Танец

И ступят всадники на землю.
Тучи затянут небеса.
Кто жив - умрёт,
Умрёт и с болью,
Чумой голодной.
И холодом сердец,
Вы глотку грызть должны
Друг другу.
Война гореть будет огнём,
А смерть смотреть на это будет,
Как дохнут люди, словно скот.

«Предсказание 1999 года. Р. А. Романова»

---

Хоть я и не каждый день хожу в платье, а оно было жутко неудобным. Причёска, которую мне сделали, по словам Давида, мне очень шла. Белые волосы пучком покоились на голове, и лишь несколько прядей закорючками свисали, подчёркивая шею. Платье не закрывало её. Рукава начинались чуть ниже плеч. Чувствую себя куском мяса перед подачей собакам. Дорогим, красиво сервированным - но мясом.

Когда мы вошли в зал, я оглядела его. Он был... красивым. Даже великолепным. Гордые золотые люстры свисали с высокого потолка, бархатные красные шторы подчёркивали панорамные окна. Стены в алых оттенках. Повсюду в вазах стояли розы того же цвета. Мраморный пол. Эти зверюги знают толк в роскоши.

Дамы были одеты в тёмные оттенки платьев. Мужчины почти не отличались друг от друга - деловые костюмы, безупречные осанки. Хотя многие из них в обычной жизни выглядят иначе. Как тот, которого я задержала месяц назад за перевозку контрабанды - а если точнее, он пытался переправить наркоту. Да, мы и таким занимаемся. Тогда он был в обычной футболке и штанах, и лексикон у него был далеко не галантным. А теперь стоит с бокалом шампанского и делает вид, что родился аристократом.

Давид подал мне локоть, и я неохотно взялась за него. Он наклонился к моему уху, прошептав:

- Если кто спросит - ты со мной, и тебя никто не тронет. Но если ты сама не скажешь этого, никто на твою фамилию не посмотрит.

Я зло глянула на него. Он лишь гордо поднял голову, и мы прошли в зал.

Я почти сразу увидела тех, кого задерживала. Какого чёрта они тут? Многие из них должны пополнять список тюремных заключённых, а не потягивать вино под музыку. Вот, например, девушка у колонны, в чёрном обтягивающем платье. Аннабель. Задержана за кражу лунного цветка - редкого артефакта, который может стереть конкретный фрагмент памяти. Им пользуются те, кто входит в сны, но обделён этими способностями от природы. Рядом с рыжеволосой дамой стоял мужчина в чёрном костюме - Джеймс Борд. Посажен за разбой, грабёж и убийство. Пытался сбежать при задержании, а потом убить меня. И, как сказали мне «святые» члены Совета, гниёт в тюрьме. Видимо, не гниёт.

Надеюсь, он меня не заметит. А то закончу свою жизнь, так и не успев начать её.

И так тут было много тех, кто точит на меня зуб. В их случае - клык. Странное чувство: страх пополам с гордостью. Они меня ещё не убили. А я стою здесь, в белом платье, среди хищников, и улыбаюсь.

Давид вывел нас на середину зала. К нам тут же подошёл Виктор. Мой спутник бросил на него взгляд, не предвещавший ничего хорошего:

- Тебе что-то нужно?

Виктор посмотрел на меня и улыбнулся, полностью проигнорировав тон Давида:

- Я лишь хочу пригласить миледи на танец. И всё. Давид, ты мне не доверяешь?

Я покосилась на Давида. Мне была интересна его реакция. Но тот лишь отпустил мою руку, размыкая наш замок, и отступил на шаг. Улыбнулся - безупречно вежливо, но я уже начинала различать оттенки этой вежливости.

- Не обижай, - бросил он и ушёл.

Я поискала его глазами через секунду. Он стоял у дальней колонны с бокалом, который не пил, и смотрел на нас с выражением лица, какое бывает у шахматиста, наблюдающего за чужой партией.

Не успела я додумать, что он имел в виду, как заиграл оркестр. Виктор протянул руку, и я приняла её. Одна его ладонь легла на мою талию, другая осталась держать мою руку. Мы начали танцевать, попадая в мелодию. Он вёл уверенно - будто делал это в сотый, а может, и тысячный раз. Его глаза смотрели в мои, не отводя взгляда, но и не нарушая этикета. Идеальный хищник.

Немного наклонившись ко мне, он сказал:

- Вы же тут не просто так, миледи? Магистериум своими агентами просто так не разбрасывается. Особенно теми, у которых родители весьма знамениты.

Я позволила себе лёгкую улыбку:

- Вы правы. Понимаете, мы расследуем с мистером Давидом...

- Позвольте заметить, - перебил он мягко, - Давиду не очень приятно, когда его называют «мистером». Скорее ему по душе «господин».

Учту. Запомню. Применю.

- Ну, значит, господина Давида прикрепили ко мне, и мы расследуем дело о Всадниках. Вы знаете что-нибудь о них?

Он покружил меня, и мы снова оказались лицом к лицу.

- Как по мне, вы больше волнуетесь о заключённых, которые присутствуют на банкете, а не сидят за решёткой.

Я вскинула бровь. Какой догадливый. Или шпионил?

- Значит, вы желаете отвечать на вопросы, не касающиеся нашего прибытия сюда?

- Мадам... Для вас я ничего не утаю. Но давайте по порядку. Эти... люди...

- Вампиры, - поправила я.

- Извините. Эти вампиры слишком ценны, чтобы сажать их за решётку. Поэтому их отпустили.

- Но почему?

- Потому что наш клан имеет чуть больше власти, чем ваш Магистериум.Да и сам магистериум не сопротивлялся.

Я помолчала, переваривая. Потом спросила то, что вертелось на языке с момента встречи:

- А что насчёт уведённой невесты?

Он усмехнулся - но как-то иначе, не так, как раньше. Без игры.

- Вы о Марии. Да, она была моей невестой, пока не сбежала с Давидом. Но в конце он её бросил. Мне было больно. Однако если бы она любила - не ушла бы. И даже если забыть старые обиды... Давид спас меня от несчастного брака.

- Но почему Давид вам не рад?

- Старые обиды. Ничего серьёзного. - Он выдержал паузу. - Мне кажется, вы собирались задать вопросы о Всадниках.

- Да, простите. Вы знаете что-нибудь о них?

Он крепче сжал мою талию - ровно на ту долю секунды, чтобы я поняла: разговор сменил тональность.

- Не больше, чем кто-либо. Но кое-что могу рассказать. Вы помните Розалию Александровну Романову? Гадалку, что умерла после последнего предсказания в 1999-м?

- Не припоминаю.

- Конечно, не припоминаете. Дело закрыли, а предсказания забыли.

- Но почему?

Он отвёл взгляд. Задумался - впервые за весь танец я видела его не в роли гостеприимного хозяина, а просто... уставшим.

- Её считали сумасшедшей. Но кое-что у наследника сохранилось. Её дневник. Правда, он написан на смешанных языках - мёртвых, живых, и неизвестных мне.

- У какого наследника?

- У меня. - Он встретился со мной взглядом. - Розалия Романова была моей матерью.

Я замерла. Его мать - та самая гадалка, чьё предсказание теперь звучит пророчеством о конце света.

Что вообще происходит в этом месте?

Я непроизвольно зевнула. Веки налились тяжестью. Музыка стала глуше, голоса - дальше. Мне хотелось окунуться в мир грёз. Хотелось спать. Таблетка, которую я приняла час назад, делала своё дело: боль ушла, а вместе с ней - и ясность...

---

Где-то далеко отсюда, в промозглом переулке, пахло кровью и воском.

Человек в плаще вытирал руки белоснежным платком. Он делал это медленно, почти ласково - ткань скользила по пальцам, собирая красные разводы. На полу, у его ног, лежал тот, кто ещё минуту назад кричал и просил не убивать. Теперь он молчал.

Человек улыбнулся.

Ему нравилось слушать их стоны перед смертью. Нравились крики, мольбы, торопливые обещания отдать всё что угодно. Этот - предлагал важную вещь. Очень важную. Но не отдал. И теперь уже не отдаст.

- Господь... - прошептал он, пробуя слово на вкус. Он любил называть себя так. Оно звучало весомо.

Господь ничуть не пожалел.

Платок упал на лицо покойника. Человек в плаще развернулся и шагнул в темноту. Где-то наверху, в мире живых, играла музыка и кружились пары. А здесь музыка была другой - тишина, нарушаемая лишь стуком капель.

---

Конец пятой главы.