Нежность, преданность.. любовь?

Попов отозвался почти мгновенно, привычным весёлым тоном:

– Привет болеющим. Чего на звонки не отвечал? Таблетки пьёшь?

Там, позади его голоса, играла музыка, кто-то разговаривал, смеялся. У меня же в квартире стояла кромешная тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра за слегка приоткрытым окном. Словно два разных мира, разделённых всего несколькими километрами. Друг был нужен мне сейчас, чтобы свести их воедино, чтобы услышать правду и осудить меня за неё.

– Пью, – отозвался коротко. – Ром, можешь сейчас приехать?

- Я... - друг замялся, голоса и смех в трубке зазвучали громче. – Дэн, я с Серёгой.
– Приезжай с Серёгой, – автоматически ляпнул я и понял, что означали слова, только когда Попов пояснил:
– Мы решили прогуляться в кои-то веки. В кафе зайти…
– Ох…

Я сглотнул и замолчал, слушая доносящийся шум и наслаждаясь им. Они веселятся. Могут, хотят и умеют веселиться. Я тоже… хочу и умею, но нынче совершенно не могу.

– Дэ-эн? – протянул Попов, почему-то до сих пор не отключившийся.
– Что?
– Это важно? В чём дело? – взволнованно.
– Я… просто хотел рассказать кое-что. Лично.

Приходилось осторожно подбирать слова, чтобы заранее не спугнуть друга, сообщив, будто врал ему уже долгое время. Ромка будет всяко злиться, конечно, но всё же… не сейчас.

– О… чём? – голос друга прозвучал с сомнением.
– О Самойлове.
– Ясно. Тебе плохо, – констатировал Ромка почему-то понимающим тоном, и отключаясь уже: – Едем.

И ведь, чёрт, они действительно приехали, хотя я до последнего не верил. Со смешком отложил телефон, не надеясь даже, что Черкасов позволит Ромке проигнорировать его и поехать к другу, и ещё долго смотрел в окно, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Хотя что уж греха таить, не смотрел, просто изучал взглядом серый двор, покрытый свежим снежком, но ничего не видел.

А потом явились Рома с Серёгой – так неожиданно, но приятно – и принесли с собой кусочек того упоительного веселья, что я слышал в трубке. Словно они, и правда, пришли из другого мира, где на данный момент царствовало Рождество. Именно так пах пакет, протянутый мне Поповым: выпечкой и мандаринами, кануном Нового года.

– Это успокоительное, – прокомментировал Черкасов, когда я таки ж принял пакет. – Ставь чайник.

Видеть здесь его было ещё более неожиданно: хотя последнее время мы весьма хорошо ладили, я не думал, что Сергей, которому обломали свидание, попрётся вместе со своим парнем к "причине изменения планов". Но нет же, вот он, стоит передо мной и с улыбкой смотрит на пакет.

– Для кого? – рассеянно спросил я.
– Планировалось для тебя, – усмехнулся Ромка, – но может, понадобится всем, смотря что рассказывать планируешь, – и добавил, заметив, видимо, моё ошарашенное лицо: – Роллы там. А также круассаны, булочки и мандарины. Идём лопать.

Сперва мы молчали: расставляли на столе принесённую провизию, раскладывали палочки, заваривали чай и кофе. Первым к делу перешёл я. Прожевав кусок булки, попытался начать:

– В общем, о чём я говорил по телефону: мы с Самойловым… ну…
– Встречаетесь, – отрезал Черкасов, закидывая в рот кусочек мандаринки. – И уже давно. Ну, со времён общего обеда у Ромы – так точно!

Я аж закашлялся, а Попов продолжал спокойно уплетать роллы, словно и не было сказано ничего неожиданного. Почему-то от такого стало одновременно страшно и свободно.

– Тебе Вик рассказал? Да я же… То есть, мы…
– Не Самойлов, – подал голос Ромка. – Догадались. Он в твоих джинсах был.
– И браслет таскает.

Сознание зацепилось за последнюю фразу и больно кольнуло душу пониманием: таскал, но больше уже нет. А потом другое, фраза, которая была чуть ранее: "Встречаетесь".

– Но мы не встречаемся и даже не встречались. Мы просто целовались порой… и трахались. Никаких отношений, – хотя, конечно, я как-то приукрасил, заявив так. Всего-то разок! – Это была химия, понимаете. Странное притяжение, заставляющее тебя в одну секунду желать заехать ему кулаком в нос, а в другую – крепко поцеловать. Конвертация ярости в страсть.

Говорить было сложно, особенно после того, как тщательно охраняемая тайна оказалась давно раскрытой. Вот к чему были те таинственные взгляды! Они всё знали. Знали, но молчали, не останавливая нас от ошибки, позволяя решать самостоятельно.
Первый раз в жизни захотелось дать Попову по морде за такое гадство, и я уж было собирался… но Ромка посмотрел на меня так честно-честно, улыбнулся открыто, и спокойным голосом сказал:

– Ну ты даёшь, Дэн… Правильно мы с успокоительным приехали. Давай-ка всё – и с самого начала.

А ведь я, правда, рассказал. Всё и с начала. И плевать, что подумал бы обо мне Самойлов, узнав, что его старый верный враг вот так выложил все секреты, открывшись перед друзьями. Мы оба грешны: я – рассказывая не только свою историю, он – мгновенно находя… замену?

Я аж запнулся на полуслове, когда осознал эту простую истину. Хотя и рассказывать было уже нечего – застрял как раз посреди слов о соседке и Вике.

Молчание затягивалось, Ромка уже скептически поглядывал на меня, Серёга лениво гонял палочками роллы по тарелке. Не знаю, ждали ли они продолжения истории или вообще хоть каких-либо слов.

– Чёрт, – наконец-то пробормотал я. – Эта мерзкая мелированная скотина нашла мне замену. За день.
– Эта мерзкая мелированная скотина, как ты выразился, до того призналась тебе в любви, – проворчал Серёга, – хоть и косвенно. А ты продолжаешь играть в химию.

Я обезоружено взглянул на Попова, но тот лишь промолчал, коротко пожав плечами. Почему Ромка не захотел меня защищать? Горло сдавило спазмом.

– Но…

Чёрт! Это не я виноват во всём! Я не "играю в химию". Это она и была, потому что ни о какой любви не могло идти и речи. Какая, в жопу, любовь, когда Самойлов находит мне замену уже на следующий день? Какая…

– Дэн, – сказал-таки Ромка, – хочешь моё мнение? Со стороны, так сказать, – и не дожидаясь ответа, продолжил: – Ты имеешь право злиться, действительно имеешь. Вик скотски поступил, если уж честно – и нет, Серёж, не перебивай!
– А я не перебиваю, я согласен.
– В общем, он сука, конечно, что кинул тебя всего больного и с такой температурищей, но и ты горазд. Заладил своё: "Химия, химия". Откуда только слово такое для секса откопал? Вот что есть химия?
– Конвертация ярости в страсть. Резкие эмоции, которые побуждают к действию, – нехотя буркнул я.

Ромка хмыкнул, качая головой, и заметил:
– Как пафосно-то… Но если так, то это лишь физическая реакция.
– Ну да.

Всё ещё больной мозг совершенно не мог вовремя обрабатывать идеи друга. Я основательно задумался, что Ромка имеет в виду. Да, химия – это то, что возникает между нами с Виком, когда мы в пределах досягаемости друг для друга, когда я злюсь от одного только его вида, а потом мечтаю впиться в губы поцелуем и…

– Но ты сейчас думаешь о нём? – прервал Ромыч мои размышления.
– Угу.
– Часто?
– Нуу…

Часто ли? Да последнее время почти постоянно, потому что Самойлов то и дело мелькает перед глазами. Да и когда не мелькает… Он ушёл, как я могу не думать об этом? И как можно не вспоминать прикосновения, слова, улыбки.

– Много, по роже вижу, – фыркнул Черкасов.
– Много, – кажется, согласно пробормотал друг. – Дэн, это не химия. Это давно уже не химия.
– А что тогда? – слова его больно кольнули куда-то в область сердца.
– Нежность, привязанность… любовь?

И если прошлые слова всего лишь кольнули сердце, то последнее – словно бы резануло душу. Ну что они заладили все? Никакая это не привязанность и уж тем более не любовь! Не можем мы, старые враги, вдруг влюбиться друг в друга. Трахаться, неизвестно откуда черпая страсть, да, но любить…

Да, влюблённые из голов свою пассию выкинуть не могут. Думают о ней или нём день и ночь, во снах видят, дышать не могут, если вдруг замечают с другим человеком. Ревнуют, но доверяют, а ещё помнят каждую чёрточку. И терпят самые вредные привычки, даже если те дико раздражают.

Я вспомнил запах сигарет, перемешивающийся с ароматом одеколона, пальцы, сжимающие сигарету, губы, касающиеся фильтра. Как же я ненавижу курящих! И это самоуверенное поведение тоже терпеть не могу и…

– Блять, – выдохнул я, резко поднимаясь.

Ромка понимающе улыбнулся и мгновенно засуетился. Через полминуты он уже ухватил Серёгу за руку и потянул того прочь из кухни, заявляя:

– В общем, мы пойдём, а ты тут решай. Позвони ему, напиши в сети.

Черкасов вдруг вырвал руку из хватки Ромы, остановился и посмотрел на меня, так прямо и уверенно, словно и не он это был вовсе. А потом сказал лишь:

– Знаешь, ему плохо сейчас. Правда плохо, как и тебе. Не отрицай.

И ушёл. Следом за ним сбежал Ромка, вновь позволив решать нам всё самостоятельно.

Но на этот раз я, кажется, решил. И пошёл искать мобильный, чтобы дозвониться, наконец, достучаться или, в конце концов, действительно написать в сети. Чтобы встретиться. И сказать одно только слово, которое не стану повторять тысячу раз, потому что такими словами не разбрасываются.

Кажется, я действительно влюбился в своего врага?