облегает мою талию, как вздымается грудь, скованная корсетом, и в его взгляде промелькнуло нечто пугающее. Это было не просто восхищение короля — это было желание мужчины, который привык брать то, что хочет, и прямо сейчас он хотел сорвать этот зеленый бархат, чтобы проверить: так же ли нежна её кожа на ощупь, как она светится в свете факелов?
Его пальцы, лежавшие на подлокотнике трона, сжались так сильно, что дерево жалобно скрипнуло. «Если она ведьма, то она выбрала самый страшный способ погубить меня, — подумал Адриан, чувствуя, как по телу разливается тяжелый, тягучий жар. — Она заставляет мою кровь петь, а разум — отступать. Я хочу её. Здесь, сейчас, на глазах у всех этих баронов. Хочу почувствовать вкус её губ и узнать, такой же ли он сладкий, как этот запах».
Но он лишь медленно открыл глаза и чуть склонил голову, возвращая себе маску ледяного спокойствия. Только едва заметная жилка, бившаяся на его виске, выдавала его истинное состояние.
— Вы сегодня... ослепительны, Валерия Северская, — произнес он вкрадчивым голосом, от которого по моей коже снова прошла дрожь. — Надеюсь, вы понимаете, насколько опасно быть такой яркой в месте, где привыкли к теням.
Я сглотнула, пытаясь вернуть себе дар речи, и пошла дальше к своему месту, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает мне лопатки. Маркус, стоявший рядом с королем, перехватил этот взгляд Адриана и побледнел. Советник понял всё без слов: его король больше не был беспристрастным судьей. Он стал охотником, который сам попал в свои же сети.

Ужин среди волков
Меня усадили по правую руку от короля. Мой стул был массивным, с высокой спинкой, инкрустированной костью, и стоял чуть ниже трона Адриана, но достаточно высоко, чтобы я могла видеть макушки большинства присутствующих. Слева от меня, как приклеенный, сидел Маркус. Он выглядел так, будто не только проглотил шпагу, но и та начала медленно перевариваться внутри — его лицо было бледным и жестким.
— Наслаждайтесь, Валерия, — процедил он, пододвигая ко мне серебряное блюдо, на котором возлежало нечто, подозрительно напоминающее голову оленя с ветвистыми рогами и стеклянными глазами из ягод. — В нашем замке гостям либо поклоняются, либо... их отпевают. Третьего не дано.
— Я предпочитаю первый вариант, Маркус. В нем больше десертов и меньше ладана, — парировала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, когда я отрезала кусок мяса.
Ужин быстро превратился в изощренный допрос под аккомпанемент лютен. Барон Готфрид, мужчина с лицом цвета перезрелого томата и бородой, в которой застряло достаточно крошек, чтобы прокормить небольшую птицу, подался вперед, игнорируя свой кубок.
— Скажите, госпожа, — начал он, и в его глазах блеснуло недоброе любопытство. — В ваших северных землях молятся ли тому же Богу, что и мы? Или вы поклоняетесь железным идолам, которые движут ваши кареты?
За столом наступила тишина. Даже музыканты, кажется, стали играть тише. Я почувствовала, как Адриан сбоку медленно повернул голову в мою сторону. Его взгляд прожигал мне висок.
— Мы поклоняемся знаниям, барон, — ответила я, отпивая глоток вина. Оно было таким терпким и крепким, что по пищеводу словно прошелся наждак, а в голове мгновенно зашумело. — У нас говорят: Бог дал человеку разум, чтобы он строил машины и облегчал свой труд, а не только копал землю ногтями.
— Разум — опасная игрушка в руках женщины, — вставил другой дворянин, помоложе, с тонкими, как ниточки, усиками. — И одежда ваша... те штаны, в которых вы прибыли. Моя жена говорит, что это признак одержимости. Скажите, Валерия, на Севере все женщины так... бесстыдны?
Я почувствовала, как пальцы Адриана, лежащие на подлокотнике рядом с моей рукой, едва заметно напряглись.
— На Севере женщины ценят функциональность, — я лучезарно улыбнулась, хотя внутри всё сжималось. — В штанах гораздо удобнее убегать от скучных вопросов и слишком любопытных баронов. Разве не так?
По столу пронесся смешок. Готфрид насупился, его лицо стало еще багровее.
— Вы дерзки для странницы без свиты и герба. Ганс клянется, что ваша железная повозка рычит как зверь из преисподней. Как мы можем быть уверены, что вы не подосланы нашими врагами, чтобы отравить разум Его Величества своими... кокосовыми чарами?
Я посмотрела на Адриана. Он подпирал подбородок рукой, наблюдая за мной с нескрываемым азартом. Он не спешил на помощь, он наслаждался тем, как я выкручиваюсь.
— Если бы я хотела отравить разум короля, барон, — я понизила голос до доверительного шепота, — я бы выбрала что-то более эффективное, чем запах орехов. Например, заставила бы его слушать ваши рассуждения о моей одежде весь вечер. Вот это была бы настоящая пытка.
Двое стражников у стены не выдержали и прыснули в кулаки. Маркус болезненно поморщился, а Готфрид вскочил, опрокинув кубок. Вино кровавым пятном растеклось по скатерти.
— Вы слышите?! — прорычал он, обращаясь к королю. — Она насмехается над нами в нашем же доме!
Адриан медленно поднялся. Атмосфера в зале изменилась мгновенно: из душной и шумной она стала ледяной и разреженной. Музыка оборвалась на полуслове. Он посмотрел на Готфрида так, будто тот был назойливой мухой, которую он раздумывал, раздавить сейчас или попозже.
— Острый язык, барон, опаснее меча, — спокойно, почти ласково произнес Адриан, но от этого тона у меня по спине пробежал холод. — Оставьте даму в покое. Она под моей защитой. И любой, кто решит проверить остроту её ума или крепость моих слов, будет иметь дело лично со мной.
В зале стало так тихо, что было слышно, как падает капля вина со стола на пол. Готфрид поперхнулся воздухом, побледнел и медленно опустился на свое место, так и не найдя слов. Адриан снова сел, и его рука на мгновение накрыла мою ладонь. Его кожа была горячей, почти обжигающей.

Тишина, установившаяся после слов Адриана, длилась недолго. Король мигнул лютнистам, и те, испуганно переглянувшись, заиграли быструю, почти агрессивную мелодию. Звуки флейт и маленьких барабанов — «таборов» — забились под сводами зала, пытаясь разогнать скопившееся напряжение.
Сам зал поражал своей мрачной грандиозностью. Огромные гобелены на стенах, изображавшие сцены охоты, шевелились от сквозняков, из-за чего вышитые гончие казались живыми. Под потолком, в густом дыму от факелов, кружили напуганные шумом летучие мыши, а пол, устланный камышом и свежими ветками можжевельника, скрывал кости и объедки, которые пирующие бросали своим псам.
Но бароны не собирались сдаваться так просто. Адриан защитил меня от прямых оскорблений, но «светская беседа» продолжалась.
Справа от Готфрида сидела женщина с острым подбородком и глазами, как у ястреба — графиня Изольда. Она поправила свой тяжелый головной убор и, не сводя с меня взгляда, спросила:
— Расскажите, госпожа Валерия, если на вашем Севере все так умны, то как же ваши женщины находят время для семьи? Или ваши «железные машины» еще и детей за вас рожают?
По столу прокатился смешок, на этот раз более сдержанный. Я отпила еще вина, чувствуя, как оно придает мне дерзости.
— Наши женщины не выбирают между умом и семьей, графиня, — спокойно ответила я, глядя ей прямо в глаза. — У нас считается, что глупая мать может воспитать только глупого сына. А что касается машин... они освобождают нам время для того, чтобы читать книги, а не тратить жизнь на обсуждение чужих нарядов.
Изольда поперхнулась куском фазана. Адриан, сидевший рядом, едва заметно хмыкнул, не сводя взгляда с моего профиля.
— А как же магия? — вкрадчиво спросил молодой рыцарь с перевязанной рукой, сидевший напротив. — Говорят, ваша повозка издает звуки, похожие на стоны грешников в аду. И пахнет она не ладаном, а серой. Не боитесь ли вы, что святая инквизиция захочет проверить, нет ли у вас на теле... определенных меток?
Он намекал на «ведьмины отметины». Напряжение снова подскочило, как ртутный столб. Я почувствовала, как Маркус слева весь подобрался, ожидая моей ошибки.
— Если инквизиция считает запах жженого масла признаком дьявола, то им стоит зайти в любую кузницу Монтерии, — я одарила рыцаря самой обворожительной и в то же время опасной улыбкой. — А что касается меток... я готова показать свои шрамы, если вы покажете свои, сэр. Говорят, на поле боя их получают чаще, чем на шабашах.
Рыцарь вспыхнул и опустил глаза — его рана была получена явно не в героическом сражении, а, судя по слухам, в пьяной драке за конюшней.
Адриан вдруг наклонился ко мне еще ближе. Его плечо касалось моего, и я чувствовала исходящий от него жар.
— Ты бьешь их их же оружием, — прошептал он так тихо, что слышала только я. Музыка в этот момент стала громче, сменившись на волынку, чей резкий звук перекрывал гул голосов. — Но будь осторожна. Чем больше ты сияешь, тем сильнее их желание затушить этот огонь.
Я повернула к нему голову. Наши лица оказались в опасной близости.
— Вы же обещали меня защитить, — напомнила я, глядя в его разноцветные глаза. — Или вожак стаи передумал?
Адриан посмотрел на мои губы, и на мгновение в его взгляде мелькнуло то самое «жадное и интимное», о котором я думала раньше. Его рука, всё еще лежавшая на моей ладони, сжала мои пальцы — не больно, но властно.
— Вожак никогда не передумывает, — ответил он, и его голос вибрировал от скрытого напряжения. — Но даже вожак не может смотреть во все стороны одновременно. Ешь, Валерия. И запоминай лица. Завтра многие из тех, кто сегодня тебе улыбается, будут шептаться за твоей спиной.
Я посмотрела на зал: на раскрасневшихся от вина баронов, на хищную Изольду, на Маркуса, чьи глаза не выражали ничего, кроме подозрения. Музыка стала неистовой, танцоры в центре зала закружились в диком танце, топая сапогами по камням.
Это был красивый мир. Роскошный, пахнущий бархатом и медом. Но под этой красотой скрывались стальные капканы, и я только что почувствовала, как один из них щелкнул совсем рядом с моей ногой.

Тень в коридоре
К концу вечера я чувствовала себя как выжатый лимон. Шум пира превратился в сплошной гул, а воздух, пропитанный гарью факелов и парами крепкого эля, стал невыносимым. Когда Адриан заметил, что я бледнею, он едва заметно кивнул — знак того, что я могу уйти.
Я возвращалась в свои покои в сопровождении двух стражников, чьи доспехи зловеще лязгали в пустых коридорах. Тени от факелов плясали на камнях, превращаясь в когтистые лапы чудовищ. У самой двери я заметила Маркуса. Он стоял в тени ниши, скрестив руки на груди, и его взгляд был холоднее замковой стены.
— Помните, что я сказал, Валерия, — прошептал он, когда я проходила мимо. — Король защитил вас перед баронами, но он не сможет защитить вас от самого себя. В этом замке желания монарха — это закон, который часто пишет кровью.
Я ничего не ответила и поспешила скрыться за дверью, заперев её на все засовы.
Ночной гость
Руки дрожали, когда я начала распутывать бесконечную шнуровку. Сбросив тяжелое бархатное платье, я наконец-то вдохнула полной грудью. Господи, какое же это счастье — чувствовать свои ребра! Я осталась в одной тонкой нижней сорочке из легкого шелка. Распустив волосы, я подошла к окну, чтобы впустить хоть немного ночного воздуха.
Вдруг за дверью послышался приглушенный скрежет металла. Я замерла, схватив со стола столовый нож (единственное оружие, которое у меня было).
— Это я, — раздался низкий, вибрирующий голос Адриана. — Открой.
Сердце пропустило удар. Я помедлила секунду, а затем отодвинула тяжелый засов.
Король вошел стремительно. Он уже снял тяжелый плащ и официальный колет, оставшись в простой черной рубашке с расстегнутым воротом. От него пахло вином, морозом и чем-то терпким, мужским. В тусклом свете единственной свечи его гетерохромия выглядела пугающе красиво.
— Вы... вы не должны быть здесь, — прошептала я, отступая на шаг. — Маркус сказал...
— Маркус слишком много говорит, — Адриан закрыл дверь и прижался к ней спиной, не сводя с меня глаз. Его взгляд скользнул по моим распущенным рыжим волосам, по тонкой ткани сорочки, которая мало что скрывала. — Ты сегодня едва не сожгла мой зал своим языком и этой красотой, Валерия. Мои люди шепчутся, что я пригрел ведьму.
— А вы? — я набралась смелости и посмотрела ему прямо в глаза. — Вы тоже так думаете?
Он молча подошел вплотную. Я чувствовала исходящий от него жар. Его рука — большая, мозолистая от меча — поднялась и коснулась моей щеки, зарываясь пальцами в волосы. Это прикосновение было неожиданно нежным, но в нем чувствовалась огромная, с трудом сдерживаемая сила.
— Я думаю, что ты — самое опасное испытание, которое посылали мне небеса, — выдохнул он мне в самые губы. — Я пришел предупредить. Завтра на охоте Готфрид и его люди могут попытаться... устроить несчастный случай. Не отходи от меня ни на шаг.
— Почему вы помогаете мне? — мой голос сорвался на шепот.
Адриан склонился ниже, его дыхание опалило мою кожу.
— Потому что я хочу узнать, какая ты на самом деле, когда на тебе нет этого бархата и этой маски «северянки».
Он внезапно притянул меня к себе за талию, сминая шелк сорочки. Его поцелуй не был нежным — это было столкновение, требовательное и жадное, словно он пытался выпить мою душу. Я почувствовала вкус вина и его отчаяние. На мгновение я забыла о 2026 годе, о дневнике, о Маркусе. Существовал только этот мужчина и его обжигающие руки.
Он отстранился так же внезапно, как и притянул. Его глаза лихорадочно блестели.
— Завтра, Валерия. Будь готова к охоте. И... — он достал из-за пояса кинжал в изящных ножнах и положил его на стол. — Возьми это. Если я не успею, защищайся сама.
Он вышел, не оборачиваясь, оставив после себя запах бури и хаоса. Я стояла посреди комнаты, касаясь своих губ, которые всё еще горели.
Я судорожно вытащила дневник из рюкзака. Свежие строки Адриана уже ждали меня:

«Я коснулся её и понял, что пропал. Она пахнет дождем и кокосом, и её кожа нежнее любого шелка. Я должен уберечь её от своих волков, но больше всего на свете я боюсь, что сам стану тем, кто сломает ей крылья. Завтра будет кровь. Я чувствую это».

Я прижала дневник к груди. Охота началась, и теперь я знала — король не просто мой защитник. Он — мой самый прекрасный и самый опасный враг.